Элисия рассматривала бумаги. Это было платёжное поручение, которое она получила от Киллиана. На дорогой бумаге значилась ошеломляющая сумма инвестиций, а золотой печатью с изображением льва подтверждалась гарантия дома Бенедиктов.

Сумма оказалась куда больше, чем она ожидала. Возможно, потому что речь шла о деловых инвестициях, её было достаточно, чтобы начать и вести по-настоящему масштабное дело.

За все восемь лет в браке с Домиником она не распоряжалась даже одним серебряником. Всеми деньгами управлял он, и Элисии не было дозволено иметь к ним доступ.

Сколько они зарабатывали, откуда поступали доходы — она не имела ни малейшего представления. Только когда начала вести бухгалтерские книги, смогла хоть примерно что-то понять, но даже тогда точной картины не сложилось.

Она жила беднее и графини, и простой горожанки. Восемь лет не могла позволить себе ни купить цветок, ни выпить чашку чая. Это не значит, что она жила в нужде и в грязи — в поместье всё необходимое было лучшего качества. Просто это были не её вещи.

Всё — даже расчёска — соответствовало вкусу Доминика. У неё не было возможности сделать выбор. Её вкус он попросту затоптал. Более того, заявлял, что вкусы виконтессы по определению вульгарны и недостойны графини, и навязывал ей «соответствующий» уровень. Естественно, при этом он ни разу не поинтересовался, чего хочет она.

Кто-то, возможно, назовёт это нытьём. Скажет: чего ей не хватает, когда заботливый муж всё за неё решает?

Но Элисия ни разу не радовалась тому, что делал для неё Доминик. Ей хотелось самой выбрать хоть дешёвый цветок. Самой купить даже самый простой чай.

И вот теперь, когда в её руках оказались такие деньги, она чувствовала смятение. Хотя знала, что в итоге всё вернёт Киллиану. У неё и мысли не было тратить их на себя. Это было частью мести. Почему же тогда её так тянет вниз?

На что вообще тратят деньги обычные жёны? Она пыталась вспомнить и не могла. Казалось, само желание что-либо иметь куда-то исчезло.

Когда она жила с родителями, была как любая другая леди. Любила платья и украшения, покупала цветы по настроению. Если чего-то хотела, просила у родителей.

А теперь не хотелось ничего. Даже когда Энох отдал ей особняк и сказал обставить по своему вкусу — она так и не смогла этим заняться. Не только потому, что у неё не было денег. Она просто не знала, с чего начать. В мире, выстроенном Домиником, её приучили к его взгляду на всё — и теперь, похоже, она даже не могла отличить красивое от безвкусного.

Элисия огляделась по сторонам. Особняк Эноха выглядел почти новым. Интерьеры были элегантными и изысканными, в каждой детали ощущалась рука профессионала.

Да и не стоит ничего менять. Всё равно я не задержусь здесь надолго.

С этой мыслью она шла по коридору второго этажа, как вдруг за окном послышался шум. Она подошла к окну и увидела карету с гербом орла — та остановилась у парадного входа. Вдоль дорожки стояли служанки, готовые встретить гостя.

Из кареты вышел Энох. Обычно он отпускал шутки служанкам и создавал лёгкое настроение, но сегодня был другим. Он держал в руке букет цветов, но смотрелся отстранённо, почти сухо. 

Возле кареты он вдруг поднял голову и сразу нашёл её взгляд. Его фиолетовые глаза точно поймали Элисию на втором этаже. Она машинально хотела наклониться в реверансе и замерла.

Он не улыбался. Не прищурился игриво, как делал обычно. Просто смотрел на неё спокойно и пристально.

Элисия встретилась с ним взглядом, но тут же отступила от окна. Взгляд его глаз оказался слишком тяжёлым. Она не могла сказать, что это за чувство, но оно накрыло её внезапным страхом. И смотреть ему в глаза оказалось невозможно.

— Элисия.

Он уже поднялся на второй этаж. Позвал её. Голос у него был другим. Ни следа привычной томной мягкости, только тихий, глухой баритон, будто тянущий в трясину.

Элисия опустилась в реверансе. Энох, не колеблясь, протянул ей букет.

— Возьми.

Он правда купил его для меня? Элисия удивлённо расширила глаза, посмотрев на него. Энох не смутился, просто сказал, как есть:

— Даже если мы не возлюбленные, разве я не могу подарить тебе цветы? Давай, возьми.

— Благодарю.

Она нерешительно взяла букет, поднесла его к лицу, вдохнула — лёгкий аромат до краёв наполнил грудь. Это был не тяжёлый, роскошный запах роз. Аромат был простой, милый.

Ах, точно. Я ведь любила фрезии.

Илленоа дарил ей их чаще всего. Дарил так часто, что вся комната казалась жёлтой от них…

— Сестра, эти фрезии долго простоят. Я специально попросил выбрать те, что не завянут. На всякий случай даже показал садовнику — он подтвердил.

— Не бывает неувядающих цветов, Ноа. Родился в семье торговца, а такой наивный… И, сынок, тебе никогда не приходило в голову, что если ты десять раз даришь цветы сестре, хоть бы один раз стоило подарить их и маме?

— Дорогая, тебе цветы подарю я. Сегодня вечером куплю целую охапку твоих любимых гортензий.

