Меньше чем за сутки рыцари Эноха схватили нападавших на Элисию. Никому из них даже не пришлось обнажать меч — спящих пьяниц просто выволокли из притона и отвели прямиком в подземелье дворца.

Новость разлетелась по столице за полдня. Ярко сверкающий отряд третьего принца явился среди бела дня в трущобы и увёл с собой троих подозрительных типов. Конечно, слухи не заставили себя ждать. Особенно с учётом того, что арестованные и без того слыли в округе последними отбросами.

Кто-то шептал, что они обчистили кошелёк знатного господина, кто-то — что украли лошадей. Но невинные домыслы быстро сменились гораздо более скандальными: речь зашла о попытке изнасилования. А когда всплыло имя пострадавшей — Элисии Пауэлл — волна слухов стала неудержимой.

Аристократы в один голос заявили, что подобное — позор для всего дворянства. Некоторые же, похабно усмехаясь, шептали, что на деле её изнасиловали, а теперь просто решили замять дело деньгами.

И на этом всё не кончилось. Распускались догадки, мол, раз она запятнала себя с простолюдинами, Энох с Киллиан вскоре от неё откажутся. А бедного Доминика, которому придётся жить с такой женщиной, начинали даже жалеть.

Всё это происходило, пока сами нападавшие, ничего не ведая, валялись в камере, пьяные в стельку. Они даже не поняли, что оказались в тюрьме. Только после нескольких ведер ледяной воды, пары приступов рвоты и мучительных спазмов в животе, они кое-как протрезвели.

— Ургх… Где это мы…

Они растерянно оглядывали тесную камеру с каменными стенами и решёткой, пока до них не дошло. Сначала подумали, что, как обычно, перебрали и загремели в городскую тюрьму… но нет. За решёткой стояли не тюремщики, а рыцари. Значит, это… это не обычное заключение. Они действительно попали в подземелье императорского дворца.

На их совести столько дерьма, что даже язык не повернулся спросить, за что их схватили. В одежде, пропитанной водой и рвотой, они сидели, сжавшись, с плотно стиснутыми губами. Не так давно они хватали знатную даму за грудь, а теперь не могли даже головы поднять перед рыцарями.

Послышались шаги. Гул каблуков разнёсся по каменному коридору. Рыцари выпрямились. Кэмел, сидевший с бумагами за тюремным столом, вскочил и поклонился.

— Ваше Высочество.

Энох спустился вниз и молча сел на край стола. В его взгляде, устремлённом на арестантов, было больше холода, чем в сыром воздухе подземелья.

— Это они?

— Да, Ваше Высочество. Я бегло просмотрел список обвинений, полученных от полиции — обычная мелкая шваль.

— Ха, охуеть просто…

Вид у троицы был жалкий. Грязные, вонючие тела, руки в чёрной коросте. Этими руками они прикасались к ней? Этими ртами несли грязь в её сторону?

Если задуматься, я сам не лучше. Нашёптывал на ухо вещи, граничащие с домогательством, открыто провоцировал. Если бы она не была в таком положении, если бы не моя власть — Элисия никогда бы меня не приняла. Мысль об этом была ему невыносимо отвратительна.

Он резко повернул голову, потянул шею и лениво опёрся на стол. Взгляды напуганных мерзавцев уставились на него.

— Двоих убей.

— …Простите?

— Их трое. Одного оставить, двоих — прикончить.

У подонков глаза полезли на лоб. В тишине раздался слабый звук — кто-то из них обмочился, не выдержав страха.

Энох скрестил руки и спокойно наблюдал за тем, как их охватывает ужас. Странно. Он думал, что глядя на их испуг, хоть немного остынет… но нет.

Злость не утихала. Наоборот, росла с каждым мгновением. Это ярость на тех, кто осмелился тронуть Элисию? На саму Элисию? Или, может, на себя?

«Не забывайте. Мы не любовники. У нас контракт».

Почему от этих слов в груди стало пусто? Он всегда предпочитал отношения без чувств, только ради удовольствия.

Его раздражало, когда партнёрша становилась излишне эмоциональной, навязчивой. Стоило почувствовать, что всё заходит слишком далеко, он первым разрывал связь. В женщине, которая начинала цепляться за него, он тут же видел лицо своей одержимой матери. И сразу терял всякий интерес. 

Но услышав это от Элисии… будто гвоздь в сердце вогнали. Душно. Он поймал себя на том, что потирает грудь, и тут же убрал руку.

— Я кормить этих ублюдков на государственные деньги не стану.

— Что прикажете с ними делать, Ваше Высочество?

— Отрежьте хуи и скормите псам. А потом — обратно в камеру.

— Значит, сдохнут от голода или истекут кровью. Одно из двух. Понял. Приступаю.

Когда Энох уже собирался уйти, один из арестованных — мужчина с татуировкой в виде черепа на тыльной стороне ладони — протянул через решётку грязную руку. В обычной ситуации он и взглянуть бы не посмел в сторону члена императорской семьи, не то что заговорить. Но когда лезвие смерти уже нависло над шеей, страх стирает все границы.

— П-подождите! Ваше Высочество! Прошу, выслушайте меня! Прошу вас!

Отчаянный голос заставил Эноха остановиться. Он вновь облокотился на стол и взглянул на мужчину. Под леденящим взглядом его фиолетовых глаз мужчина с татуировкой судорожно сглотнул. Лицо у принца было до жути красивое и до дрожи пугающее.

— З-за что… з-за что вы хотите нас так жестоко наказать?! Что мы такого сделали?!

— Не знаешь?

