Дверь распахнулась, и кто-то вошёл. Светлые волосы, голубые глаза. Мой ангел. Мой младший брат Ноа.

— Сестрёнка, сколько лет, сколько зим. Как ты?

Элисия, обернувшись машинально, тут же застыла. Как он вообще сюда попал? Доминик ничего ей не говорил. Если бы она знала заранее, не была бы так ошарашена.

— Ты чего так удивляешься? Зять тебе ничего не сказал? Странно… Мы ведь вроде договорились, что я сегодня зайду.

Он почесал подбородок с неловким видом, потом улыбнулся во весь рот.

— Ну, наверное, у него дел по горло. А ты как? Зять хорошо к тебе относится? Свекровь, надеюсь, не донимает?

Элисия поспешно ответила:

— Муж относится ко мне очень хорошо... Ему не нравится, когда на меня смотрят, поэтому запрещает снимать вуаль. Я надела её ради него, ты ведь поймёшь, да? А платье… платье матушка сама выбирала. Красивое, правда?

— Почему ты ни разу не написала? Разве ты не скучала по мне, по своему единственному брату? Не интересно было, как я живу?

— Я скучала! Так скучала, что с ума сходила! Но мне казалось… что ты меня ненавидишь. Что ты злишься на меня, презираешь… Я боялась. До смерти боялась.

Лицо Илленоа вмиг потемнело.

— Почему ты молчишь? Ты что, и говорить со мной не хочешь?

— Нет! Нет, хочу! Хочу рассказать тебе всё, что было за эти восемь лет!

Элисия только беззвучно открывала рот, а потом ударила себя в грудь. Почему я не могу говорить? Хоть бы горло перерезать, лишь бы суметь что-нибудь сказать. Сказать, как скучала. Как люблю. Она готова была выплевывать кровь, лишь бы выкрикнуть это вслух.

— Значит, ты правда меня ненавидишь. Зять был прав.

— Нет! Как я могу тебя ненавидеть?! Я тебя… я тебя люблю больше жизни! Не слушай Доминика! Ты даже не представляешь, как сильно я хотела тебя увидеть. Ноа, не надо. Не думай так. Я тебя правда люблю. Я всегда думала о тебе. Молилась за тебя каждый день. Чтобы у тебя всё получилось. Чтобы ты женился, чтобы у тебя родился красивый ребёнок… Чтобы ты снова начал рисовать. Я умоляла об этом каждый день.

— Мне пришлось взять на себя торговый дом вместо тебя. Ты представляешь, как мне было тяжело и одиноко? Вокруг не было никого! Если бы ты была рядом… если бы просто осталась со мной… я бы не стал таким, каким стал.

— Что? Что значит — «таким»?..

Элисия судорожно втянула воздух. Только сейчас она заметила: правой руки у Илленоа не было. Рукав висел пустой и грязный от крови. 

— Ты… что случилось? Почему у тебя нет руки?..

— Это всё из-за тебя. Это ты меня таким сделала.

С его глаз упала слеза, полная упрёка. Но она не смогла его утешить. Она не смогла даже шагнуть вперёд. От страха ноги не слушались. Илленоа безразлично смотрел на неё, а потом отвернулся и пошёл прочь.

— Ноа? Н-Ноа! Пожалуйста, не уходи! Возьми меня с собой! Я тоже хочу пойти с тобой! Прошу, Ноа!

Элисия подняла подол, запутавшийся в ногах, сбросила туфли и побежала. Бежала, пока во рту не стало горько, пока лёгкие не обожгло, но всё равно не могла его догнать.

Глядя на удаляющуюся спину Илленоа, Элисия опустилась на колени. Быстрее… пока он не исчез… быстрее… Она лихорадочно огляделась по сторонам и наткнулась на острый осколок стекла.

Воткну в горло — и всё решится. Или я снова заговорю и успею его остановить. Или… просто пойду за ним.

Любой из двух исходов был приемлем. Она поспешно схватила осколок, но на этом всё и кончилось. Рука не слушалась.

Да мне ведь даже не хочется жить… Ни капли привязанности, ни воли — ничто не держало её в этой жизни. Она была уверена, что сможет прервать её в любую секунду. И всё же сейчас ей не хватало решимости.

Что же делать? Что делать? В панике она подняла голову. Ноа больше нигде не было. Ушёл. Пока я, как дура, тянула и колебалась… я снова потеряла брата.

Нет… только не это… Ноа!

— Ах!

Элисия распахнула глаза. Всё тело было покрыто липким потом. Где я? Где Ноа? Он… ведь только что стоял передо мной. Я медлила и потеряла его…

С трудом поднявшись, она скинула влажные простыни и повернула голову. У окна стоял мужчина. Его золотистые волосы мягко колыхались от ветра.

— Ноа!

Элисия почти скатилась с кровати, кинулась вперёд и обняла мужчину. Теперь я тебя не отпущу. Только отвернусь, и ты исчезаешь… Она обвила его за талию обеими руками, крепко сцепила пальцы.

