Смятое платье соскользнуло на пол, следом — распущенные кринолин и корсет. Проворно двигавшиеся служанки внезапно замерли.

Элисия осталась даже без нижнего белья. От тонких лобковых волосков до самых бёдер — на коже засохли белёсые следы с примесью крови. Любому было ясно: это результат принудительной связи.

— Ваша Светлость…

На лице Киллиана, сидевшего на диване и глядевшего на Элисию, по-прежнему лежала холодная маска. Словно он ничего не видел. Или словно всё, что с ней случилось, его не касалось.

Но служанки герцогского дома едва дышали. С тех пор как Киллиан вернулся с бесчувственной Элисией, в особняке Бенедиктов воцарилась ледяная тишина. Обученные чутко угадывать настроение хозяина, они безошибочно ощущали безмолвно пылающий гнев Великого герцога. Никто не смел ни шелохнуться, ни заговорить, только выжидали под его взглядом.

— Врач?

— Мы сообщили, Ваша Светлость. Должен прибыть с минуты на минуту.

— Вон.

— Да, Ваша Светлость.

Служанки поспешно вышли, умело скрывая облегчение. С тихим, почтительным звуком закрывшейся двери в комнате воцарилась полная тишина.

Киллиан сцепил пальцы в замок и положил на них подбородок. Почему эта женщина так действует мне на нервы? Почему она постоянно показывает мне лишь свою израненную и страдающую сторону? Если знала, что в итоге окажется в таком состоянии, зачем тогда так упрямилась, так настаивала на своём уходе?

Она вырвалась из моих рук с величественным видом и оставила за собой неведомое чувство. А едва оно успело утихнуть, снова расцарапала мне душу. Если бы осталась рядом — ничего бы не случилось. Не пришлось бы никому видеть её в таком жалком виде.

Киллиан взял влажное полотенце и медленно начал стирать с её тела следы Эноха. Кроме синяков на запястьях и разрывов между ног особых повреждений не было. Врач, конечно, ещё осмотрит её, но с виду всё обошлось.

Он и так уже примерно понимал, что произошло. Несмышленый принц, потеряв голову от любви, наконец натворил дел.

Киллиан знал характер Эноха слишком хорошо. Он был уверен: рано или поздно тот совершит нечто, что заставит его самого отступить.

Выросший в императорской семье, Энох никогда никому не завидовал и ничего не хотел. Он не был способен вынести чувство ревности.

Тогда почему так горько?

Он всё это предвидел. Хотел, чтобы Энох исчез. Он намеренно оставил на её теле ещё больше следов, желая поскорее завладеть Элисией безраздельно.

Но даже добившись желаемого, он не чувствовал удовлетворения. Потому что не думал, что она окажется в таком виде? Ему показалось, что в идеально выстроенном плане вдруг обнаружилась трещина.

Элисия вздрогнула от прикосновения холодного полотенца. На лбу выступил холодный пот. Слабые, как сухие веточки, руки то и дело отталкивали его руку.

Киллиан продолжал вытирать её, игнорируя сопротивление, но в какой-то момент крепко сжал челюсть. Но больше, чем её сопротивление, его раздражали отчётливые следы чужих пальцев на её запястьях. Он крепко схватил Элисию за руку.

— Лучше не сопротивляйтесь. Я сейчас на грани.

Элисия приоткрыла влажные, затуманенные слезами голубые глаза. Было очевидно, что она не понимала, где находится, и не узнавала Киллиана.

— Холодно.

Потрескавшиеся губы дрогнули. У Киллиана разболелась голова, и он провёл рукой по лбу. Нет, болела не голова — болело сердце. Едва уловимый, обычно неслышный стук пульса теперь отдавался назойливо громко.

— Вы невыносимы.

— Холодно… Ноа…

— Не доставляйте мне хлопот.

Нет. Ноа, прости. Я была не права.

— …Я сказал, не доставляйте хлопот.

— Слишком холодно. Холодно… Холодно… Кто-нибудь, пожалуйста, обнимите меня…

Слова, сорвавшиеся с губ в бреду, словно шипы вонзились в его кожу. Это была фантомная боль, которой он никогда прежде не знал.

Киллиан медленно выдохнул и отложил полотенце. Снял аккуратный пиджак, ослабил галстук. Расстегнув несколько пуговиц рубашки, поднялся на кровать и подложил руку под шею Элисии, притянув её к себе.

Она с трудом перевернулась и, как ослабевший зверёк, вжалась в его грудь. Словно хотела спрятаться внутри, прижалась раскалённым лицом к его телу и тёрлась, пока не почувствовала тепло.

Киллиан поцеловал её в мокрый лоб и обнял. Жар, исходящий от неё, проник сквозь кожу и неистово разогрел его холодное тело. От этого волнующе-мучительного ощущения Киллиан зажмурился.

---

Лихорадка не отступала. Элисия провалялась в беспамятстве трое суток. То металась, бормоча неразборчивые слова, то резко отключалась. Даже когда наконец приехал врач и дал лекарства — всё осталось по-прежнему.

— Ваша Светлость, так дальше нельзя! Она приняла препарат, но температура не спадает! Это может плохо кончиться!

— Что делать?

— Нужно немедленно наполнить ванну холодной водой и насыпать льда!

Киллиан опустил взгляд на Элисию в своих руках. Она вцепилась в его рубашку и дрожала так сильно, что это бросалось в глаза.

— Ей и так слишком холодно. Нельзя. Ищи другой способ.

— Холод сейчас не проблема! Если так продолжится, может случиться настоящая беда! Длительный жар может привести к слабоумию или оставить оспины на лице. Но всё же лучше, чем смерть!