— Нет! Честное слово, не знаем! Мы просто… просто мелкие уличные громилы! Ну, если и виноваты, то в паре тумаков и вымогательстве мелочи! Вы же слышали — мы обычные мелкие бандиты! Даже городская стража нас не сажала — отпускали с миром! Мы никогда ничего настолько серьёзного не делали!

Энох провёл рукой по волосам, стараясь удержать внутри закипающее раздражение. Кэмел, уловив его взгляд, полез в бумаги.

— Грабёж, угрозы, карманные кражи, избиения, мошенничество. В основном мелкий мусор.

— Д-да, да! Именно! Мы просто уличные отбросы!

— До тех пор, пока не попытались изнасиловать знатную даму.

— !

— Есть люди, которые ни разу в жизни не совершали преступлений. Но те, кто совершил хоть одно, никогда не останавливаются на этом. Вы были мелкими подонками. Теперь стали опасными. Я ясно выразился?

Татуированный побелел. Он почувствовал, как кровь отхлынула к ногам, а в груди что-то резко сжалось. Всё тело задрожало.

Как он об этом узнал? Та женщина, ради собственного достоинства, не стала бы никому рассказывать, что её едва не изнасиловали простолюдины.

Это даже не требовало подтверждения. Они и согласились на дело, потому что были уверены, что всё замнут. 

Кроме неё, никто не мог об этом рассказать. И уж точно не Фабианна — если всплывёт её имя, пострадают все. Она бы скорее умерла, чем проговорилась. Кто же тогда?.. Кто мог всё выдать?

Или… он просто блефует? Да, должно быть, так и есть.

Ни свидетелей, ни доказательств. Даже самого факта преступления, по сути, не было. Мужчина, собравшись с духом, повысил голос:

— Е-есть доказательства? Что у вас есть, чтобы утверждать, будто мы сделали это?! Мы хоть и необразованные ублюдки, но всё же не самоубийцы! Мы знаем, чем грозит подобное! Мы не настолько тупы!

Энох наклонил голову, чуть прищурившись.

— А у вас есть доказательства?

— …Что?

— Доказательства того, что вы этого не делали.

— Ч-что вы имеете в виду?! Как можно доказать то, чего не было?!

— Не можешь доказать — значит, подохнешь. Даже воздух на тебя тратить жаль.

— Ваше Высочество! Это же… это же несправедливо! Мы ни в чём не виноваты! Как вы можете?! Даже если вы принц, разве вам позволено убивать простолюдинов без суда?!

— Видно, не знаешь. У членов императорской семьи есть право на немедленную расправу. Даже за то, что такой, как ты, осмелился орать на меня — я имею полное право тут же тебя казнить. Это называется оскорблением императорской особы.

— Но… я же не кричал… Я… прошу вас, пощадите…

Слишком громко. Энох раздражённо дотронулся до уха.

— Кэмел.

— Да, Ваше Высочество.

— Ему ещё и язык отрежь.

— Слушаюсь.

— Н-не-е-ет! Пощадите! Ваше Высочество, умоляю!

Татуированный бросился к решётке и с яростью затряс её. Умирать вот так он не собирался. Он не ради такой смерти, как у червя под сапогом, прозябал всю жизнь в грязи.

Только она могла рассказать ему. Да, да, это всё объясняет. Она же не такая, как прочие! Потому и дёргалась как безумная… Блядь!

Похоже, всё действительно пошло прахом из-за той ночи. Иначе с чего бы этот ублюдок приказал отрезать нам члены и скормить собакам? Стало быть, ключ к спасению у той женщины.

Нужно попытаться договориться с ней. К счастью, у него имелась неплохая карта. Даже если он её покажет, это не спасёт ему жизнь… но, может, даст хотя бы один лишний день. А когда ты стоишь на краю, и один день — уже всё.

— П-подождите! Позвольте мне встретиться с ней!

— …Что?

— С той дамой! С Элисией… с леди Пауэлл!

Звяк. Прежде чем он договорил, Энох выдернул у Кэмела меч. В тусклом подземелье лезвие засияло слепящим синим светом. Ты хочешь, чтобы она пришла сюда? Чтобы ещё раз услышала ваши голоса, от которых её бросает в дрожь? С мечом в руке он тихо произнёс:

— Открой.

— Ваше Высочество…

Когда Кэмел замешкался, Энох без слов направил на него клинок. Лицо у него не выражало ни одной эмоции, только фиолетовые глаза сверкнули как клинки.

— Ты не слышал мой приказ?

Сейчас он всё время ходит с полуулыбкой, но в детстве… у него почти всегда было такое лицо. Безмолвное, застывшее, полное ярости. Годы, проведённые рядом с ним, подсказывали: в такие моменты Эноха лучше не трогать. 

Кэмел, насколько возможно уважительно, произнёс:

— Я и не подумал ослушаться. Но, раз уж они об этом заявили, леди должна знать.

— …

— Вы ведь и сами это понимаете, Ваше Высочество.

Энох шумно выдохнул и закрыл глаза. Это был старый приём — сдерживать ярость, пока не взорвёшься. Метод, который никогда его не подводил… до сегодняшнего дня.

— Ваше Высочество… подождите…

— Назови моё имя.

— …Энох.

— Ах, зря. Не надо было разрешать. Уже стоит. Хочешь потрогать?

Она, безмолвно шепчущая его имя. Та лёгкая неуверенность, когда она впервые одними губами произнесла эти два слога. Воспоминание неожиданно остудило его гнев, но тут же сдавило грудь. Почему с ним это происходит?

Энох резко отбросил меч в сторону и развернулся.

— Ваше Высочество? Куда вы?

— К ней.

— …Вы приведёте её?

Энох не ответил.