Если делает кто-то другой — это измена. Если делаю я — это романтика. Не было среди них ни одной, кто бы хоть раз не изменила, ни одной, кто хоть раз не жила отдельно от супруга.

Конечно, в отличие от Элисии, которая бежала, чтобы выжить, они просто предавались лёгким интрижкам ради развлечения. Впрочем, какая разница — слушать, как эти люди, гордившиеся своими адюльтерами, теперь брезгливо морщатся, было попросту смешно.

Цок-цок. По мраморному полу раздавался стук каблуков. Одна из дам за чаем бросила быстрый взгляд через плечо и удивлённо склонила голову набок. Видимо, она впервые видела лицо Элисии и не могла понять, кто это. В этот момент Вероника, дрожа от ярости, принялась тыкать в Элисию пальцем.

— Ты... ты хоть понимаешь, куда явилась?! Мой сын умирает из-за тебя, а ты разгуливаешь тут с таким невинным лицом!

Элисия наливала чай из заварочного чайника в пустую чашку на столе. Бульк-бульк. В гробовой тишине слышно было только, как течёт чай.

Дамы, сидевшие за столом, спешно прикрыли лица веерами, завидев лицо Элисии. Настолько оно было красивым, что захватывало дух.

— Вот ведь, на лицо клюнули, не иначе. 

— Что с неё взять — всего-то дочь мелкого барона. Кроме внешности ей и похвастаться нечем. 

Вслед за злобным перешёптыванием послышались откровенные смешки.

Элисия, держа чашку, жестом подозвала служанку. Та без лишних слов подставила руку, словно давно привыкла к подобному, и Элисия начала выводить буквы на её коже. Дамы вновь оживились, перешёптываясь вполголоса:

— О, она правда не может говорить... Бедняжка.

— Бедняжка? Да она своё получила! Мой сын из-за неё чуть кровью не истёк! Вот и результат, когда у человека чёрная душонка!

Элисия даже не моргнула в ответ на обвинения Вероники. Закончив писать, она спокойно взглянула на служанку. Та, чуть колеблясь, подняла глаза.

— Вы правда хотите, чтобы я это вслух озвучила? — прошептала она.

Кивок.

Служанка набрала в грудь воздуха, шагнула вперёд и, перехватив на себе все колючие взгляды аристократок, начала говорить:

— Госпожа передаёт: «Если хотите научиться, как правильно шляться по чужим постелям, приходите ко мне — я лично преподам вам урок».

— О, о боже! Что за хамство! Совести у неё нет совсем!

— Как можно заявлять такое в присутствии свекрови! Я же говорила: она ненормальная!

Элисия вновь аккуратно вывела несколько строчек на руке служанки.

— «Ах да. Кто бы там ни взялся утешать графа Пауэлла, большое спасибо. Правда, вряд ли вы получите от этого удовольствие. Как ни старайся, член у него всё равно не встаёт. Так что если вы по призванию сиделка — вам подойдёт».

В зале воцарилась мёртвая тишина. Казалось, дамы попросту не могли поверить в то, что только что услышали.

А затем они судорожное принялись мельтешить веерами, переглядываться взглядами, полными недоверия и шока.

— Так значит, у графа Пауэлла… он не стоит?

— Серьёзно?!

Даже не слыша слов, Элисия могла по дрожанию вееров безошибочно угадать ход их мыслей. Вероника, всё это время ошарашенно хлопавшая ртом, наконец вскочила:

— Что... что ты несёшь?! Ты, предавшая моего сына, смеешь клеветать на него?! Ты, тварь! Думаешь, таким образом прикроешь свои грязные выходки? Думаешь, если очернишь его, свои мерзости смоешь?!

Элисия беззвучно рассмеялась. Она даже не издала ни звука, но по тому, как запрокинула голову и заливалась немым смехом, всё было ясно. Насмеявшись вдоволь, женщина элегантно промокнула уголки глаз платочком и снова написала на руке служанки.

