Элисия стояла на втором этаже и смотрела, как Энох уезжает в экипаже. Она отвернулась только тогда, когда он скрылся из виду. Перед глазами всё ещё стояло его побелевшее от тревоги лицо. Почему-то сердце болезненно сжалось. Она думала, что уже неспособна на такие чувства. 

Похоже, во мне всё-таки осталась способность к состраданию.

Нет. Это не жалость. Просто я... дрогнула.

Ее пошатнула теплая забота Эноха. Он внезапно протянул ей фрезии — цветы, которых она не надеялась больше получить. В незнакомом месте он уверенно взял её за руку и пошёл впереди. Увидел, что она зябнет, и без слов накинул на плечи плащ. Такое простое, обыденное тепло.

Глупое, жалкое сердце. Снаружи она кричит о мести, ведёт себя холодно, а сама дрожит от таких мелочей. Она напоминала себе человека, который многие дни изнывал от жажды и, получив всего одну каплю росы, приходит в восторг. Слишком давно никто не согревал её душу.

Взгляд Элисии, устремленный на место, где ещё недавно стояла карета принца Эноха, налился ледяной злобой. Она стиснула зубы, глядя на экипаж, остановившийся перед воротами особняка. Ненавистная роза. Казалось, её тошнотворный аромат снова витает где-то поблизости.

Доминик Пауэлл. Да, ты. Каждый раз, когда я даю слабину, ты появляешься в самый подходящий момент — словно напоминание о жестокой реальности. Благодаря ему Элисия снова взяла себя в руки. Пусть он отвратительное чудовище, но за это стоило быть ему благодарной.

Когда ворота не открылись, Доминик вышел из экипажа. Даже издали бросались в глаза его гладкие каштановые волосы.

Слуги толпились у входа, не зная, как поступить. 

— Госпожа, граф Доминик Пауэлл пожаловал. Визит не был заранее оговорен… однако он утверждает, что принёс вам радостные вести. Как нам поступить?

Элисия кивнула служанке, передавшей ей известие. Та поклонилась и торопливо удалилась. Вскоре ворота раскрылись, и карета въехала во двор. Элисия дождалась, пока Доминик выйдет, и направилась в гостиную.

Граф Пауэлл уже ждал её там и, завидев, как она спускается по лестнице, широко улыбнулся. Когда Элисия неторопливо подошла и остановилась перед ним, он мягко обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. Удушливый запах роз. Хотя горло ничто не сдавливало, дышать стало тяжело.

— Как поживаешь, милая? Ты, кажется, стала ещё прекраснее с нашей последней встречи.

Элисия оттолкнула. Ни быстро, ни медленно — ровно с тем посылом, чтобы он понял: это отказ.

Не было нужды больше изображать перед слугами счастливую чету. Слухи разошлись уже по всей округе — кто поверит их показному супружескому благополучию? Разве что усмехнутся в лицо.

Взгляд Доминика дрогнул. Отказ был для него непривычен, и это уязвило его самолюбие.

Элисия села на диван и пристально посмотрела на него. Он, сперва пораженный её холодностью, вскоре вновь надел приветливую маску и уселся напротив.

Служанка торопливо подала чай, аккуратно положила бумагу и перо, после чего бесшумно удалилась. Доминик, до того сохранявший мягкое выражение, резко изменился в лице. Элисия подняла чашку и, глядя в карие глаза, где мелькнул жестокий блеск, приготовилась слушать.

— Милая, знаешь, что произошло сегодня утром? Из храма приходили.

Значит, тело Ноа передали священнослужителям. Вот зачем он примчался сюда. И слава богу. Главное — что брата удалось забрать из того дома. Элисия сделала глоток, чтобы не выдать ни малейшего облегчения.

