— Ваше Высочество, пришло письмо.

— Разберись сам.

— Оно от леди Элисии Ноктёрн.

Энох, полулежавший на диване с закрытыми глазами, резко поднялся. Кэмел тяжело вздохнул и протянул ему письмо.

— Я предварительно ознакомился с содержанием, и, судя по всему, леди...

Энох молча прижал пальцы к его губам, глядя на него исподлобья.

— С чего это ты первым читаешь?

— …Все письма, поступающие во дворец, проходят через меня. В целях безопасности. Так заведено и с другими членами императорской семьи.

— Больше не открывай послания от Элисии. Просто приноси их сразу.

— …Понял.

Энох отвернулся от Кэмела и вскрыл конверт. Внутри лежали два сложенных листа. Он с волнением развернул их, но содержание оказалось вовсе не тем, чего он ожидал.

— …Платёжное подтверждение?

Он перечитал несколько раз, не веря глазам своим, но текст оставался тем же. Первый лист подтверждал, что средства за покупку особняка были перечислены в императорскую казну. Энох уставился на подпись Элисии внизу страницы, ощущая, как что-то неприятно стягивает грудь, и перевернул лист.

«Общее собрание инвесторов Торгового дома Ноктёрн назначено. Прошу передать заключённых в дом графа Пауэлла. Время: полдень через пятнадцать дней.

Элисия Ноктёрн»

Что касается расправы над преступниками, как и было заранее условлено, он мог добиться всего, чего она пожелает, просто отдав приказ Кэмелу. Но то, что она прислала письмо лично ему, было равнозначно приглашению встретиться. Он не мог понять ее поведения: она отвернулась, словно не собиралась видеться с ним никогда, а теперь невозмутимо протягивала руку.

Она издевается надо мной? Нахлынувшее раздражение быстро сменилось учащённым биением сердца. Он презирал себя за то, что радуется тому, что она предоставила повод для встречи, но не мог сдержать поднимавшееся возбуждение. Энох вздохнул, схватившись за лоб.

— До чего же я докатился, хуже голодного пса…

Она отвергла его полностью. Отказалась от всего, что связывало их. Так сильно его гордость не топтали ещё никогда. И впервые он почувствовал себя никчёмным, униженным.

Не видеть её больше. Не умолять. Не цепляться. С такой решимостью он отвернулся. А потом почти сразу захотел её увидеть. Он страдал от того, что не может увидеть ту, по ком так истосковался.

Решимость рухнула в одно мгновение. Он пролежал на диване всю ночь, думая только о ней. Он хотел попытаться уговорить её ещё раз: если будет умолять искренне, возможно, она смягчится. Энох знал, что это жалко, но ничего не мог поделать.

И вот, когда он уже почти не выдержал порыва и собрался броситься к ней без причины, она сама бросила ему эту приманку.

Энох горько усмехнулся, глядя на короткое сообщение. Это был кусок мяса. Кусок мяса, брошенный ему прямо в пасть, когда он изголодался до предсмертного хрипа.

— Чёрт возьми... эта женщина сведёт меня с ума.

Он чувствовал: если они встретятся снова — пути назад уже не будет. Может, стоит просто отдать распоряжение Кэмелу? Нет нужды видеться лично, я и так сделаю всё, как она хочет.

Умом он понимал это, но тело не слушалось. Энох поднялся с дивана, словно охотничья собака, получившая команду хозяина, и набросил пиджак.

---

— Кхе-кхе, кхе...

Она хотела проспать хоть сто лет, но ночной кашель не давал как следует выспаться. Элисия потёрла сухие глаза, затем приложила ладонь ко лбу, проверяя температуру. Не зря голова такая ватная... Говорят, летней простудой даже собака не заболеет… Она рассеянно думала об этом, поднимая с постели тяжёлое тело. В детстве она часто болела, но за всё время жизни с Домиником ни разу не простужалась. Так что, возможно, давно уже настал черёд хорошенько разболеться.

