Палец протиснулся сквозь узкую щель и сразу ткнулся в нужную точку.

— А… а! Да!

Элисия дёрнулась, тело забилось в судорогах.

Пока пальцы выворачивали её изнутри, а эрекция Эноха тёрлась между ягодиц, движения становились всё быстрее.

— Ха-а… ха-а…

Чей это стон — Эноха, Киллиана или обоих сразу — уже было не разобрать. Внутри кареты не осталось ничего, кроме звука их запыхавшихся тел.

Чьи зубы вонзились ей в плечо — Эноха, что только что прикусывал ухо, или Киллиана, что впивался в шею? Или оба разом? Элисия откинула голову, и мутная влага вырвалась наружу. Тонкие бёдра мелко задрожали.

В отличие от обмякшей после оргазма Элисии, Энох и Киллиан оставались хладнокровны. Принц стянул с неё нижнее бельё, а герцог достал из-под сиденья влажное полотенце и стал аккуратно вытирать залитое влагой лоно.

Они вытерли руки, поправили чуть помятые костюмы, и от недавних хищников не осталось следа. Лишь безупречные джентльмены.

Как ни в чём не бывало, Энох элегантно провёл рукой по волосам и вдруг вздохнул:

— Не думал, что будет так трудно сдержаться. Ещё немного, и сам бы кончил.

— Жаль. Вот была бы картина: Его Высочество пачкает собственный костюм.

— По-моему, у вас тоже не всё спокойно, герцог.

Энох взглянул на выпирающий перед Киллиана. Тот не ответил, только скрестил ноги.

Возбуждение — дело наживное. Можно заставить себя его унять. Неприятно, но не смертельно. Но стоило только взглянуть на раскрасневшуюся Элисию, стало ясно — сегодня им будет не так-то просто взять себя в руки.

Элисия, медленно приходя в себя, поднялась и расправила платье, надела вуаль. Ни слова не сказала о произошедшем. И не было нужды. Придавать смысл тому, что случилось с ними, было глупо. Её ведь не заставляли. Более того, в какой-то момент она сама включилась в это.

С чего бы всё ни началось, в итоге ей было хорошо, и оргазм она получила. А вот как чувствуют себя Энох и Киллиан, которые даже не кончили, — не её забота.

Внутри воцарилась тишина. Ни намёка на ту похоть, которая только что захлёстывала трёх людей в карете. 

Экипаж замедлился и остановился. Снаружи послышались шаги и голос слуги:

— Милорды, мы прибыли к храму.

Дверь открылась. Первым вышел Киллиан, за ним — Энох. Оба протянули руки Элисии. Она на мгновение задумалась и, чуть приподняв юбки, положила ладони в обе руки.

Когда стало ясно, кто выходит из кареты вслед за ними, светское общество замерло. Элисия Пауэлл?

Все знали, что у неё роман с третьим принцем. Но герцог Киллиан Демоник Бенедикт? Какого чёрта?

Недоумение отпечаталось на каждом лице. Взгляды следовали за ними и в особенности за Элисией. Дамы не сводили с неё глаз. Их не интересовали платье и украшения. Они изучали следы. Следы на шее и плечах, оставленные мужскими губами.

— Господи, вы только посмотрите! Шея сплошная катастрофа. Подумать только — как будто крапивница.

— Что за безобразие… Стыдно-то как. Делает она, а лицо горит у меня. 

Женщина, произнёсшая это, сама щеголяла с алыми пятнами на коже. Доказательство того, что у неё был послеобеденный сон. Среди аристократок подобное не было поводом для осуждения. Наоборот. Количество любовников и было мерилом их стоимости.

Но для Элисии правила меняли. Не потому, что она сделала нечто особенное, а потому, что все эти годы на неё смотрели сверху вниз и теперь не могли стерпеть, что она стоит между двумя самыми завидными мужчинами столицы.

Вот держалась бы за кучера, по себе бы мужчину искала… Женщины сжимали губы, чтобы не взорваться и щёлкали веерами, чтобы не задохнуться от злости.

— Неужели они втроём спят?

— Ужас! Фу, как мерзко. Даже звери себя так не ведут. Это же просто распущенность!

— …Ну… да, пожалуй…

Одна из дам, которая регулярно устраивала оргии втроём, прикрыла лицо веером и с притворным смущением согласилась. В этот момент кто-то поспешно замахал рукой, пытаясь утихомирить женщин.

— О-о, графиня Пауэлл! Как давно мы не виделись. Как ваши дела?

В ответ на эту натянутую вежливость появилась сама Вероника при полном параде, в особенно роскошном наряде. Она улыбалась сдержанно и элегантно.

— Как вы понимаете, не очень. Из-за сына… А у вас всё по-прежнему?

— У меня как всегда. А граф Пауэлл? Он с вами?

— Доминику сегодня нездоровится. Я велела ему пойти отдохнуть.

— Боже мой… Похоже, он всё ещё не оправился.

