— Они умерли… Простите, Ваше Высочество.

— А ты где был в тот момент?

— Вы позвали меня, и я ненадолго отлучился.

— А рыцари, охранявшие тюрьму?

— Когда я вернулся, они уже спали. Похоже, в обед им подмешали снотворное.

— Значит, некто неизвестный беспрепятственно проник во дворец, усыпил моих рыцарей и убил заключённых.

— …Прошу прощения.

— Уволить всех слуг, кроме управляющего. Рыцарей, проглотивших снотворное, разжаловать. А командира ордена Кэмела Хэррота — на три месяца под домашний арест.

— Благодарю за мягкий приговор.

— Отправь срочное письмо госпоже Элисии Ноктёрн. Скажи, что я допустил ошибку, и пусть не стесняется — попросит всё, что ей нужно.

— Ваше Высочество, если послать письмо, это может показаться попыткой избежать ответственности. Её чувства к вам только ухудшатся. Лучше встретиться лично и всё объяснить.

— …Сначала пошли письмо. Позже я извинюсь лично.

— Скажите ей правду. Признайте ошибку и обсудите, как всё исправить. Да, я, возможно, обезумел от женщины, но настолько не пал, чтобы валить всё на чужие промахи только ради того, чтобы не вызывать её гнев.

Кэмел вспомнил разговор с Энохом и вошёл в зал совета. Встав рядом с Домиником, он сжал кулак.

— Граф Доминик Пауэлл, именем командира имперского ордена, вы арестованы. Из уважения к вашему титулу я не стану озвучивать обвинения. Встаньте.

— …Клевета.

— Вы, как дворянин, имеете право защищать себя. Отправляйтесь во дворец и дайте объяснение.

Доминик медленно поднялся. Его налитые кровью глаза блеснули, будто у чудовища.

— Сэр Кэмел, вы сейчас совершаете ошибку. Неужели вы не видите, что всё это — хитроумный план той дряни, чтобы меня устранить? Если уж голова у вас так плохо соображает, удивительно, как вы вообще стали командиром рыцарей. В конце концов, связи с императорской семьёй — вот что важно, не так ли, сэр Кэмел?

— Граф Доминик Пауэлл.

Кэмел шагнул ближе. Их лица оказались на расстоянии дыхания.

— Советую следить за языком. Иначе туповатый командир вызовет вас на дуэль.

Кэмел выдержал его яростный взгляд и схватил Доминика за руку. Тот резко отдёрнул её, поправил пиджак и пригладил волосы. Затем обернулся к Элисии с мягкой улыбкой.

— Дорогая, прости, но я не собираюсь гнить в тюрьме. Думаю, и месяца не пройдёт, как я выйду. Из любви к тебе — совет: беги. Туда, где я не смогу тебя достать.

Доминик и Кэмел вышли из зала. Инвесторы, прижавшиеся к стенам в страхе быть втянутыми в скандал, нерешительно вернулись на места.

Лица их были мрачными. Только подумать: они почти посадили преступника во главе торгового дома. Никто не осмеливался заговорить первым. Элисия молча протянула бумагу. Это было заключение Альберто Хэррота, главного доктора империи.

Инвесторы прочитали его раз, потом ещё, и ещё. В отличие от заключения личного врача дома Пауэллов, здесь говорилось о том, что Элисия Ноктёрн совершенно нормальная. И, разумеется, слово императорского врача было куда весомее мнения обычного лекаря.

— Э-э-хм… Вот так дела. Кто бы мог подумать.

— Да уж… Ситуация неловкая.

Инвесторы закашлялись и с опаской взглянули на Элисию. Их тон полностью изменился. Прежняя надменность в глазах уступила место сдержанной учтивости. Один из них произнёс с непривычной мягкостью:

— Но… мадам, почему вы показали это только сейчас? Если бы мы увидели заключение раньше, все недоразумения давно бы разрешились. Но хорошо, что хоть сейчас всё прояснилось.

Инвесторы несли всякую чушь, пытаясь угодить Элисии, ловили малейшие намёки в её лице. Старательно заискивали, но поскольку её выражение оставалось неизменным, было непонятно — она по-прежнему зла или всё-таки смягчилась. В этот момент горничная приподняла руку, привлекая их внимание.

— Госпожа просит передать следующее: причина, по которой она показала заключение только сейчас, в том, что она вовсе не собиралась никого в чём-либо переубеждать.

— Простите… что это значит?

— Мне не нужно вас в чём-либо убеждать. Даже если вы решите отказаться от инвестиций из-за своих заблуждений, у меня достаточно средств, чтобы продолжать управлять торговым домом.

