— Сэр Хэррот, Его Высочество вернулся.

Кэмел поднял голову от бумаг.

— Уже?

— Да, он вошёл во дворец буквально несколько минут назад.

Он ведь поехал к Элисии… Я думал, они проведут вместе хотя бы день. Почему тогда так рано? Кэмел кивком указал переполненному рвением гвардейцу на дверь.

— Понял. Можешь идти.

— Есть!

Тот отдал честь и быстро вышел. Кэмел с тяжёлым вздохом отложил перо.

Опять поссорились?

На самом деле он уже давно понял, что между Элисией и Энохом что-то пошло не так. Даже не нужно было уточнять — в последнее время вокруг принца царила такая ледяная атмосфера, что невозможно было не заметить.

Именно поэтому Кэмел старался вообще не упоминать имя Элисии в его присутствии. А когда увидел, как Энох сорвался с места, едва получив её письмо, подумал: Неужели, наконец, помирятся? Но прошло всего несколько часов, и он вернулся…

— Что у них вообще происходит?

Одна мысль о том, что теперь во дворце опять будет гнетущая обстановка, уже вызывала усталость. Надо сходить, выяснить, что случилось, и попытаться хоть как-то его успокоить. Кэмел снова вздохнул и поднялся.

Когда он добрался до покоев Эноха, навстречу ему с тревогой выбежал главный камердинер. Он вцепился Кэмелу в руку с таким лицом, будто сейчас расплачется.

— Милорд Хэррот! Как хорошо, что вы пришли! Пожалуйста, спасите нас!

— Что произошло?

— Его Высочество, как только вернулся, велел погасить весь свет во дворце… Запретил разговаривать, издавать любые звуки. Мы даже еду не можем приготовить — боимся, что он услышит шаги! В темноте ни работать, ни двигаться невозможно! Да что там, даже дышать страшно!

— Где он сейчас?

— В центральной гостиной. Но почему он выбрал именно её, когда во дворце столько других комнат! Он ведь сам знает, что без прохода через неё невозможно перемещаться между крыльями! Мы теперь даже пошевелиться не можем!

Из груди Кэмела вырвался тяжёлый вздох. Он успокоил камердинера и направился в гостиную.

— Ваше Высочество, что вы здесь делаете?

Тишина.

— Камердинер уже на грани — сейчас расплачется. По-человечески дайте хоть свет зажечь, слуги работать не могут.

Молчание.

— Ваше Высочество?

Он позвал ещё несколько раз, но Энох не ответил. Принц сидел один-одинёшенек на диване посреди тёмной комнаты, уставившись в пол.

Что же произошло между ним и Элисией, раз он в таком состоянии? Кэмел с досадой вздохнул и опустился на одно колено перед ним.

— Ваше Высочество, знаю, мне не к лицу такое говорить, но… В вопросах любви я, пожалуй, разбираюсь чуть лучше вас. Так что доверьтесь мне. Может, она сказала вам что-то…

Он не смог договорить. Взгляд Эноха встретился с его глазами — и Кэмел замер. Фиалковые радужки были полны боли и отчаяния.

— Ваше Высочество… что с вами?

Насколько знал Кэмел, Энох никогда прежде не показывал, что ему тяжело. Да, как и любой член императорской семьи, он умел управлять выражением лица благодаря воспитанию, но в отличие от других Энох даже в одиночестве не позволял себе никаких проявлений эмоций. Как клоун в маске, он прятал свои чувства за улыбкой, не показывая и их краешка.

А теперь он так беззащитно демонстрировал свою слабость, отчего у Кэмела сжалось сердце. Похоже, между ним и Элисией всё окончательно разрушилось… Что же там такое произошло, что он в таком состоянии?

Кэмел не осмелился больше спрашивать. Он просто тихо положил руку на плечо Эноха. Сейчас ему был нужен не командир рыцарей, а друг. В тот момент Энох, до этого молча уставившийся в пол, сжал веки, словно не в силах сдержать боль.

— Кэмел…

— Говори.

— Я сошёл с ума… Я сделал с ней то, что невозможно простить.

— Что произошло между тобой и Элисией?

