Доминик, поправляя волосы, беззастенчиво усмехнулся. Ему не требовались оправдания за избиение. Пока никто не видел удара своими глазами, неловкие объяснения только вызвали бы ещё больше подозрений.

А даже если кто-то и видел, стоило сказать, что он просто хотел вернуть свою сумасшедшую жену, даже если пришлось поднять на неё руку. Если бы при этом он ещё и пустил слезу, все бы понимающе закивали. А кто-то, глядишь, ещё и пожалел бы его. Ведь сейчас общественное мнение было на его стороне.

Как всегда, истина значения не имела. Важно было только то, во что верят люди.

Киллиан спросил:

— Вы знаете Аделу?

— …Кого? 

— Мою бывшую.

— Прошу прощения, но к чему вы ведёте…

— Женщина, которая тратила минимум десять тысяч золотых в месяц, обращалась с прислугой великого дома как с рабами, а государственные секреты разносила по свету с такой лёгкостью, будто пересказывала чьи-то любовные истории.

— …И что с того?

— Если я мог спать с такой женщиной, разве найдётся причина, чтобы не спать с вашей женой?

Киллиан ненадолго умолк, затем провёл большим пальцем по уголку её губ, чтобы стереть кровь. После этого он посмотрел на Доминика и медленно облизал свой палец. Палец, испачканный в крови и слюне, сразу стал чистым. Киллиан вытер его о лацкан пиджака Доминика.

— У меня своеобразные вкусы. Хотя до графа мне далеко.

Смысл был ясен: разве я могу сравниться с тобой, поднимающим руку на женщин? Доминик побелел от унижения. Киллиан не отводил от него взгляда, глубоко затянулся сигаретой, а затем, выпустив дым, затушил окурок о его плечо. Вонь палёной ткани мгновенно наполнила воздух.

— Что ж. До встречи.

Киллиан поднял Элисию на руки. Его рубашка и костюм испачкались её кровью, но он даже бровью не повёл.

Проворный камердинер поспешно распахнул перед ним дверцу кареты. Киллиан собирался уже подняться внутрь, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к груди. Элисия что-то писала на нём.

Он замер, различая, какие буквы выводят её слабые пальцы.

[Её зовут не Адела, а Аделина.]

Какая нелепая женщина. На грани смерти, а её всё ещё волнует, чтобы чужое имя не искажали. Но ещё более нелепым казался он сам. В любой другой раз Киллиан бы холодно осадил её, но сейчас странное, необъяснимое веселье согрело его изнутри.

Неужели из-за того, как ужасно она сейчас выглядит? Может, во мне проснулась жалость?

Но герцог и раньше встречал женщин в куда худшем состоянии и не чувствовал ни капли жалости. Без колебаний он когда-то отрезал пальцы шпионке, умоляющей его о пощаде со слезами на глазах.

Чем же Элисия отличается?

Если подумать, когда через её горничную пришло срочное сообщение, он отреагировал как-то слишком эмоционально. Что-то похожее на тревогу? Или беспокойство? Оно быстро улетучилось, но это чувство было ему непривычно.

Ах да... И в магазине тоже.

Тогда она, с той же наивной чистотой во взгляде, без тени страха или желания угодить, поправила его, указав, что имя той женщины — Аделина. И в тот миг что-то едва заметно дрогнуло в его душе.

Вот почему я простил тогда Аделу... нет, Аделину?

Впервые за всю жизнь он закрыл глаза на чужую вину. Киллиан всегда требовал, чтобы люди платили за свои ошибки сполна, и считал это единственно правильным решением.

Но в тот день ему не захотелось взыскивать с Аделины ничего за то, что она воспользовалась кодом вызова. Он особо не задумывался о причинах, но теперь понимал: всему виной был некий мимолётный каприз, вызванный в нём Элисией.

Киллиан, сочтя и этот случай капризом, поднялся в карету. В конце концов, это была их последняя встреча.

Камердинер, вежливо придерживая дверцу, спросил:

— Ваша Светлость, куда прикажете направиться?

Киллиан хотел было сказать «в загородную резиденцию третьего принца», но передумал.

— В особняк.

— Слушаюсь.

Через несколько минут пять чёрных карет, подняв клубы пыли, тронулись с места.

---

Пока они ехали, Элисия не приходила в себя. Она бредила и обильно покрывалась холодным потом.

Врач, которого привёл Киллиан, осматривал женщину, едва дыша. Он полностью раздел её и обработал раны. До лица ему толком так и не удалось добраться: стоило прикоснуться, как Элисия билась в судорогах, поэтому он смог только кое-как снять отёк.

Когда настал черёд дать ей лекарство, всё оказалось ещё сложнее — Элисия упорно не могла его проглотить. Врач подошёл к Киллиану, который всё это время стоял в стороне и наблюдал.

— Эм... Милорд, госпожа выплёвывает лекарство.

— Дай ей ещё раз.

— Да-да, конечно, но... если пациентка будет продолжать сопротивляться, я, к сожалению, ничем не смогу помочь. Если пытаться насильно, это может закончиться плохо...

— Лечение завершено?

— ...Да, милорд.

— Оставь лекарство и уходи.

— Прошу прощения? А, да! Конечно! Я... я сейчас оставлю! Благодарю вас!

Поклонившись в пояс, врач поспешил прочь, прихватив с собой ассистента. Мужчина был рад убраться, пока Киллиан не передумал: под змеиным взглядом герцога он с самого начала едва дышал.