— «Если не верите, сходите за город, в «Сад Делии». Среди женщин, что там работают, он довольно известен. Под прозвищем «граф, у которого не встаёт».

Дамы с тревожным шёпотом переглянулись.

— «Сад Делии»?.. Что это за место?

— Хм... судя по названию... это публичный дом.

— О-хо-хо-хо! Выходит, граф Пауэлл пользовался услугами борделя?! Это вообще... ох...

— Кхм! Кхм!

Когда кто-то из дам негромко прокашлялся, все мгновенно замолчали. Пользоваться услугами борделей для аристократа — величайший позор. Это считалось чем-то, что делают разве что самые низы среди простолюдинов.

Если уж одним лишь взглядом можно было заманить в постель любую благородную даму, зачем тогда платить за проститутку? Это означало только одно: у мужчины были серьёзные проблемы. Например, склонность к садизму или мазохизму, или же — куда прозаичнее — эректильная дисфункция. В любом случае среди знати ходить в бордель — всё равно что публично признаться в своей ущербности. Потому-то если кто и ходил, то делал это предельно скрытно.

Лицо Вероники пылало красными пятнами. Её дорогому сыночку при всех приписали такое позорище, что она больше не могла сдерживать злость.

— Да как ты смеешь… где ты вообще выдумала это?! «Сад Делии»? Ха! Да я впервые в жизни слышу об этом месте! И с чего это моему сыну, моему прекрасному мальчику, опускаться до таких грязных заведений?! Ты ручаешься за свои слова?!

— «Можете сами проверить, — спокойно передала служанка. — Это недалеко, на окраине столицы».

— Что? Ах ты, дрянь!

Вероника подскочила к Элисии и, не сдерживаясь, замахнулась на неё. Но прежде чем кольцо, сверкнувшее на её пальце, коснулось лица Элисии, та перехватила её запястье.

— П-пусти меня! Немедленно отпусти!

Элисия равнодушно пожала плечами и с силой оттолкнула её руку. Вероника, будучи на высоких каблуках, потеряла равновесие и с грохотом осела на мраморный пол.

Элисия, не теряя достоинства, склонилась над ней и медленно опрокинула над её головой чашку с чаем. Тёмно-янтарная жидкость паутиной стекала по волосам и лицу Вероники.

— А-а-а! Горячо! Что ты творишь?! Немедленно прекрати!

Вероника визжала, как резаная, лицо её размазалось от потёкшей косметики, но никто не спешил её спасать.

Все эти люди могли часами злословить за чужой спиной, но как только возникала ситуация, способная задеть их собственную репутацию, моментально становились тише воды, ниже травы Тем более, когда разговор касался предполагаемого посещения публичного дома. Лучше не вмешиваться, а то и тебя заподозрят.

Собственно, именно по этой причине Элисия и упомянула «Сад Делии». Чтобы никто не лез. Всё равно единственные, с кем ей предстояло по-настоящему бороться, — это семья Пауэллов, а не эти благовоспитанные дамочки.

Они с холодным равнодушием отвернулись от взглядов Вероники, умоляющих о помощи. А та, чтобы её услышали, разрыдалась во весь голос, причитая, что в дом вошла сумасшедшая невестка и опозорила всю семью.

Элисия же безмятежно поставила чашку на стол и вновь принялась писать на служанке. Дамы, краем глаза посматривая на неё, напряглись в ожидании. Все ждали новой сенсации, и это читалось по их лицам.

Но на этот раз служанка повернулась не к ним, а к хозяину лавки.

— Госпожа берёт вот этот чай. Вы ведь знаете, куда доставить?

— Э-э… м-могу ли я... отправить его в летнюю резиденцию Его Высочества третьего принца? — заикаясь, уточнил лавочник.

— Теперь это владения госпожи Элисии Ноктёрн.

— Ноктёрн?.. — изумлённо переспросил он.

— Это её фамилия.

— А, а-ха-ха... Понял, понял, разумеется… —Продавец неловко рассмеялся и, осмелев, спросил: — Но ведь вы даже не попробовали чай... Вас это не смущает?