Энох заговорил севшим, дрожащим голосом:

— Я растоптал её. Вскрыл старые раны и посыпал их солью. А потом… оставил её, в ужасном состоянии, и просто ушёл. Я даже… Я даже не захотел проверить, во что её превратил.

Он не мог выкинуть из головы образ её дрожащих пальцев, поправляющих платье. Трус. Подонок. И чем ты тогда лучше Доминика?

Всё было испорчено. Но хуже всего — он всё ещё хотел её. После всего, что натворил. Это и было самое отвратительное. Энох закрыл лицо руками.

— Я даже не мечтаю о прощении. Я и сам понимаю, что у меня нет на него права. Но… если я больше не смогу её видеть — я этого не вынесу. Даже если это справедливо… Я не смогу это принять. Стоит только представить — и у меня сердце рвётся на части.

Энох с силой ударил себя в грудь. Хлоп. Хлоп. Удары сыпались один за другим, как будто он пытался сам себя наказать. Потом руки опустились. Он слабо усмехнулся. Это была усталая, выгоревшая улыбка — и Кэмел не нашёл ни одного слова, чтобы его утешить.

— Что мне теперь делать…

Энох опустил лоб на плечо Кэмела. Его когда-то сиявшие глаза теперь были мутными, потухшими. Кэмел молча обнял дрожащего друга.

****

— Госпожа…

После того как третий принц ушёл, в комнату с осторожностью заглянула личная служанка Элисии. Судя по выражению её лица, она уже догадывалась, что между госпожой и Его Высочеством произошло нечто страшное — её взгляд был полон сочувствия.

Элисия прикусила язык. Не хочу, чтобы кто-то видел меня такой. Её раздражало и получать помощь, и быть объектом жалости. Но она не могла даже встать, иного выхода не было, пришлось протянуть руку к служанке.

Едва поднявшись с её поддержкой, у неё закружилась голова. Жар обжигал изнутри. Даже не прикасаясь к коже, можно было ощутить, насколько сильно лихорадило всё тело.

— Госпожа, у вас страшный жар. Я сейчас же позову врача.

Элисия покачала головой. Затем пальцами начертила на рукаве служанки слова.

[Передай всем, что я отправляю их в отпуск.]

— Отпуск? Когда…

[Прямо сейчас.]

— Вы хотите сказать, мы все должны немедленно покинуть особняк?

[Да. На тринадцать дней. Хорошенько отдохните.]

— Так надолго? Но госпожа, вы же больны! Что вы будете делать одна?! Это невозможно. Простите, но я не могу…

[Те, кто откажется от отпуска, пусть сразу ищут новую работу.]

— Госпожа…

[Иди, передай.]

— …Да, госпожа.

Служанка вышла с явным нежеланием. Спустя какое-то время в коридоре послышалось волнение.

Суетливые шаги, радостные возгласы тех, кто воспринял внезапный отпуск как приятный сюрприз, смех. Один за другим слуги заходили к Элисии, благодарили и покидали дом. 

Едва справившись с головокружением, Элисия продолжала принимать поклоны и слова благодарности от слуг. Постепенно звуки шагов и голосов стихли. Наступила тишина. Она действительно осталась одна.

Теперь рядом не было никого, перед кем пришлось бы держать лицо. Ни одного жалостливого взгляда. Не нужно было притворяться, что всё в порядке. Не нужно было гордо выпрямлять спину и делать вид, будто она сильна.

— Ух...

Элисия осела на пол, словно у неё выдернули опору. Слёзы хлынули прежде, чем она успела их сдержать. Боль была не столько в теле, сколько внутри. Она ударила себя в грудь, но даже это не ослабило остроты.

Чтобы отомстить, недостаточно просто отобрать торговый дом у Доминика. Нужно доказать, что он — отвратительный монстр, убийца, на чьих руках кровь трёх человек.

Проблема была в том, что доказательств подстроенной аварии ей так и не удалось найти. Не было ни свидетелей, ни даже тела кучера, который вёл ту злополучную повозку.

