— Мэм, хозяин вас ожидает. Прошу, следуйте за мной тихо.

Это был дворецкий из дома Пауэллов. Ничего удивительного. Она уже замечала мужчин, слоняющихся возле загородного дома Эноха, когда выглядывала в окно. Элисия и сама понимала: стоило ей выйти за пределы поместья, как за ней сразу пустят слежку.

Именно поэтому она тогда лишь усмехнулась, услышав от Эноха совет оформить раздельное сожительство с Домиником. Он ведь не сказал чего-то уж совсем нелепого. Для обычной супружеской пары это действительно был бы стандартный способ решения вопроса.

Но он упустил одну важную деталь. Если бы всё можно было решить так, стала бы Элисия восемь лет терпеть такую жизнь? Если бы Доминик обладал хотя бы каплей здравомыслия, она бы не жила в поясе верности все эти годы, скрывая лицо под плотной вуалью. Избиваемая, униженная, превращённая в подобие сексуальной игрушки.

Никто не знал. Никто не понимал, до какой степени Доминик был одержим ею. Он был безумен. Из тех, кто и в могилу тебя за собой утянет, если умрёт.

И лучше всех это знала сама Элисия. Потому что Доминик показывал своё истинное лицо не матери, Веронике, а ей. Она ощущала на себе всю мерзость его натуры, и забыть это было невозможно.

Элисия украдкой обернулась. На улице стояла служанка, но, похоже, пока ничего не заподозрила. Дворецкий, видимо, решил, что Элисия затевает побег, потому что его голос стал угрожающе низким.

— Это приказ хозяина. Он велел передать: «Убрать одну служанку — дело нехитрое».

Всё-таки он следил за мной всё это время. Элисия едва заметно усмехнулась.

Она как раз собиралась передать подписанный платёжный счёт аптекарю, когда дворецкий перехватил его.

— Полагаю, этот документ предназначался дому Пауэллов, так что заберу его сам. Вы же не возражаете?

— А… Д-да, конечно. Забирайте.

Аптекарь, уловив странную атмосферу, бросил на Элисию тревожный взгляд. Она улыбнулась ему, пытаясь успокоить, затем перевела взгляд на дворецкого.

— …Вы готовы?

Кивок.

Дворецкий замер, явно растерявшись. Он не ожидал, что она подчинится так безропотно. Может, она смирилась? Или испугалась за служанку? Нет, её лицо не выражает страха… Но у этой женщины и в лучшие времена лицо было непроницаемым. Наверняка внутри дрожит от ужаса. Конечно, так и есть.

Стараясь избавиться от гнетущего предчувствия, дворецкий указал за прилавок.

— Пойдёмте через чёрный вход.

Когда они вышли на задний двор, взору открылся тихий пустырь. Доминик устроился посреди него, словно приехал на пикник: поставил складной столик, сел перед ним и, не торопясь, пил чай. За его спиной стояла карета с гербом Пауэллов — на боковинах ясно различался оттиск в форме розы.

Дворецкий почтительно протянул Доминику белый лист бумаги. Это была платёжная расписка, забранная из лавки аптекаря. Доминик скользнул взглядом по строчкам и прищурился, остановившись на перечне приобретённых товаров. Несколько мгновений он даже не моргал, а затем, держа бумагу в руке, медленно направился к Элисии.

Один шаг. Второй.

Улыбаясь так нежно, как будто всё было в порядке, он подошёл к ней и обнял за плечи. Его голос прозвучал ласково, и от этого по телу Элисии пробежал мороз.

— Дорогая, что это?

[…]

— Майм? Нам с тобой зачем такие вещи? Забыла? Нам ведь нужно зачать ребёнка. Ты, должно быть, ошиблась с покупкой?

[…]

— Почему молчишь? А… Прости. Ты ведь не можешь говорить. Тогда напишешь на моей руке?

Он протянул ей руку, но Элисия даже не взглянула в её сторону. На лбу у него вздулась вена.

— Чужим ублюдкам на руках писала охотно, а ко мне даже пальцем притронуться противно? Что ж… Ладно. Сейчас речь не об этом.

Не убирая протянутой руки, Доминик запустил пальцы в её волосы, лениво перебирая пряди.

— В тот день, когда ты исчезла, дворецкий кое-что нашёл. Волос на одежде принца. Длинный, чёрный... такой же, как у тебя. Дорогая, скажи честно: ты ведь не спала с этим подонком?

И тогда Элисия улыбнулась. Её губы раскрылись, словно цветок, — ослепительной, намеренной улыбкой. Этим она ясно давала понять: то наслаждение, что ты никогда не сможешь мне подарить, я получила от другого мужчины.

Улыбка исчезла с лица Доминика. Вместо неё в карих глазах вспыхнуло пламя безумия.

Он ударил её кулаком, не меняя выражения лица. От одного удара Элисия рухнула, не успев даже вскрикнуть. Тонкая струйка крови потекла изо рта и капнула на пыльную землю.

Доминик наклонился и вцепился ей в волосы. И теперь, несмотря на вспыхнувшее безумие в глазах, он снова улыбался — так спокойно, что невозможно было поверить, что он только что избил женщину.

— Дорогая… Я понимаю. Ты просто хочешь, чтобы я приревновал, правда? Ладно, не буду злиться. Только скажи честно: ты ведь не спала с третьим принцем? Правда ведь?

Элисия широко разомкнула губы и беззвучно засмеялась. На фоне алых пятен крови обнажённые зубы казались особенно жуткими. Доминик замер, перестав улыбаться.

— Ты смеёшься? Почему ты смеёшься? Тебе смешно, дорогая, в такой-то ситуации?

Спасибо.

Он прочитал движение её губ и нахмурился.