С помощью горничной Элисия приняла ванну. Есть совсем не хотелось, поэтому она лишь повозила ложкой в супе. Её знобило. Пожалуй, надо снова лечь. Она уже собралась подняться наверх, ощущая, как тяжелеет в руке ложка, — как вдруг горничная доложила о визите Эноха.

Неужели только сейчас получил письмо? Оно ведь должно было дойти ещё вчера… Видимо, потому что отправила его во дворец, а не напрямую — понадобилось больше времени.

Хотя она и ожидала, что он сразу же приедет, как только получит письмо, но в тот момент, когда это действительно случилось, ничего не хотелось. Я слишком слаба и телом, и душой, чтобы сейчас его видеть. Может, просто сказать ему, чтобы ушёл... Элисия стиснула виски, стараясь унять пульсирующую боль.

Через несколько минут Энох вошёл в гостиную. Она сделала вид, что всё в порядке, и слегка присела в приветствии. Он почти не смотрел на неё. Молчание тянулось, пока Энох не заговорил первым.

— Я... просто из-за письма пришёл. Сегодня получил. Хм... Вы пишете, что будет общее собрание Торгового дома «Ноктёрн»?

Кивок.

— Значит, этих ублюдков надо отправить в дом Пауэллов через пятнадцать дней?

Кивок.

— А почему письмо было адресовано мне? Можно ведь было и Кэмелу сказать. Или... вы ведь не потому написали, что соскучились?

Он отвёл взгляд и почувствовал, как лицо заливает жар. Элисия с отрешённым выражением взяла его за руку и написала пальцем:

[Оно было адресовано рыцарскому ордену.]

Блядь. Энох с трудом сдержал рвавшееся наружу проклятие. Он-то думал, что она дала ему шанс. А оказалось — просто ошибка. Он примчался сюда как последний дурак.

Энох приложил ладонь ко лбу, пытаясь остудить жар, и краем глаза взглянул на Элисию. На ней было платье, причёска — идеальная, макияж — безупречный, и всё же выглядела она измождённой. Губы пересохли, по краям — трещинки, глаза воспалены и красны. Энох подошёл ближе.

— Вы... больны?

Она слабо улыбнулась и покачала головой. Ему хотелось дотронуться до лба, проверить температуру, но рука не поднималась. Раньше мог обнять её, поцеловать, не задумываясь... Сейчас же, после стольких раз, когда она его оттолкнула, он стал трусом.

Она была прямо перед ним, протяни руку — и он вновь заключит её в объятиях. Энох очень скучал. По её коже, по мягкому телу. По пальцам, аккуратно убирающим его волосы. По улыбке, подаренной за букет фрезий.

— Чёрт...

Он бежал к ней, разрываясь от желания, и только сейчас понял, как сдавливает грудь. Энох провёл рукой по волосам, но вдруг нахмурился.

На её шее алый след. На похоронах брата его не было. А теперь — есть. Причина могла быть только одна. Он резко схватил её за руку.

— Неужели... ты переспала с Великим герцогом?

Элисия нахмурилась от боли, но отвела взгляд, а затем выпрямилась, посмотрела на него прямо и кивнула.

— Ха! Серьёзно? Ты переспала с герцогом? Отвергла меня прямо на похоронах брата, а потом, почти сразу, полезла в постель к этому ублюдку?

Она молча смотрела на него, не понимая, в чём вообще проблема. Эноху оставалось только смеяться. Он знал, что не имеет ни права ревновать, ни права обижаться. Он был для неё никем. Но сердце не слушалось, оно болело, как будто в него воткнули меч.

— Неужели ты не могла хоть немного подумать обо мне? Обязательно нужно было трахаться с другим в тот же миг? Почему ты так жестока? Почему ты так мучаешь меня?

Он не мог заполучить её, как бы ни старался. Она выбрала Киллиана. Не Эноха Лиама Ловбрайта. Ревность вспыхнула яростным пламенем, расплавив тонкую нить рассудка, за которую он цеплялся. Энох провёл рукой по её щеке. Движение было мягким, но лицо его исказилось в зловещей гримасе.