— Что ты сейчас сказал?

— Вы не понимаете, насколько лихорадка опасна! Если температуру не сбить, миледи может умереть! Другого способа нет! Нужно действовать немедленно!

Киллиан крепче прижал Элисию к себе и отдал приказ служанкам:

— Делайте, как сказал врач.

— Слушаемся, Ваша Светлость.

Дежурившие служанки немедленно засуетились: принесли воду и наполнили ванну до краёв, спустились в подвал за дорогим льдом, раскрошили его и высыпали в воду. Всё было готово меньше чем за час.

— Ваша Светлость, перенесите госпожу в ванную!

Киллиан поднялся с Элисией на руках и вошёл в ванную. Даже в летнюю жару здесь было зябко. Лёд плотным слоем покрывал всю поверхность воды.

Почувствовав холод, Элисия задрожала ещё сильнее. Лицо, раскалённое от жара, уткнулось в его грудь. Плечи сжались, всё тело свернулось в комок — инстинктивная попытка спрятаться от холода.

Киллиан осторожно взял её за руку. Хотел освободить ткань, но она не отпускала. Сжала рубашку так, что костяшки побелели.

Даже если бы она вложила все силы — для Киллиана это ничего бы не значило. Он легко мог бы стряхнуть её или просто стянуть с себя рубашку. Но он не сделал ничего. Не смог оторвать её. Она цеплялась за него так, будто умрёт, если он отпустит.

— Ваша Светлость, что же вы ждёте? Скорее, положите госпожу в воду! Быстрее!

— …

— Ваша Светлость!

В отчаянной тишине эхом разнёсся голос врача. Киллиан, так и не разжав рук, шагнул прямо в ванну. Вода хлынула через край.

— А-а-ай!

— А-а! Ледяная!

Когда служанки случайно коснулись ногами ледяной воды, их передёрнуло, и они поспешно отступили. Вода была настолько холодной, что даже одна попавшая капля вызывала озноб — они не выдерживали и вскрикивали, несмотря на то что перед ними был Киллиан.

Служанки, взяв полотенца, украдкой бросали на него взгляды. Он сидел в ледяной ванне, полностью погружённый в воду, прижимая к себе Элисию. Ни дрожи, ни морщины между бровей — только обычное бесстрастное лицо. Казалось, он вообще не чувствовал боли.

— Посмотри на него… даже не дрожит. Ни бровью не повёл.

— Говорят же, у него вместо крови — ледяная вода.

— Тс! С ума сошла? А если он услышит!

Шепчущиеся служанки тут же умолкли после строгого оклика.

Плюх… кап… кап… По ванной лениво разносился звук падающих капель. Никто не говорил. Ни служанки, ни врач — все молча наблюдали за Киллианом и Элисией.

Щёки девушек порозовели. Словно они стали невольными свидетелями чего-то, что видеть не положено. Казалось, они вторглись в чужое интимное пространство, и никто не решался нарушить тишину.

Киллиан провёл рукой по лицу, стирая капли. Пальцы онемели. Вода была настолько ледяной, что сначала причиняла мучительную боль, а теперь даже она исчезла, оставив только онемение.

Он опустил взгляд, чтобы проверить состояние Элисии. Думал, она будет мёрзнуть — но, напротив, с тех пор как она оказалась в воде, дрожь прекратилась. Похоже, неистовая лихорадка наконец пошла на спад. Щёки, прежде пылавшие красным, начали возвращаться к своему обычному цвету.

Он бережно отодвинул с её лица прилипшие пряди волос, а потом, засунув онемевшие руки в воду, обнял её за талию.

— Ваша Светлость… у вас лицо белее мела. Губы посинели. Так вы сами заболеете. Оставьте госпожу и выходите, — врач не выдержал и осмелился заговорить. 

Киллиан не ответил. Неожиданно служанки недовольно посмотрели на лекаря. Он смутился и почесал затылок. В этот момент, наконец, изо рта Элисии вырвался слабый выдох.

— Ха-а…

Неужели она приходит в себя? Все затаили дыхание, наблюдая за ней.

Сжатые плечи расслабились. Под веками затрепетали глаза. Плавно дрогнули ресницы, и, наконец, медленно приподнялись.

Киллиан не отрывал взгляда от её глаз — синих, как утреннее небо над далёкими холмами. Холод перестал существовать. Где-то под рёбрами закололо, тело щекотало изнутри.

Кап… На её бледные губы упала капля. Элисия, не узнавая его, просто безмолвно смотрела вверх. Потом облизнула губы.

— Хочу пить.

— А…

Сердце, в существовании которого он сомневался, вдруг глухо ударилось в груди. Не отдавая себе отчёта, Киллиан склонился и поцеловал её.

Это действие было неосознанным. Поддавшись неодолимой силе, он прикоснулся своими губами к её губам. Медленно, тщательно слизывая сухость, Киллиан наполнял пересохший рот Элисии влагой. Провёл языком по её, безвольно опущенному, и дал ей глотнуть своей слюны.

Лишь когда она устало сомкнула веки, Киллиан позволил себе проникнуть глубже. Его язык скользнул в её рот, глаза сами собой закрылись, между бровей пролегла складка. Ему не было холодно — напротив, тело раскалилось изнутри. Из сцепленных губ вырывался влажный, липкий звук, но он его не слышал: сердце грохотало громче.

Даже когда Элисия снова потеряла сознание, он не отстранился. Ему было всё равно, что за этим наблюдают и врач, и служанки.

Вороватый поцелуй длился очень долго.