Голос мужчины, несмотря на его бандитские манеры, оказался удивительно ласковым — мягким и ровным. А вкупе с лёгкой, почти лукавой улыбкой, он без труда мог бы разрушить любую настороженность.

Но Элисия не верила красивой оболочке. Внешность обманчива. Красота снаружи вовсе не означает чистоту внутри. Доминик тоже был образцом учтивости, а в душе скрывалось мерзкое чудовище.

Элисия судорожно сглотнула.

— З-здесь... комната отдыха только для дам.

— Ах, так вот оно что, — спокойно ответил мужчина.

Слова, которые она с трудом выдавила из себя, он принял с абсолютным спокойствием, и от этого Элисия растерялась ещё сильнее.

Он вытер руки салфеткой, бросил её на столик и краем глаза окинул женщину взглядом. Похоже, его удивил её скромный вид — слишком простоватый для аристократки.

Не успела она опомниться, как он шагнул вперёд и протянул руку.

Собирается ударить?

Элисия распахнула глаза и уставилась на него, стараясь скрыть страх. Хотя через вуаль он всё равно ничего не увидит… И всё же её сердце на миг остановилось, когда мужчина медленно опустил вуаль.

— Лучше прикрыть. А то ещё ослепишь всех вокруг своей красотой. Хотя, впрочем, глядеть-то особо некому, — с ленцой бросил он.

Элисия вздрогнула, но уже в следующий миг её захлестнула другая эмоция — ужас.

Она забыла опустить вуаль после того, как умывалась. А значит, все синяки на лице были на виду.

Если Доминик узнает...

Её не пугали ни побои, ни крики, — страшно было за мужчину перед ней. Доминик не потерпит, чтобы кто-то увидел её уродство. Он найдёт его. И уничтожит.

На мгновение в ней вспыхнула слабая надежда: А что если?.. Может быть, он смог бы рассказать правду о Доминике… Но, глядя на его золотистые волосы, так похожие на волосы Илленоа, она поняла, что не сможет. Не позволит втянуть его в эту грязь.

Элисия резко схватила его за руку.

— Никому ничего не говорите.

— О чём именно? О том, что вы красивая? Или что сидели здесь и плакали?

Неужели... он слышал, как я плакала? Стыд обжёг кожу, но это было не главное.

— Забудьте всё, что здесь видели. Всё.

Её голос звучал твёрдо. Мужчина с лёгкой улыбкой провёл взглядом по вуали.

— И что я получу взамен?

От неожиданности Элисия даже не знала, смеяться ей или плакать. Он не понимает, что я его спасаю. Хотя, по крайней мере, не стал задавать лишних вопросов. Она спокойно спросила:

— Скажите, чего хотите.

Мужчина прищурился и лениво произнёс:

— Может, устроим сон после обеда?

— У вас, должно быть, очень крепкий желудок.

В её голосе сквозила ирония: даже видя её лицо, покрытое синяками, он шутит о таком.

Мужчина лишь улыбнулся, а затем взял её руку и легко коснулся губами тыльной стороны.

— Грязь, попавшая на цветок, не делает его менее прекрасным.

— Простите, но меня это не интересует.

— Так я вам совсем не нравлюсь?

— Совсем.

— Ух ты. Какая решительность.

Он театрально приложил руку к сердцу.

— Вы только что разбили мне сердце.

Мужчина, казалось, действительно обиделся — его брови печально опустились. Лицо у него было настолько красивым, что могло бы растрогать кого угодно, но выражение Элисии осталось неизменным.

— Давайте так. Вы забудете всё, что здесь произошло, а я в свою очередь никому не скажу, что вы пробрались в женскую комнату, — спокойно произнесла она.

— Мне-то всё равно, если это всплывёт... Но тогда давайте хоть познакомимся. А в следующий раз, когда мы встретимся, не называйте меня просто «вы», а обратитесь по имени.

Тон, почти повелительный, ей не понравился. Но больше всего удивило другое: этот мужчина явно не знал, кто она такая.

Среди знати не было никого, кто не знал бы Элисию. Даже если встречаться не доводилось, внешний вид и репутация её брака были столь примечательны, что супругу графа узнавали сразу.

Может, он простолюдин?

Нет. Одежда, хотя и небрежная, была из дорогих тканей. Манеры, движения — всё в нём выдавало благородное происхождение. К тому же простолюдинам вообще не позволялось присутствовать на мессе.

Элисия на мгновение задумалась о его происхождении, но тут же отбросила мысли. И хорошо. Лучше, если он ничего не знает.

— Нет, — ответила она. — Мы больше не встретимся.

— Хм… правда?

— Вам будет лучше сохранить всё в тайне. Это не просьба, это совет. Прощайте.

Элисия холодно выдернула руку из его ладони, поправила вуаль и вышла из комнаты.

Оставшийся в одиночестве мужчина какое-то время неподвижно смотрел на дверь. Он всё ещё ощущал прикосновение её тонких, хрупких пальцев. При всём её внешнем измождении в ней была сила — такая, что заставляла забыть обо всём. Ни синяки, ни печать страдания на лице не могли заслонить этот свет.

Он долго смотрел на закрытую дверь и, наконец, прошептал:

— Похоже, не всё так безоблачно, как о тебе говорят, Элисия.

