Элисия выгнулась дугой. Она задрожала всем корпусом, а потом обмякла и без сил рухнула на подушки. В ушах звенело. Она не слышала ничего, кроме собственного прерывистого дыхания, срывающегося с губ. Который это уже раз? Голова пылала, мысли путались и рассыпались.

Широкий язык касался её внизу — жгучее ощущение, от которого боль и сладость переплелись воедино, и в этой мучительной остроте снова поднималась волна наслаждения. Безумие. Почему удовольствие не притупляется, а с каждым разом становится всё острее, всё мучительнее?

Киллиан внезапно вытащил из неё пальцы и приник к влажной плоти губами. От глубокого втягивающего движения Элисию пронзила дрожь, и по телу разлился горячий поток. Влага хлынула наружу, скатилась по ложбинке между ягодиц.

Неужели во мне ещё что-то осталось? Простыня промокла до пятен, но лоно продолжало обильно источать сок. Мокрая ткань липла к телу, и ей казалось, что она лежит в тёплой луже. Он пил её, как воду, а потом впился губами в набухший клитор.

— А-а… Довольно… Прошу, хватит! 

Едва Киллиан коснулся вульвы, как её тело вздрогнуло. Нервы натянулись так сильно, что любое прикосновение отзывалось болью.

— Если бы клитор набухал, как соски, — сказал он с ленивым сожалением, — было бы куда удобнее сосать.

Кончик языка придавил пульсирующую точку, а пальцы вновь вошли внутрь. Уже раскрывшееся, мягкое лоно приняло сразу три, без усилия сжимая их.

Киллиан согнул пальцы и провёл по внутренней стенке. Он специально избегал чувствительных мест, но это уже не имело значения. Всё внутри стало одной сплошной эрогенной зоной — куда ни прикоснись, по телу пробегали мурашки, бёдра сводило от напряжения.

Он нежно прикусил клитор губами, обвёл его языком. Стоило напряжению чуть ослабнуть, как острые клыки и жёсткий язык вновь сводили его в тугую, дрожащую точку.

— М-мм… ах…

Элисия не выдержала и вцепилась в его волосы. Снизу ударяло горячее дыхание: Киллиан усмехался, как зверь, почуявший добычу.

— Сильнее тяни. Так я всё равно не остановлюсь.

Часами герцог не отрывался от её низа, не касаясь больше ничего — только пил, кусал, терзал. Он был слишком голоден, чтобы даже раздеться: расстегнул лишь несколько пуговиц на брюках. Киллиан утолял голод её телом: терзал алое, как переспелый плод, лоно и пил его соки.

Но ему всё ещё было мало. Сначала Элисия плакала и извивалась, потом лишь безумно тряслась в забытьи. Но и это его не насыщало. Он хотел большего.

Дело было не в недостатке физической стимуляции. Его член все это время не утрачивал твердости. Он был возбужден так долго, что основание пульсировало, низ живота ныл, и даже яички налились тупой болью. Из головки сначала вытекала прозрачная жидкость, а потом — и густая белёсая. Наверное, я уже кончил в штаны. Один раз точно… или больше. 

Тело было на пределе. Сейчас достаточно было просто войти в неё — и он бы тут же кончил. Но ему чего-то не хватало.

Тонкие, но цепкие пальцы, которые минуту назад тянули его за волосы, скользнули вниз и коснулись его лица. Как слепая, она изучающе провела ими по щеке и замерла.

Киллиан машинально закрыл глаза. От её прикосновения ему становилось по-настоящему спокойно. Он уже хотел прижаться щекой к ладони, чтобы не дать ей уйти, как их взгляды встретились.

— Идите ко мне.

— …

— Обнимите меня.

— А…

В груди вспыхнул жар. Жажда исчезла, голод отступил. Недостающая часть наконец нашлась. Киллиан спустил штаны и кончил. Как будто нашёл потерянную фигуру на шахматной доске — и победа тут же захлестнула его с ног до головы.