— Элисия? Тебе приснился кошмар?

Он обернулся. Это был Энох. Не Илленоа. Не Ноа. Конечно, не может быть… брат умер. Его больше нет.

Её пальцы медленно разомкнулись, ноги подкосились, и Энох поспешил подхватить её.

— Элисия! Что с тобой? Больно где-то?

Она только покачала головой. Но почему Энох всё ещё здесь?..

— Вы… разве не уехали?

— Уехал и вернулся. Сегодня же месса, помнишь? Надо потихоньку собираться. Справишься?

Уже?.. Она с трудом сложила в голове, что несколько раз теряла сознание, не выдержав накативших оргазмов. Видимо, проспала весь день после этого.

— Нет, так не пойдёт. Возвращайся в постель. Месса ведь будет и в следующем месяце. В этот раз отдохни.

Нет, тянуть больше нельзя. Если она не решит всё сегодня, не сможет даже похоронить Илленоа. Он всё ещё лежит в подвале дома Пауэллов. Даже мысль об этом выворачивала нутро. Ни на минуту она не хотела оставлять брата в том проклятом месте.

— Нет. Я обязана пойти сегодня.

— Вид у тебя неважный… Ну что ж. Тогда начинай собираться.

— Но… почему, Ваше Высочество, вы всё ещё со мной?

— Почему? Потому что я должен тебя сопроводить.

Сознание прояснилось. Энох пришёл, чтобы сопровождать меня?.. Она ведь просила уступить место во время молитвы, но не просила его быть её эскортом… Что происходит?

Принцы не сопровождали кого попало. В силу положения императорской семьи им приходилось избегать любых поводов для слухов, и даже Энох, несмотря на репутацию гуляки, никогда раньше не соглашался кого-либо эскортировать.

А сейчас он сам вызвался сопровождать её. Что бы это ни значило, третий принц сознательно шёл на риск: позволить, чтобы их увидели вместе, и принять на себя все слухи, которые это повлечёт.

Может, во время нашей беседы что-то было понято не так? Но как теперь отказаться? Элисия аккуратно высвободилась из его объятий.

— Опять лицо как у призрака. Что-то не так?

— …

— Напиши тогда. Что случилось?

Он протянул руку, и Элисия смотрела на неё, сжимая и разжимая пальцы. В этот момент распахнулась дверь.

На пороге стоял Киллиан. Собранный, как вырезанный из стали.

— Видимо, я не сказал вам. Ваше Высочество, у Элисии уже есть спутник на сегодняшнюю мессу.

Лёгкая улыбка на губах Эноха тут же исчезла. Он чуть нахмурился:

— …Вы, милорд?

— Рад, что вы такой проницательный.

Энох повернулся к Элисии. Она молчала, опустив глаза. Он наклонился, приподнял ей подбородок и поймал её взгляд.

— Я что-то неправильно понял?

— Простите, Ваше Высочество.

— Не извиняйся. Это я вообразил себе лишнего.

Он хмыкнул. Само недоразумение его почти не тронуло, гораздо больше бесило поведение Киллиана. Тот знал, что Энох пришёл за ней, и всё же впустил его, ни словом не обмолвившись. Настолько нарочито… Это чувствовалось как пощёчина.

— Скажу одно, Ваша Светлость: я терпеть не могу конкуренцию. Говорят, что я избегаю её, потому что боюсь проиграть. Но это неправда. Я не занимаюсь этим, потому что знаю — если начну, раздавлю противника полностью. Не оставлю ни одного шанса, не дам подняться. Раздеру на части, и пусть живёт в муках. Вот почему я избегаю этого.

Если начнётся борьба за наследование, я в конце концов собственноручно перебью всех братьев. Я это знал, поэтому и выбрал учёбу за границей. Так никто не умрёт.

— Не поймите превратно: сейчас я не чувствую никакой конкуренции. Но если меня продолжат провоцировать, кто знает, может, передумаю. Мужчины ведь существа простые: заденешь — вспыхивают. Как член, в общем. Стоит тронуть — и встаёт.

Энох мягко провёл пальцами по щеке Элисии и тут же перевёл взгляд на Киллиана, словно ища у него подтверждения.

— Не так ли, милорд?

— Я тоже не люблю конкуренцию. Рубишь конечности, потом их ещё убирать. А это чертовски утомительно.

Их взгляды встретились. Между ними шла немая дуэль. Со стороны это можно было принять за сцену из любовного романа — двое мужчин, соперничающие из-за женщины. Но всё было иначе.

Их раздражало не то, что они могли потерять любимую женщину. Они просто не могли допустить, чтобы другой оказался выше. Это была борьба за самоутверждение. Или за территорию.

Элисия понимала это слишком хорошо и потому не чувствовала ничего. Даже став объектом внимания двух самых влиятельных мужчин империи, она ощущала себя зрителем. Словно всё происходило с кем-то другим.

Да и какая теперь разница, что они чувствуют? Для неё чувства умерли давно. Она молча смотрела на них и, не сказав ни слова, отвернулась.