— А разве раны от предательства быстро заживают? С характером моего сына ему ещё труднее. Он у меня такой добрый…

— Ужасно. Слов нет. Может… вам поговорить с невесткой? Она ведь тоже на службе сегодня.

— Эта тварь пришла? Где?

— Вон там, у экипажа. Видите?

Женщина указала в сторону, а сама поспешно отступила назад. Ни одна из них не сочувствовала Веронике, они просто использовали её, чтобы выставить Элисию на посмешище.

Графиня повернулась в указанную сторону, и рот у неё распахнулся. Мой сын с каждым днём тает на глазах, а эта сука появляется с двумя мужиками? Открытые плечи, красные пятна на коже — да у неё не шея, а карта боевых действий! Даже чумные язвы смотрелись бы достойнее!

— Что за низость… Она вообще забыла о своём месте?

Стиснув зубы, Вероника зашагала к Элисии. Остальные дамы, глядя на это с восторгом и ожиданием, двинулись следом.

Энох, осматривая платье Элисии, лукаво вскинул бровь:

— Удивительно, после такого количества жидкости и следа не осталось. Жаль. Хотелось бы взглянуть.

Элисия пропустила его реплику мимо ушей и сжала бёдра. Между ног было пусто и непривычно холодно. Несмотря на все слои ткани и подъюбников, ей казалось, что она голая. Если кто-то догадается, что на мне нет белья…

[Где моё бельё? Выбросили?]

— Вот оно.

Киллиан достал из кармана свернутый кусочек белого кружева. Сначала Элисия подумала, что это платок. Потом поняла: это её аккуратно сложенное бельё. Зачем он взял его с собой? Смущаясь, она протянула руку:

[Дайте. Я просто надену его обратно.]

— Нет.

Она не поверила своим ушам. 

[Что?]

— Я сказал нет.

[Почему?]

— Мне нравится запах.

С этими словами Киллиан поднёс кружево к лицу. Элисия уставилась на него. Было страшным даже не то, что он сделал, а то, как он это сделал: с каменным лицом, прямо у храма, посреди бела дня.

[Плевать. Один день можно и без белья.]

— Быстро сдаётесь.

[Мне просто лень тратить силы на всякую чепуху.]

Она отвернулась, взяла клатч, поправила платье. И тут почувствовала на себе взгляд. Повернулась — это был Киллиан. Неужели с вуалью что-то?

Она поправила её и спросила:

— Что-то не так?

— …Нет.

Киллиан отвёл взгляд, уставившись вдаль. Он выглядел каким-то потухшим. Элисия уже хотела задать вопрос, но в этот момент рядом раздался весёлый голос Эноха:

— Вон и графиня Вероника. Мчит как бешеная корова. Осторожнее, Элисия. Она явно настроена бодаться.

Как и сказал Энох, Вероника действительно шла прямо к ним. За ней шлейфом тянулась стайка дам. Подойдя, она бросила быстрый взгляд на Эноха и Киллиана. Видно было, что ей хочется вцепиться невестке в волосы, но пока графиня держалась. Похоже, побаивается таких влиятельных мужчин.

С надменным выражением на лице она чуть присела перед третьим принцем и великим герцогом. Те лишь приложили кулаки к груди и едва кивнули. Губы у неё недовольно скривились: они не поцеловали ей руку — это уже оскорбление.

Веер щёлкнул с раздражением. Её взгляд метнулся к Элисии.

— Мой сын с каждым днём чахнет… А ты, невестка, как ни в чём не бывало, цветёшь. Да и выглядишь… чересчур доступно.

Слова — это одно, но весь графини вид говорил об обратном: красное платье, алые губы, нарочито загнутые ресницы, искусственная мушка над губой. Вряд ли так выглядит мать, скорбящая о больном сыне.

— Что молчишь? Я, по-твоему, несу чушь? Или тебе просто нечего сказать?

— …

— Ты, что, всё ещё немая? Вот видишь, к чему приводит дурной характер. Тц. Если ты до самой смерти ни слова сказать так и не сможешь, не обижайся. Эту беду ты сама на себя навлекла.

— …

— Кто заставляет других плакать, сам кровавыми слезами обливаться будет. Но откуда тебе об этом знать? Ты ведь безродная, без родителей, никто тебя уму-разуму не учил.

— …

— А, понятно. Вот почему ты хвостом виляешь перед каждым мужиком, кто рядом пройдёт. Любви родителей не хватило, да?

В год её инициации родители Элисии погибли. Ей было двадцать лет… разве это не возраст, когда уже и воспитание, и любовь должны быть получены сполна? Раньше Элисия не отвечала на подобные нападки, потому что не видела смысла. Но теперь всё изменилось. За восемь лет в ней не осталось ни капли терпения.

Она потянулась к руке Эноха и оставила на его коже короткое послание. Энох прочёл его, приподняв одну бровь.

— О… Графиня Пауэлл, Элисия интересуется: не заглядывали ли вы в «Сад Делии»? Элисия, а это что вообще? Цветочный магазин?

Лицо Вероники исказилось от злобы.