— Знаешь, что эти ублюдки сделали? Забрали мясо, которое я держал для собак. Не думал, что у храма такие трудности. Даже на собачий корм позарились. Если бы я знал, в каком они положении, может, и пожертвовал бы побольше. Даже совестно стало. К счастью, ты ведь пожертвовала храму весь годовой доход торгового дома? Знаешь, как я удивился, когда услышал? Это же рекорд среди всех благотворительниц в истории империи. Пусть твой замысел вряд ли осуществим, я всё равно тобой горжусь.

Значит, архиепископ успел рассказать и об этом. Она и не рассчитывала, что тот сохранит молчание, но всё же не ожидала, что Иоанн Амброзия вот так просто выболтает подобную информацию, строго запрещённую к разглашению.

Доминик усмехнулся.

— Милая, мне жаль, но ты не имеешь никакого права распоряжаться доходами торгового дома. Увы, ты всего лишь формальная глава. Все полномочия принадлежат представителю, то есть мне. Так что, если ты хочешь сдержать обещание перед храмом, тебе придётся говорить со мной. Как думаешь, почему я так легко отдал им тело Илленоа? Потому что попросил архиепископа кое-что пообещать взамен. И он охотно согласился. Твою бумагу о разводе он никогда не подпишет.

То, что архиепископ и Доминик заключат между собой сделку, Элисия уже предполагала. Она оставалась равнодушной.

— Ты никогда не сможешь развестись со мной. Понимаешь, о чём я? Сколько бы ты ни вырывалась, ты не сможешь от меня сбежать. В итоге ты всё равно приползёшь ко мне на коленях. 

Он скользнул пальцами по её руке. Элисия смотрела на ухоженные пальцы, касавшиеся запястья, и сделала глоток горячего чая. Горло обожгло, но зато приступ тошноты немного отступил.

— Раз уж развестись невозможно, я, пожалуй, буду разрешать тебе жить отдельно. Иногда. Подумал: может, тебе тоже нужно немного воздуха. Если будешь слушаться, я не откажу тебе в такой мелочи. Кстати, ты и правда похорошела. Может, потому что синяки сошли?

Доминик разглядывал её лицо, и в его взгляде появилась сальная, липкая похоть. Элисия сжала кулак. Она видела это не раз, поэтому была уверена — в этих влажных карих глазах не было ничего, кроме животного желания. Её пробрала дрожь.

— Всё, что было прежде, я забуду. Сделаю всё, что пожелаешь. Хочешь самые модные платья? Получишь сколько угодно. Я могу купить тебе всё.

Он перебирал её пальцы. Голос звучал ласково, но прикосновения были отвратительно липкими. Те же самые жесты, а насколько они отличаются от Киллиана или Эноха. Хотелось отрубить себе эту кисть, лишь бы стереть его мерзкий след.

— Не отсосёшь? Я страшно скучал. Даже шлюху позвал, но, знаешь, её рот всё равно не сравнится с твоим. У тебя язык работает на редкость умело.

Доминик дотронулся до пуговиц на брюках. Элисия поставила чашку на стол. Хватит.

— Давай, покажи своё мастерство. В этот раз, чувствую, всё получится.

Я-то думала, он пришёл спросить о бандитах, схваченных Энохом… а он явился лишь затем, чтобы окончательно опозориться. Видимо, и правда не способен себя сдерживать.

Впрочем, Доминик и раньше не мог добиться эрекции, зато похоть в нём кипела через край. Может, это какой-то побочный эффект из-за того, что он не способен кончить? Вспомнив времена, когда этот мужчина по нескольку раз на дню совал ей гениталии в лицо, Элисия признала: да, он слишком долго сдерживался.

Значит, остаётся одно — помочь его похоти угаснуть окончательно.

Элисия взяла перо и придвинула к себе лист.

[Тело Илленоа будет погребено в стеклянном гробу.]

Доминик нахмурил брови.

— Стеклянный гроб? С какой стати? Думаешь, сгнившее тело станет от этого красивее? Представь, каково будет людям на похоронах! Вот уж точно — ты никогда не думаешь. Видимо, сказывается то, что ты из рода виконтов.