— Спасибо? За что?

Похоже, Его Высочеству я очень приглянулась. Особенно ему понравилось, как я умею пользоваться ртом.

— …Что ты несёшь.

Ты сам говорил: у меня язык хорошо работает. Так что спасибо тебе.

Элисия, продолжая беззвучно шевелить губами, вдруг округлила рот и сделала жест, откровенно изображая, как сосёт член. Даже если Доминик не до конца понял её слова, смысл этой демонстрации был предельно ясен.

Я переспала с ним. Видимо, благодаря тому, как часто я ублажала тебя, мои навыки улучшились. Ему понравилось. Он был в полном восторге. Так что спасибо. Всё благодаря тебе.

Элисия кокетливо прищурилась. Лицо Доминика тут же перекосилось от ярости.

— Ты… ты, грязная шлюха! Значит, можешь раздвигать ноги и бегать с высоко поднятой головой? Ничего! Сейчас я так изуродую твою наглую рожу, что ты больше её никогда не поднимешь!

Он вцепился в волосы и с силой начал бить её по лицу. Шлёп! Шлёп! Резкие удары сыпались один за другим. Нежные щёки Элисии моментально распухли, губы лопнули, из носа потекла кровь.

И даже тогда она смеялась. Глядя прямо на него широко распахнутыми, налитыми болью и презрением глазами. И расплываясь в кровавой, издевательской улыбке.

Доминик на миг отшатнулся — она была жуткой.

— Ты… что с тобой? С ума сошла? Совсем спятила?

Элисия захрипела, кашляя кровью. Изо рта потянулась нитка кровавой слюны, повиснув на подбородке, словно паутина. Доминик, не изменив ледяного выражения, медленно провёл рукой по её израненному лицу.

— Дорогая, ну хватит. Пойдём домой, а? Мы ведь были счастливы. Мы были той самой идеальной парой, которой все завидовали. Ты ведь тоже это знаешь?

[…]

— Я же понимаю, что тебе тяжело было с моим вспыльчивым характером. Думаешь, я не знал? Я знаю, как тебе было тяжело всё это время. Но мы не можем вечно жить порознь. Надо думать и о мнении окружающих.

[…]

— С тех пор, как ты исчезла, я всё переосмыслил. Я изменюсь. Больше не буду срываться. Больше не трону тебя. Даже твою измену прощу. Ты столько для меня сделала — глупо было бы не закрыть глаза на один единственный проступок, верно? Я ведь не мелочный.

Элисия молчала. Она лишь сверлила его взглядом и хмурила искажённое от побоев лицо. Раздражённый её упрямством, Доминик заговорил быстрее.

— Вчера я забрал тело Илленоа. Похороны отложил до твоего возвращения. Нельзя же хоронить его без ближайших родственников... Но долго ждать не получится. Я положил тело на лёд, но жара стоит адская…

[…]

— Вчера он был в ужасном состоянии. Надо спешить. Ты ведь не хочешь, чтобы твой любимый брат разлагался без должных почестей? Хватит упрямиться. Пора домой.

Элисия издала короткий смешок. Целых два дня Доминик сидел тихо, и она уже гадала, что он затевает. Оказалось, всё просто. Он успел завладеть телом Илленоа. Теперь мог шантажировать её. И Доминик действительно был в отчаянии, если опустился до такого.

Тьфу!

Плевок с кровью шлёпнулся ему прямо на лицо. Доминик медленно вытер липкую струйку, скользящую по щеке. Затем он отпустил её волосы, поднялся и начал пинать Элисию ногами.

Тупые удары раздавались один за другим, глухо, будто били по мешку с тряпьём. Сжавшись, Элисия молча принимала пинки тяжелого ботинка.

Её когда-то изящная причёска превратилась в растрёпанное гнездо, дорогой шёлковый наряд испачкался в пыли и грязи. Только-только начавшее заживать тело снова покрылось синяками. И всё же, несмотря на зверское избиение, Элисия хохотала.

— Смеёшься? Ты ещё смеешься?! Вместо того чтобы приползти и вымаливать прощение, ты, сука, смеёшься? Ага, разочек потрахалась с принцем и возомнила себя кем-то, да? А ты ничто! Твоя семья сдохла, и у тебя ничего не осталось, кроме жалкого тела! Думаешь, долго принц будет нянчиться с немой дурочкой? Месяц? Два? Я тебе гарантирую: рано или поздно ты сама приползёшь ко мне на коленях! Поняла?!

Как же сильно ему плохо, если он решился на всё это посреди пустыря, где кто угодно мог их увидеть. Элисия была уверена: внешне Доминик выглядел невозмутимо, но внутри сгорал от нетерпения.

Ничего удивительного: он почти потерял отнятый с таким трудом торговый дом. Даже самый расчётливый человек начинает ошибаться, когда паникует. И, похоже, Доминик уже допустил ошибку, о которой скоро пожалеет. Эта мысль вызывала у Элисии новую волну беззвучного смеха.

— Похоже, ты совсем забыла, кто тут хозяин, — процедил Доминик. — Сейчас я тебе напомню. В твоей жизни был и будет только один мужчина. Я. И никакие принцы это не изменят.

Доминик, похожий на сумасшедшего, вновь набросился на неё и прижал к земле. Его широкие ладони сомкнулись на её шее. Элисия пыталась оторвать руки, но он не шелохнулся. Лицо её налилось багровым.

Горло перехватило так, что она не могла вдохнуть ни капли воздуха. В глазах всё поплыло, голова закружилась. Она судорожно пыталась вдохнуть, но сжатая глотка не пропускала ничего. Тело начало обмякать.

Руки и ноги повисли. «Может, так даже лучше», — промелькнула безумная, затухающая мысль.