И всё же она не сдавалась, продолжала искать хоть малейшую зацепку… пока позавчера, во время разговора с Домиником, не поняла по его реакции — он действительно всё подчистил. Не оставил вообще ни единого доказательства.

И тогда Элисия вспомнила об Энохе.

Она отправила письмо в рыцарский орден, чтобы выманить его к себе. Специально оставила лазейку, чтобы сыграть на его чувствах. Она надела выходное платье, открывающее шею, чтобы привлечь взгляд Эноха.

Она надеялась, что, увидев следы, оставленные Киллианом, Энох взбесится. Что вся его ярость обрушится на неё. В итоге Энох, ничего не заподозрив, попал в её искусно расставленную ловушку.

Теперь он не сможет отказать ей. Что бы она ни потребовала — даже если это будет уничтожение целого рода, даже если это будет за гранью его власти, — он всё равно попытается исполнить её желание.

Это не моя вина. Я ведь предупреждала. Сама отталкивала его. Сказала, чтобы держался подальше. Отвернулась, была резка… Всё это он выбрал сам…

Она задыхалась от лихорадочных оправданий, пока не зажала рот рукой. Казалось, из него доносится зловоние чудовища.

Правда в том, что она ненавидела Эноха. Его доброту. Его умение с такой лёгкостью проникать в душу. Он не был ни жесток, как Доминик, ни холоден, как Киллиан. Он был ласков. А это бесило сильнее всего.

Ей было невыносимо, что Энох обнимал её, целовал, будто между ними было больше, чем просто лёгкая связь. Говорил, что между ними всё несерьёзно, но смотрел так, что у неё подкашивались колени. 

Ведь в конечном счете Элисия знала, что это тепло разрушит ее.

И потому… всё было к лучшему. Теперь у неё есть шанс использовать его до конца — и выбросить. Чтобы он больше никогда не влюбился в такую женщину, как она. Чтобы отбить у него желание даже пытаться. Так она и решила. Так она поступит с первым и единственным, кто по-настоящему признался ей в чувствах.

Видимо, жизнь с Домиником превратила меня в монстра…

Слёзы падали, одна за другой. Она смотрела в пустоту, когда внезапно почувствовала ноющую боль. Опустила глаза — внутренняя сторона руки была вся в синяках и следах от щипков.

Сколько времени я уже сдерживалась… — была её последняя мысль, прежде чем сознание отключилось.

****

Киллиан стоял перед особняком, в котором не горел свет. По отчёту его людей, Энох недавно навещал дом, но теперь всё выглядело подозрительно.

Они что, ушли куда-то вместе? Даже если его люди что-то упустили, особняк не должен быть таким тёмным. Прислуга-то в нём всё равно оставалась.

Киллиан посмотрел на тёмное здание, походившее на заброшенное, и махнул кучеру. Тот распахнул ворота и въехал на территорию.

Внутри было немного светлее, чем казалось снаружи. Несколько свечей мерцали тут и там — едва ли достаточно, чтобы не оступиться в темноте. Киллиан быстро осмотрел угрюмую гостиную, потом сразу направился в комнату Элисии.

Тук-тук.

— Элисия.

Молчание.

— Элисия?

Снова тишина.

Неужели её и вправду нет? Он не мог поверить, что его люди ошиблись. На всякий случай Киллиан приоткрыл дверь и через щель заметил подол платья Элисии.

— Простите, что вошёл без разрешения. Но у входа никто не вышел меня встретить.

— …

— Не понимаю, зачем оставлять дом в такой темноте. Где вся прислуга?

— …

Она точно слышала его голос, но не двигалась. Киллиан подумал, что она просто злится и не хочет показываться… но что-то было не так. Он всмотрелся в платье. Света было мало, но он сразу заметил — ткань вся смята.

Элисия никогда не позволяла себе такого. Всегда следила за тем, как выглядит. Даже дома. Даже если на одежде появлялась крошечная пылинка — она сразу её стряхивала. А теперь…

Его охватило дурное предчувствие. Он распахнул дверь и в следующую секунду увидел её — Элисия лежала без сознания прямо на полу.

— Элисия!

Киллиан кинулся к ней и прижал к груди.