Погрузившись в воспоминания, Элисия невольно улыбнулась. Она думала, что забыла о тех днях. Когда все были живы. Прошлое, которое она прятала в самый дальний угол, потому что оно отзывалось слишком большой болью. А теперь оно вот так внезапно всплыло, ударив по сердцу волной тоски.

На лепестки упала слеза. Удивительно, что пара обрывков воспоминаний способны вызвать такие слёзы. Мне нельзя быть такой слабой. Она поспешно вытерла глаза — но к её щеке уже прикоснулась крупная ладонь.

Энох, незаметно подошедший ближе, не сводил с неё взгляда. Он не стал вытирать ей слёзы, не спросил, почему она плачет. Молча вглядывался в её влажные, синие глаза, а потом опустил голову и коснулся её губ своими.

Поцелуй был лёгким как пёрышко. Ни тени страсти, ни намёка на вожделение — просто касание губ, которое и поцелуем-то назвать трудно. Элисия, ожидавшая чего-то более настойчивого и плотного, открыла глаза.

Энох их закрыл. Его длинные ресницы чуть дрогнули, и он отстранился, отступив на шаг. Принц отвёл взгляд, провёл рукой по волосам. Кончики ушей у него порозовели.

Она не ожидала такой реакции. Это был детский поцелуй — неужели он смутился из-за него? И правда, он не соблазнял её пошлыми словами, не тянул в постель, как обычно. Только что смотрел на неё с таким вниманием, что было неловко, а теперь старательно отводил взгляд. Всё это было на него совсем не похоже.

— Ты ведь слышала, что их поймали?

Значит, букет — чтобы поднять мне настроение. Элисия кивнула.

— Они попросили о встрече с тобой. Полная чушь, я понимаю… Но решил, что ты должна знать.

Он мог бы поручить это кому-нибудь другому. Мог бы передать письмо. Не обязательно было приходить лично. И уж точно незачем было покупать букет… Похоже, у него есть и другие причины. 

Энох всё ещё смотрел в окно, затем перевёл взгляд на неё, и голос у него стал тише:

— Что ты хочешь делать? Решать тебе, Элисия.

— Я пойду.

Он нахмурился.

— Уверена, что сможешь на них смотреть?

Придётся, даже если не хочется. Если она лично появится в дворце Эноха, где содержатся нападавшие, слухи разлетятся быстрее. Элисия хотела, чтобы они дошли до Доминика. Хотя, скорее всего, он и так уже всё знает.

Эти ублюдки — не помеха. Даже если начнутся галлюцинации и я буду блевать до содранного горла… если это поможет загнать Доминика в угол, я приму всё с улыбкой.

— Это необходимо.

— Хорошо. Тогда поедем вместе.

Энох взял её за руку и потянул за собой. Их переплетённые пальцы чуть вспотели. Ему жарко? — подумала Элисия и поднялась в карету.

Всю дорогу до дворца Энох смотрел только в окно. По его серьёзному лицу она поняла: произошло что-то нехорошее.

Элисия осторожно написала пальцем на его руке:

[Ваше Высочество, что-то случилось?]

Он молчал.

[Скажите, пожалуйста.]

Ответа не было.

[Неужели случилось что-то плохое? Кто-то пострадал?]

Энох внезапно крепко сжал её руку. Жест был такой, словно он хотел заткнуть ей рот. Элисия испуганно посмотрела на него, но он, не отрывая взгляда от окна, только шевельнул губами:

— Ничего такого не случилось… Перестань. А то я сорвусь и накинусь на тебя прямо сейчас.

Они, конечно, договорились: если Энох захочет, она не откажет. Но сейчас… сейчас Элисия искренне предпочла бы ничего не делать. Мысли о встрече с нападавшими стучали в висках, сердце билось в бешеном ритме, желудок выворачивало. В таком состоянии ложиться с Энохом ей хотелось в последнюю очередь.

Она тихо выпрямилась, не вырывая руки. Он всё ещё держал её крепко. Даже больно. Элисия хотела было отдёрнуть руку, как вдруг он заговорил низко и глухо:

— Думаю…

Он на секунду замолчал и добавил:

— Думаю, идти ли дальше, зная, что этот путь ведёт в никуда… или остановиться.

Путь в никуда? Она не поняла, о чём он, но до самой остановки кареты Энох больше не проронил ни слова.

Дворец Эноха был ослепительно роскошным. Говорили, он — любимец императора, и по размаху его резиденция соперничала с главным храмом. В центре располагалась гигантская скульптура, созданная именитым мастером — такую нельзя было купить ни за какие деньги. На стенах висели только шедевры искусства.

Даже вазы здесь были из золота. Вряд ли кронпринц жил в подобной роскоши. Теперь Элисия начинала понимать, почему братья так его ненавидели.

И почему же ты, имея всё это, всё равно вечно бродишь где-то снаружи? — подумала она, глядя ему вслед. Он шёл впереди, держал её за руку, будто оберегал. 

Значит, ты такой же, как я. Как она была одинока в доме, полном вещей Доминика, так и он, похоже, был одинок здесь — в этом ослепительном дворце.

Скорее всего, Энох сам выбрал лишь малую часть из всего, что его окружало. Неудивительно, что во взгляде на «свой» дом не было и капли привязанности. Он шёл по нему так же равнодушно, как по чужому.

Элисия опустила глаза. Её снова подташнивало. То ли от ожидания встречи с нападавшими, то ли от его прикосновения — он по-прежнему держал её за руку, будто оберегал, — то ли от аромата фрезий. Она не знала.