Когда дверь за ними захлопнулась, суматоха мгновенно улеглась, в комнате повисла тишина. Киллиан опустился на софу и безмолвно смотрел на лицо Элисии.

По виску, покрытому синяками, текли слёзы. Распухшие губы шевелились без остановки. Что она бормочет?

«Ноа... Прости. Прости, пожалуйста. Прости, сестра виновата…»

Она зовёт Илленоа. Но за что просит прощения? Пока Киллиан вчитывался в молчаливые движения её губ, слуга, почтительно склонившись, тихо доложил:

— Милорд, прошлой ночью тело виконта Илленоа было передано графскому дому Пауэллов. Изначально оно должно было быть отдано ближайшим родственникам, но, похоже, Доминик Пауэлл договорился с полицией.

— …

— Торговый дом «Ноктёрн» перешёл на систему доверительного управления. Похоже, инвесторы сочли мутизм и душевные отклонения госпожи Элисии серьёзной угрозой. Доверенным лицом назначен Доминик Пауэлл.

— …

— И последнее. Владение домом на имя третьего принца официально переоформлено. Новый владелец — госпожа Элисия Ноктёрн.

Отчитавшись, слуга вышел из комнаты.

Киллиан остался один. Опершись подбородком на руку, он долго разглядывал Элисию. Потом герцог потянулся к столу, взял стакан воды и оставленное лекарство. Он закинул таблетку в рот, запил водой и, наклонившись, аккуратно поднял её за плечи.

Синие, полные слёз глаза слабо глянули на него. В тот же миг по уголку скатилась ещё одна слеза. Губы всё ещё беззвучно шевелились. Она принимает меня за Илленоа? Даже сейчас, стоя на краю смерти, она не переставала беззвучно извиняться перед тем, кого уже не было в живых.

Киллиан с безучастным выражением склонился ниже. Их губы соприкоснулись, обжигая друг друга жаром. Он вложил лекарство ей в рот и протолкнул языком. Элисия зажмурилась. 

Она пыталась выплюнуть таблетку, но Киллиан не отстранился. Рвотный спазм поднял смесь воды и лекарства обратно, и путь ему преградил его язык.

Киллиан замер, а затем медленно пошевелил языком. Он обнял извивающуюся женщину и неторопливо погладил её по голове. Движение было неловким, — он никогда так не делал, — но это подействовало. Постепенно сопротивление ослабло.

Герцог больше не чувствовал таблетку во рту. Похоже, она всё-таки проглотила.

На всякий случай он коснулся её вялого языка и почувствовал горечь и металлический привкус крови. Но странным образом это не вызывало у него отвращения. Он не хотел отстраняться. Хотя обычно терпеть не мог саму мысль о поцелуях.

Киллиан медленно выпрямился, аккуратно уложил Элисию на постель и вернулся на софу. Солнце клонилось к закату, и тени сгущались в комнате. Но он не встал и не зажёг свет.

---

Элисия пролежала в горячке целый день и только на следующее утро наконец пришла в себя. Глаза открывались с трудом, но зрение было ясным. Отёк заметно спал по сравнению со вчерашним состоянием.

От неё исходил резкий запах лекарств. Киллиан лечил меня? Элисия бездумно уставилась в потолок, а затем, опомнившись, резко села. Поморщившись от боли, она огляделась по сторонам и услышала низкий, спокойный голос:

— Что вы ищете?

— «Зеркало! Где зеркало? Мне нужно зеркало…»

Губы беззвучно шевельнулись, когда она повернулась на звук. Киллиан сидел на софе рядом с кроватью и пристально смотрел на неё.

— Зеркало? 

Элисия не сумела скрыть своего замешательства. Встретить Киллиана в такую рань — последнее, чего она ожидала. Неужели он провёл здесь всю ночь? Она тут же отбросила эту мысль, зная, что подобное не в его холодной натуре.

— Вам нужно зеркало?

Она кивнула.

Киллиан потянул за шнурок, свисающий с потолка. Через мгновение в комнату вошёл его личный слуга.

— Милорд, вы звали.

— Принеси зеркало.

— Слушаюсь.

Прошло совсем немного времени, и двое мужчин внесли в комнату огромное зеркало в раме. Они установили его прямо у кровати, и Элисия смутилась. Достаточно было маленького зеркальца...

— Прошу, — спокойно сказал Киллиан. — Вы ведь просто хотели увидеть, в каком вы состоянии?

Элисия перевела взгляд на отражение. На лице, покрытом пятнами синяков, не было ни мазей, ни повязок. Как она и ожидала, отёк лишь немного спал. Хорошо. Элисия боялась, что её лечили без её ведома. С такими повреждениями заживление займёт немало времени.

Она тщательно осмотрела лицо и, наконец, с облегчением выдохнула. Киллиан лёгким движением руки подал знак, и слуги, подхватив тяжёлое зеркало, унесли его прочь.

Элисия молча посмотрела на герцога. Она ничего не спрашивала, но он, скрестив ноги, ответил сам:

— Вы не слишком долго спали. Я просто посидел немного, и вы открыли глаза.

Но ведь на нём тот же костюм, что и вчера. Элисия опустила взгляд, не выдав ни тени удивления.

— Вам следует пройти лечение. Прежде чем сможете нормально двигаться, пройдёт несколько дней. 

Киллиан поднялся с места и добавил:

— Код уничтожен.