Служанка с мягкой улыбкой покачала головой.

— Госпожа говорит, что уже вполне довольна. 

Элисия не просто осмелилась перечить Веронике — она плеснула ей в лицо горячим чаем. То, о чём ещё недавно даже мечтать не смела, теперь свершилось… Но ощущения удовлетворения это не принесло. Пустяковое достижение, если сравнивать с тем, что ещё ей предстояло. Этого было слишком мало, чтобы почувствовать хоть каплю облегчения.

Оставив за спиной молчаливых, потрясённых дам, Элисия спокойно вышла из чайной лавки. Не успев насладиться там своим чаем, она направилась в ближайшую чайную, чтобы, наконец, выпить чашку и затем отправиться дальше.

— Мы прибыли, госпожа.

«Торговец лечебными травами Ханс».

Элисия посмотрела на вывеску, затем велела служанке ждать её снаружи. Когда она распахнула дверь и вошла, мужчина средних лет поднял на неё взгляд поверх очков.

— Чем могу помочь?

Элисия взяла перо со стола и написала на листе бумаги:

[Мне нужен майм.]

— А! Вот как!

Безразличие в голосе аптекаря мигом исчезло. Майм был одним из ядовитых плодов, обладающим побочным эффектом — на определённое время он предотвращал беременность. Роскошь, доступная лишь тем аристократам, кто предавался «послеобеденным снам». Оттого и отношение аптекаря к ней сразу изменилось.
Широко улыбнувшись, он почтительно уточнил:

— Сколько вам понадобится, госпожа?

[Пока что на три месяца.]

— На три месяца сразу?

[Это невозможно?]

— Ай, да что вы! Если у вас есть деньги, я хоть на три года вперёд продам! Подождите немного, я всё подготовлю!

Аптекарь скрылся в кладовой. Вернулся он только спустя изрядное время, держа в руках прозрачную стеклянную банку. Элисия заглянула внутрь: там лежали высушенные тёмно-красные ягоды, размером с ноготь.

— Принимайте по одной ягоде в день, — пояснил аптекарь. — Эффект длится около недели.

Кивок.

— Но учтите: это очень сильный яд. После трёх ягод нужно сделать перерыв хотя бы на одну неделю. Возможны боли в животе и кровотечения. При длительном приёме велик риск бесплодия, так что будьте осторожны.

Элисия слабо улыбнулась. Будто у меня вообще будет шанс родить ребёнка…

Путь, на который она ступила, только начинался. Никто не знал, где и как он закончится. И уж тем более — что её будет ждать в его конце. Беспокоиться о бесплодии было, мягко говоря, преждевременно.

[Счёт выставьте дому Пауэллов.]

— ...Прошу прощения? Дому Пауэллов?

Аптекарь изумлённо вытаращил глаза. Похоже, он не был в курсе последних слухов. Он только знал, что у дома Пауэллов нет наследников, и теперь явно не мог понять, зачем молодая графиня покупает майм.

Элисии до отвращения не хотелось тратить ни единой монеты из кошелька Пауэллов, но в этот раз она решила, что потратит их с удовольствием. Счёт обязательно попадёт в отчёт, а значит, Доминик узнает. Он обязан будет узнать.

Каким будет его лицо, когда он прочтёт, что его жена, которую он держал под замком восемь лет, вплоть до пояса верности, вдруг купила майм на три месяца вперёд? 

Учитывая его болезненную одержимость и параноидальный характер — хорошо, если не упадёт в обморок. А то ведь и впрямь может начать метаться, как раненый зверь.

Жаль, не увижу его лицо...

Пока Элисия ставила подпись на счёте, в лавку вошёл ещё один человек. Тяжёлые шаги раздались за её спиной. Он встал сзади, будто терпеливо ждал своей очереди.

Запах. От него пахнет знакомо.

Тошнотворный аромат роз — неизменный аромат дома Пауэллов.

Элисия медленно обернулась.