[Стеклянный гроб нужен не для этого.]

— А зачем тогда? Решила, что пора побаловать себя роскошью? Так уж лучше в золотом его похорони.

[Чтобы все, кто придёт на похороны, увидели своими глазами. Как погиб мой брат.]

— Люди в столице и так знают, из-за чего он умер. Все знают — это был несчастный случай с экипажем. Что за чушь?

[Это причина смерти. А вот причина самой аварии до сих пор не установлена.]

— Это... что ещё значит?

Мягкое, маслянистое выражение лица Доминика наконец-то исчезло. Элисия не отводила от него взгляда. Она собиралась запомнить до мельчайших деталей, как он отреагирует, когда услышит её главный козырь.

[Ничего особенного. Просто подумала: а вдруг это была не случайность? Вдруг кто-то нарочно сбросил экипаж Илленоа с моста? Точно так же, как это сделали с каретой моих родителей.]

С лица Доминика исчезли все эмоции. Его карие глаза снова и снова пробегали по строкам, но понять, что именно она знает, было невозможно. Элисия нарочно писала двусмысленно, чтобы он не понял — это лишь догадка или она действительно что-то знает.

[Почему у вас такой вид? Вам нездоровится?]

Доминик шумно выдохнул и стал застёгивать штаны.

— Слушай, а тебе всё хуже и хуже. Ты уже в бред верить начала. Ха-а… Всё из-за меня. Надо было лучше заботиться о тебе… Врач сказал, тебе сейчас нужен отдых. Я долго думал и вдруг вспомнил про монастырь у меня в имении. Сейчас как раз уточняю, можно ли тебе пожить там. Тихое, спокойное место. Немного отдохнёшь — и всё пройдёт.

Доминик поднялся и поцеловал её в щёку. Как бы нагло и самодовольно он ни вёл себя до этого, сейчас его спешка напоминала бегство. Это выглядело почти комично. Элисия поймала его за рукав.

— Что?..

[Просто хорошенько подумай, когда будешь дома.]

— О чём?

[Вдруг ошибку какую совершил. Всякое бывает. Вот и подумай как следует.]

Доминик ушёл. Она видела его и в возбуждённом безумии, и в ярости, и в приступах фальшивой нежности — но вот такого, растерянного, впервые. Элисия с некоторым удивлением отметила, что нынешний его вид был весьма любопытен. В душе шевельнулось лёгкое чувство торжества. Она тщательно обдумала и перечислила четыре сведения, что удалось вынуть из разговора.

Первое: Доминик понял, что Элисия знает его тайну.

Второе: он намерен воспользоваться врачом, чтобы сфабриковать её «помешательство» и затем запереть в монастыре.

Третье: монастырь тот находится во владениях Пауэллов, а значит, оказавшись там, без его позволения она никогда не выйдет на свободу.

Четвёртое: вероятнее всего, он устроил аварию с экипажем, не оставив никаких улик.

Элисия помрачнела. Всё остальное можно было пережить, но доказательства, связанные с аварией, нужно было найти любой ценой. Однако с момента смерти родителей прошло слишком много лет — даже если что-то и было, следы давно исчезли. И в деле с Илленоа пока не нашлось ни одной зацепки.

Что же делать…

Она смотрела, как за воротами скрывается карета, и уже собиралась повернуться, когда к ней поспешила служанка и протянула письмо.

На белом конверте виднелся старинный крест. Послание из храма. Элисия тут же вскрыла его и вытащила вложенную карточку.

«Завтра в полдень состоится похоронная церемония виконта Илленоа Ноктёрна.
Просим вас почтить церемонию и озарить путь усопшего к Господу.

Архиепископ Иоанн Амброзия».

Наконец-то…

Элисия сжала карточку дрожащими пальцами.