— Она… обратилась за срочной связью к герцогу Бенедикту?

— Так точно, Ваше Высочество. Перед самым выходом миледи передала мне записку и приказала: если она пропадёт, не искать её, а немедленно отправить сигнал по тому коду. Когда миледи не вернулась из лавки травника, я действовала по инструкции… Код оказался высшего приоритета, напрямую связанный с герцогом Бенедиктом.

— …И?

— Причиной её исчезновения был граф Пауэлл. Он пытался увезти миледи силой. Судя по всему, герцог спас её буквально в последний момент.

— С ней всё в порядке? Она не пострадала?

— Я только отправила сообщение, лично её не видела. Но судя по ситуации, миледи точно пострадала. Люди герцога сказали мне то же самое.

Энох опустил взгляд. Внешне он спокойно пил чай, но мысли метались. Слишком много всего вышло из-под контроля.

Он не ожидал, что Доминик будет за ней следить. Не ожидал, что тот так одержим ею. И тем более, что средь бела дня попытается утащить Элисию силой. Поступок, после которого любого обвинили бы в похищении. Значит, Доминик больше не заботился о репутации, плевал на чужие взгляды.

Или... он дошёл до такого отчаяния, что не мог иначе.

Неужели Доминик так сильно любит Элисию? Тогда почему он так жестоко избивал её? Ничего из происходящего не укладывалось у Эноха в голове.

Почему же она ничего не сказала? Судя по тому, что перед уходом она оставила служанке контакт герцога, Элисия прекрасно понимала, что Доминик может что-то предпринять. Она ожидала опасности, но всё равно ничего не сказала. Хотя точно понимала, как это опасно.

И позвала герцога.

Она… позвала герцога. Не меня. Другого мужчину. 

Энох сам не заметил, как произнёс вслух:

— А я тогда кто для неё… Могла бы позвать меня.

— Прошу прощения, Ваше Высочество? Не расслышала. Повторите, пожалуйста?

— …Нет, забудь.

Энох поставил чашку на стол. Он не понял, горчит ли чай, или это у него во рту всё горько.

— Когда это произошло?

— Вчера, Ваше Высочество.

— Она ещё не вернулась?

— Нет, миледи сейчас находится в резиденции герцога Бенедикта. Получает лечение. Ах, и ещё: кажется, она предвидела развитие событий. Перед уходом миледи велела, если вы будете искать её — сказать, что она может не вернуться домой какое-то время.

Энох, лениво вертя в пальцах чашку, вдруг едва заметно ухмыльнулся.

— Один вопрос.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Почему ты называешь её «миледи», а не «госпожой»? Пренебрегаешь ею?

— Прошу прощения?! Нет, ни в коем случае! Я просто выполняла её указания!

— Элисия сама попросила так обращаться к ней?

— Да, Ваше Высочество.

— …Ступай.

Когда служанка покинула комнату, маска невозмутимости исчезла с лица Эноха. Он откинулся на спинку кресла, криво усмехнувшись. В груди что-то давило, словно нутро вывернули наизнанку.

Что это за чувство? Похоже на злость. Только он не понимал, на кого и на что именно она направлена, и от этого злился ещё больше.

Когда Энох встал и накинул пиджак от костюма, Кэмел, стоявший тенью в стороне, наконец заговорил:

— Ваше Высочество, куда вы направляетесь?

— В резиденцию герцога Бенедикта.

— Вы ведь знаете, что никто, кроме императора, не может встречаться с герцогом без предварительной договорённости?

— А я и не собираюсь встречаться с герцогом. Мне нужно забрать Элисию.

— На каком основании?

Энох резко остановился.

— …Что?

— Элисия Ноктёрн — не ваша жена, Ваше Высочество. Лишь спутница ваших послеобеденных снов. Хотите, скажу ещё яснее? У вас нет ни права, ни полномочий решать, где ей находиться.

— …Её дом здесь.

— Прошу вас, не упрямьтесь. Вернуться домой или остаться у другого мужчины — это решение, которое госпожа Ноктёрн вправе принимать сама.

Энох свирепо уставился на Кэмела. Его злило даже не то, что Киллиан увёл Элисию, а то, как хладнокровно старый друг выкладывал неудобную правду.

— Ты ужасно бесишь. Знаешь об этом? 

— Да.

Энох действовал на эмоциях, но лучше всех понимал, насколько его претензии надуманны. Он выругался и тяжело опустился на диван.

— Разочаровались, Ваше Высочество? Потому что в момент опасности она выбрала не вас?

— …

— Она обратилась к герцогу по простой причине. В той ситуации он казался ей надёжнее. Не стоит искать в этом ничего личного.