— Ах… мм…

Сперма вылилась на её тело — залила грудь, живот и раскрытые бёдра, стекала по коже густыми белыми полосами.

Киллиан облизал губы, наблюдая, как сперма, прилипшая к лобковым волосам, медленно стекает в раскрытую промежность. Едва спала волна оргазма, как его ум уже затуманился похотливыми мыслями.

— Чувствую себя так, словно, выпил какое-то возбуждающее зелье…

Он вытер головку члена о её бедро и, оторвавшись от промежности, склонился над Элисией. Она немного смутилась, увидев, как он кончает, но уже в следующую секунду обвила его шею и резко притянула к себе. Киллиан послушно лёг рядом.

Кожа к коже. Идеально, без малейшего зазора. Она обняла его за шею, обхватила бёдрами — прижимала, как могла, дрожащими от усталости руками и ногами. Видимо, боялась, что он снова прильнёт к её промежности. Ему стало ещё приятнее.

— А-а… хорошо.

Член только на секунду ослаб и тут же снова встал. Киллиан взялся за основание и одним толчком вошёл в её влажное, тёплое нутро.

Она, точно выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух. Он не мог оторвать глаз от вида румяных щёк и приоткрытых губ.

Киллиан провёл языком по её губам, потом проник внутрь. Смочил её сухой язык слюной. Элисия, словно изнурённая жаждой, торопливо глотала.

Чёрт… почему меня так и разбирает смех? Киллиан едва сдерживал его, когда снова загнал язык глубже. Он медленно двигал бёдрами, и Элисия выдыхала сладкий, горячий воздух. Ему было жаль терять этот запах. Он прижался к её губам, вдохнул её дыхание и с силой толкнулся внутрь.

Пальцы, сжимающие его шею, напряглись до побелевших костяшек. От слёз уголки её глаз налились красным, и на ресницах повисли капли, такие крупные и прозрачные, что ему захотелось их слизать.

Киллиан медленно втянул в себя её слёзы, потом снова поцеловал. Он не приказывал — а тонкий влажный язык сам начал тянуться к нему. Впервые Элисия сама обвила его языком. От ощущения, как она прижимается к нему изнутри, по спине побежали мурашки. Он целовал её, одновременно продолжая грубо двигать бёдрами. 

Элисия зажмурилась. Она вся тряслась от накрывшей её волны, и Киллиан не мог отвести взгляд — настолько красива женщина была в этот момент.

Он вытащил член и поднёс к её лицу. Провёл всего пару раз по стволу — и из маленького отверстия тут же брызнула сперма. Семя выплеснулось на лицо. Когда Элисия моргнула, белая вязкая жидкость потянулась с ресниц, как паутина. Язык скользнул из приоткрытых губ, слизнул всё белёсое и тут же скрылся.

Киллиан закрыл глаза, наслаждаясь чувством полного, животного удовлетворения.

Кровать пришла в полнейший хаос — лежать на ней больше не представлялось возможным. Он поднял Элисию на руки и отнёс в другую комнату. Осторожно уложил, затем начал протирать её тёплым влажным полотенцем.

Она лежала как мёртвая, только изредка моргала. Когда полотенце коснулось промежности, Элисия дёрнулась, но больше ни единым пальцем не шелохнулась — будто все силы были выжаты подчистую.

Смешно, что я теперь выгляжу почти как слуга… но это не раздражает. Впервые в жизни я кого-то вот так обтираю, и, надо признать, мне даже нравится. Её покорность, полная зависимость от его прикосновений, тоже была весьма приятной.

Киллиан тщательно вытер Элисию со всех сторон, потом лёг рядом. Он поцеловал её в плечо, провёл ладонью по руке, рассматривая уставшее лицо.

Он не помнил, чтобы хоть раз просто лежал в постели рядом с женщиной. Обычно, как только всё заканчивалось, он вставал и уходил в ванную. А когда возвращался, женщины уже не было. Ушла ли она в гневе или же мылась — он не знал и не интересовался. Поскольку его желание было удовлетворено, ему было все равно.