*************

Этого человека звали Энох Лиам Ловбрайт. Он был принцем.

Всё время, пока длилась месса, Элисия только и думала, как хорошо, что на ней вуаль. Иначе она бы не смогла даже поднять голову.

Как можно, живя в столице и будучи дворянкой, не узнать члена императорской семьи? А я ещё осмелилась грубо с ним разговаривать…

Стыд жёг кожу даже спустя десять дней.

Но с другой стороны, можно ли винить её? Когда Элисия вышла замуж и переехала в столицу, Энох учился за границей. Он вернулся на родину только через тринадцать лет. Внешность принца разительно отличалась от облика императора: и волосы, и глаза, и даже черты лица. Кто бы мог подумать, что у невзрачного императора родится сын с золотыми волосами и фиалковыми глазами?

Впрочем, всё, что произошло в комнате отдыха, осталось между ними. Энох за всё это время ни разу не подал виду, что узнал её. Даже когда Доминик, пытаясь заполучить его расположение, подошёл и представил себя и Элисию, принц лишь вежливо кивнул, не выдав ни намёка на их знакомство.

Значит, он не собирается использовать это против меня.

— Фу-у-у…

Элисия попыталась унять тревогу самоуговорами. Доминик всё это время почти каждый день встречался с принцем. Сегодня тоже ушёл, сказав, что у него назначена встреча.

Неясно было, пытается ли Доминик наладить деловые связи или просто ищет новых развлечений. В любом случае, если принц Энох действительно скоро увидится с Илленоа… Элисия не хотела, чтобы хоть что-то в её поступках могло навредить брату.

Почувствовав лёгкое облегчение, она тяжело опустила плечи. Сонливость навалилась с неотвратимой силой: десять дней мучительных переживаний сделали своё дело.

— Ха-а-ам... Может, немного вздремнуть...

Доминик никогда не позволял Элисии засыпать до его возвращения. Она всегда должна была встречать его, независимо от времени суток. И если хоть чуть-чуть запаздывала или выглядела недостаточно собранной, он выходил из себя.

Борясь с клонящим в сон телом, Элисия изо всех сил удерживала себя на месте, как вдруг раздался звонок. То был сигнал: если карета Доминика пересекала ворота особняка, на главном входе звонили в колокольчик.

Элисия мгновенно поднялась. Поправила волосы, разгладила помявшееся платье.
В зеркале видно было, что синяки почти исчезли — благодаря тому, что последние десять дней Доминик был слишком занят, чтобы обращать на неё внимание.

— Вот бы он всегда был таким занятым.

Хотя, конечно, ждать его до глубокой ночи без сна, сдерживать естественные потребности — это тоже пытка...

Бормоча себе под нос, она набросила на плечи лёгкую шаль. Лето было близко, но её всё равно пробирала зябкость.

Когда она вышла наружу, карета как раз остановилась перед главным входом. Кучер быстро спрыгнул с козел и поспешно распахнул дверцу с таким видом, будто видел что-то ужасающее.

Опять Доминик устроил скандал? — равнодушно подумала Элисия, приготовившись встретить мужа.

— В-Ваше Высочество!

Но из кареты выбрался вовсе не Доминик. На землю, пошатываясь, ступил принц Энох.

Он едва держался на ногах. Присутствующие слуги растерянно топтались вокруг, не зная, что делать.

— В-Ваше Высочество! Придите в себя, Ваше Высочество! — доносились крики.

Но никто не решался подойти. Даже в состоянии полного опьянения прикасаться к особе королевской крови без разрешения считалось тяжким проступком.

Элисия, тщательно прикрывая лицо принесённой служанкой вуалью, обратилась к кучеру:

— Сэм, где сопровождающие Его Высочества?

— Э-э… Его Высочество... распустил всех.

— И что, все ушли, несмотря на это?

— Приказ был строгим... А когда Его Высочество напивается… это случается часто. Они привыкли и уходят.

Судя по всему, это было не в первый раз. Пусть даже он не являлся прямым наследником престола — подобная небрежность казалась немыслимой.

Элисия сжала губы и молча подошла ближе. В глубине кареты, распростершись без сознания, валялся Доминик. В таком состоянии он вряд ли станет обвинять меня в дерзости.

— Я позабочусь о Его Высочестве. А вы займитесь графом, — распорядилась она.

— Д-да, госпожа!

— Ваше Высочество, простите…

Осторожно, стараясь не причинить боли, она подтянула к себе пошатывающегося принца Эноха. Он позволил ей поддерживать себя, почти не сопротивляясь, — казалось, ещё немного, и он провалится в сон. Если принц упадёт посреди двора, поднять его будет некому.

Стиснув зубы от напряжения, Элисия обхватила его за талию и повела к дому. 

Энох оказался не таким уж тяжёлым, но плечо, которое десять дней назад грубо сжимал Доминик, вновь отозвалось резкой болью.

Она сдержалась, не издав ни звука, и только когда уложила принца на постель в гостевой комнате, наконец позволила себе тяжело выдохнуть.

Элисия села на краешек кровати, попыталась осторожно размять плечо — и сразу же скривилась от боли. Едва она начала опускать руку, за спиной раздался низкий, слегка хрипловатый голос:

— Болит плечо?