— Если ты всё это устроила, чтобы посмотреть, как я схожу с ума — поздравляю, Элисия, теперь смотри внимательно. Смотри, что делает безумная псина, когда её окончательно срывает с цепи.

[Ваше Высочество, прошу вас, успокойтесь.]

Энох растерянно схватил Элисию, которая что-то писала у него на руке, за запястье.

— Ничего не говори. Что бы ты ни сказала, я сейчас ничего не слышу. Просто веди себя тихо и иди за мной.

Он, не отпуская руку, затащил её в комнату. Элисия продолжала что-то писать на его руке, но ни единого слова не доходило до его сознания. Вернее, он даже не пытался прочитать. Стиснув зубы, он швырнул её на кровать.

Матрас резко прогнулся. Энох набросился на Элисию, которая пыталась в панике подняться, схватил её за запястья и прижал к кровати.

— Не двигайся.

Она перестала вырываться. Широко раскрытые глаза с мольбой смотрели на него.

— Не смотри на меня так. Сейчас нельзя.

Он, сам того не замечая, сжал её запястья сильнее, и Элисия скривилась от боли. 

— Больно? — равнодушно спросил он.

Она кивнула.

— Потерпи. Мне ещё больнее.

Энох раздвинул её ноги коленом. Она изо всех сил сжала бёдра, пытаясь сопротивляться, но не смогла противостоять мужской силе. Он наклонился и прошептал:

— Ты же сама сказала, что можешь заплатить цену в любой момент? Вот я и пришёл за своим. Так что веди себя тихо и раздвинь ноги.

Он грубо задрал её платье, схватил бельё и одним движением разорвал его. Кружево порвалось, оставив красные следы на её коже.

Голубые глаза Элисии наполнились ужасом и страхом. Она побледнела, но ослеплённый ревностью Энох ничего не замечал. Он чувствовал, что сойдет с ума, если не изольет куда-нибудь эту ярость и печаль. Приспуская брюки, он сказал:

— Потерпи, даже если будет грубо. Я пришёл за платой, поэтому мне незачем считаться с твоими чувствами, так ведь? Почему ты так смотришь? Я делаю так, как ты хотела.

Из-за приспущенных брюк выскользнул член. Напряжённый, с проступившими венами, он вжался между её бёдер. Глядя на остолбеневшую Элисию, Энох горько усмехнулся:

— Можешь радоваться. Ты победила.

Член вонзился в сухое влагалище. Войдя внутрь, силой раздвинув узкий вход, он был не лучше оружия. Он грубо раздвигал жесткие внутренние стенки, пронзал глубину и безжалостно выходил.

Элисия широко раскрыла рот, её грудь судорожно вздымалась. Она вцепилась в простыню, кусая губы до боли. Из зажмуренных глаз скатилась слеза.

Энох смотрел на неё с каменным лицом, наблюдая, как она терпит боль. Даже в таком состоянии она не отталкивала его. Видимо, решила выдержать — ведь это плата.

Он вытащил член, оставив только головку, и снова вогнал его внутрь. Внутри не было ни капли влаги, лишь судорожные спазмы вокруг него. Ему было почти больно от тесноты, но Энох не останавливался.

Не было слышно ни влажных звуков, ни чувственных стонов — только глухие удары бёдер. Механичные движения Эноха внезапно остановились. С кончика члена вытекла сперма, заполняя её внутри. Это был бессмысленный, жестокий акт, лишённый даже удовольствия.

Когда он вытащил член, за ним потянулась белая нить. Развратное зрелище, но ни капли возбуждения. Энох встал, вытерся и застегнул брюки.

— Через две недели, да? Хорошо. Пришлю вовремя.

Элисия не могла пошевелиться. Между её раздвинутых бёдер стекала сперма с примесью крови. Дрожащими руками она попыталась прикрыться растрёпанным платьем.

Энох отвернулся. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели.

---

Прим. пер. Мужики тут просто отбросы какие-то. Энох насилует Элисию, и ему больнее. О БЕДНЫЙ