Вот почему он даже не представлял, как хорошо может быть — просто лежать после секса, делить с ней это приятное, тёплое, тягучее послевкусие. Это почти походило на обладание. Полное и бескомпромиссное.

Я думал, у меня нет жажды собственничества…

Он тихо усмехнулся и прижался губами к затылку Элисии. Надо бы, наверное, подложить руку? После секундного колебания Киллиан просунул руку ей под шею. 

Элисия тут же опустила голову на его бицепс и тихо вздохнула. Неудобно? — почему-то Киллиан впервые в жизни начал прислушиваться к её реакции, и в тот же миг она поднялась с постели.

Внезапно его объятия, ещё мгновение назад столь полные, опустели. Ему это не понравилось. Киллиан приподнял бровь.

— Что вам нужно?

— …Одежда.

Она едва шевельнула губами, а потом подозвала горничную и попросила принести платье. И та действительно принесла не тот траурный наряд, а выходной.

Элисия бегло осмотрела его и набросила нагое тело, даже не надев нижнее белья. С каждой застегнутой пуговицей его настроение, до сих пор прекрасное, стремительно портилось. Киллиан поднялся с кровати и схватил её за руку.

— …Что вы делаете?

Она обернулась, продолжая завязывать ленту на спине.

[Мне пора домой.]

— Останьтесь. Я отвезу вас завтра.

[Я устала. Хочу вернуться.]

— В особняке много комнат. Если не нравится эта, выберите любую.

[Нет. Я поеду домой.]

— В чём причина вашего упрямства? 

[Я же сказала — устала. Хочу отдохнуть.]

— Звучит так, будто рядом со мной вы отдохнуть не можете.

Она лениво водила пальцем, чертя невидимые буквы, и подняла взгляд на Киллиана. В её мертвых голубых глазах не осталось и следа той затуманенной, растаявшей в наслаждении беззащитности. 

[Я, в свою очередь, не понимаю, в чём причина вашего упрямства, Ваша Светлость. Разве мы с вами настолько близки, чтобы безмятежно отдыхать в объятиях друг друга?]

Элисия вежливо высвободилась из хватки Киллиана и продолжила завязывать ленту. Даже если она просто возвращалась домой, она не желала показываться другим в неприглядном виде.

[До свидания, Ваша Светлость.]

Когда она повернулась, Киллиан поймал её за руку.

— Подождите. Вы… до сих пор сердитесь?

[С чего вы взяли?]

— Вы ведь разозлились, когда я поцеловал вас в карете, а потом не сказал, что у вас помада размазалась.

[Чтобы злиться, нужно чего-то ждать. А у меня, Ваша Светлость, никаких ожиданий не было. Я на вас не сержусь.]

Киллиан не нашёл ответных слов. Так и остался стоять в центре комнаты, молча глядя ей вслед, пока она не вышла. Постояв посреди комнаты в одиночестве, он подошел к окну.

Элисия, прихрамывая, подошла к экипажу и забралась внутрь с помощью кучера. И тогда до герцога дошло.

Выходит, ей настолько некомфортно рядом со мной, что она готова тащиться домой в таком состоянии.

Он опустил взгляд и уставился на свои руки. Совсем недавно этими руками он держал её, но стоило ему на мгновение ослабить бдительность, как она ускользнула, словно дым.

— Ха-а…

Соразмерно испытанному удовлетворению, на его месте поднялось неизвестное чувство, даже ещё более сильное. Пустота? Тоска? Ощущение потери? Нет, это точно не злость… но что тогда? Он даже сам себе не мог объяснить, что с ним.

Конец был ясен с самого начала. Она завершит свою месть и уйдёт. Без сожаления. И, возможно, мне стоит заранее привыкнуть к этому чувству — к этому неприятному послевкусию.

— Чёрт… как же раздражает.

Киллиан остался у окна, пока экипаж не скрылся из виду.