— …Я знаю.

Элисия всегда была рациональной. Наверняка у неё были свои причины — и на то, что позвала герцога, и на то, что не предупредила Эноха. Ему это не нравилось, но он это признавал.

— Ах да, Ваше Высочество, — продолжил Кэмел. — У вас назначена встреча с герцогом через несколько дней. Вы ведь не забыли?

— И что? Хочешь, чтобы я пошёл и спросил, как у них с Элисией складываются отношения?

— Я просто перенесу место встречи в резиденцию герцога.

Его намёк был ясен: не стоит мчаться туда, словно ревнивый муж к сбежавшей жене. Лучше дождаться встречи под благовидным предлогом.

Энох прищурился.

— Иногда мне кажется, что ты меня дрессируешь.

— Что вы, Ваше Высочество. Я лишь хочу, чтобы вы одержали победу в соперничестве с герцогом.

— Что?

Если бы Эноха спросили, что он ненавидит больше всего на свете, он бы ответил без колебаний: соперничество. Именно от этого он бежал — отказался от престолонаследия и уехал учиться за границу.

И теперь мне с кем-то соперничать? С Киллианом? Из-за Элисии? Энох громко рассмеялся.

— Ай, живот свело… Давно так не смеялся. Не выдумывай глупости. Такого никогда не будет. Мне всё равно, если Элисия встречается с другим мужчиной. Я сам говорил, что это нормально.

— …Правда?

— Конечно. Я ведь тоже не собираюсь жить как святой.

— И всё же… вы злитесь из-за того, что она выбрала не вас.

— Это немного другое. Ты ведь сам говорил — Илленоа так часто показывал тебе рисунки Элисии, что ты начал путаться, чья она сестра. У меня похожее ощущение. Когда человек, которого ты почти считал семьёй, вдруг опирается не на тебя, а на какого-то постороннего… естественно, становится обидно. И разочаровывает.

— …Ваше Высочество, а вы обычно… спите с членами своей семьи?

— Тьфу ты. Я образно. Никто же не говорит, что она мне настоящая семья.

Кэмел тяжело вздохнул. Энох, может, сам того и не замечал, но минуту назад у него на лице читалась почти ярость. Зато стоило ему вспомнить, что через несколько дней он всё равно увидит Элисию — выражение тут же смягчилось. И после этого он говорит — что она ему просто как сестра?

Чёрт побери, будет потом кровавые слёзы лить.

Предупреждать принца о том, насколько странно он сейчас себя ведёт, Кэмел не собирался. Да и зачем? Всё равно не поймёт, только язык зря мозолить.

Энох до болезненности боялся сближений. Стоило ему заметить, что чувства углубляются, он тут же отталкивал человека и переключался на кого-то нового. Сам он не придавал этому значения, но Кэмел видел в этом следствие той ненормальной среды, в которой вырос третий принц.

Мать, с болезненной навязчивостью привязанная к нему, и братья, раздираемые завистью и злобой. До тех пор, пока он не отказался от трона и не уехал учиться за границу, Энох почти не разговаривал. Сидел с утра до ночи, будто набитая соломой кукла, и молча читал книги.

Перемены начались, когда он уехал. Только оказавшись вдали от семьи, он впервые смог свободно дышать. Постепенно стал больше говорить, чаще улыбаться.

И однажды, когда жизнь уже вошла в новое русло, он увидел ту самую картину. Девушку, улыбающуюся сквозь слёзы. Стиль был необычным, но картина была потрясающе тёплой и живой. Энох приходил смотреть на неё почти каждый день.

Однажды, когда он снова стоял перед полотном, к нему вдруг подошёл мальчишка лет тринадцати. Золотые кудри, голубые глаза — вылитый ангел.

— Ты что, влюбился в мою сестру? Почему всё время приходишь?

Это был Илленоа Ноктёрн. Младший брат Элисии.

Возможно, Энох и был прав. Слушая четыре года подряд о прекрасной старшей сестре Илленоа, он мог начать воспринимать её как часть своей семьи.

И влюбиться. Подарить ей особняк, не задумываясь, хотя прежде он никому и ничего не дарил. Ревновать её к другому мужчине — не потому, что любишь, а из страха потерять того, кого давно считал частью своего мира.

…Смешно.

«Семья»… Как будто он не морщится в отвращении каждый раз, как слышит это слово.

Кэмел посмотрел в окно. К горизонту подбирались тяжёлые тучи. Похоже, собирается дождь. И вместе с ним — что-то куда более мрачное.

Рыцарь тяжело вздохнул.