Инвесторы затаили дыхание. Кто-то мог бы возмутиться: не строй из себя невесть что, — но никто даже не пискнул. В лице Элисии читалась уверенность, которую нельзя было проигнорировать.

— Я, Элисия Ноктёрн, — владелица торгового дома «Ноктёрн». Те из вас, кому не по нраву моё руководство, могут выйти из дела. Кроме того, статус доверенного лица графа Доминика Пауэлла с этого момента аннулируется. Если кто-то выступит против его исключения, он также может покинуть совет. Все вложенные средства будут возвращены немедленно. Вашу ошибку — ту, где вы пытались передать дом преступнику, — я поднимать не стану. Но с этого дня никаких общих собраний больше не будет. Вы получаете только прибыль со своих вложений. Все прочие полномочия — отзываются. Возражения есть?

Элисия окинула взглядом осунувшихся инвесторов. Вспоминая, как они заодно с Домиником вредили Илленоа на каждом шагу, ей хотелось вышвырнуть их прямо сейчас. Но если все выйдут разом, слухи о кризисе быстро разлетятся. А ей хотелось уберечь торговый дом, который столько лет защищали её родители и Илленоа.

— Сегодня или в любой другой день, если у вас появятся возражения, — просите о возврате инвестиций. Я вас уговаривать не стану, не беспокойтесь. Если других замечаний нет, собрание окончено.

Когда Элисия поднялась, инвесторы, до этого уставившиеся в стол, вскочили на ноги. Только теперь она действительно выглядела для них главой. Или, может, это был просто страх остаться без её денег. В любом случае лица у всех были напряжённые.

Элисия развернулась, принимая их безмолвные поклоны.

Наконец-то я вернула дом. Грудь стесняла гордость, а к глазам подступали слёзы, но она всё равно не заплакала.

****

— Ваше Высочество, что вы здесь делаете?

— А вы, герцог, что тут забыли? Выглядит так, будто вам совсем заняться нечем, если даже на чужой порог явились.

Перед особняком Пауэллов, в двух каретах, началась немая схватка. На одной — герб орла, на другой — льва. Киллиан и Энох, бросив друг на друга взгляды, одновременно вышли наружу.

— Фу, жара. Кто вообще додумался в такую погоду устраивать собрания? Бедная Элисия.

— Разве вы не знали? Она не переносит холод, а не жару, — Киллиан прикусил сигарету и лениво усмехнулся.

Энох заслонил рукой глаза от солнца и холодно уставился на Киллиана.

— Вы говорите о ней так, будто знаете её лучше всех. Противно слушать.

— Новости доходят до вас с опозданием, Ваше Высочество. До дня собрания она жила в моём доме. Двенадцать дней. Почти всё это время проводила в саду и ни разу не пожаловалась на жару, даже не вспотела. 

Киллиан медленно выдохнул клуб дыма, Энох отвернулся. Жгучая, почти физическая ревность пылала внутри, и он не мог больше смотреть на герцога.

Картина, где они вместе, всплыла сама собой. Всего лишь на секунду — но грудь будто опалило. Хотя… в каком-то смысле это даже к лучшему. Значит, в те дни её хоть кто-то утешал.

Глядя на дрожащий в воздухе мираж, Энох заговорил:

— Значит, вы понимаете, что рядом с ней кто-то должен быть.

— Простите, что вы имеете в виду?

— Альберто сказал: самоповреждение — это неосознанное проявление самоненависти. Чтобы человек перестал ненавидеть себя, рядом должен быть кто-то, кто будет любить его. Заботиться не покладая рук. Тогда всё постепенно исчезнет. Обычно ведь приступы самоповрежедния появляются, когда человек остаётся один. Поэтому одиночество — самое опасное.

— Почему вы говорите это мне?

— Потому что я сам не могу. Пусть вы будете вместо меня, — Энох с трудом проглотил горечь.

Несколько часов они стояли под палящим солнцем, не обменявшись ни словом. Вдруг тишину нарушил шум — из дома Пауэллов выехал караван: отряд рыцарей под командованием Кэмела и повозка для перевозки заключённых. Энох, прислонившийся к карете, громко окликнул его:

— Кэмел!

Тот, вздрогнув, тут же спрыгнул с лошади и подбежал.

— Ваше Высочество! Когда вы прибыли? Надо было сразу войти. В такую жару…

— Она же там, внутри. Как я мог войти? Ладно, неважно. Это что такое? Ты действительно арестовал Доминика?

— Да!

— Без свидетелей?

— Госпожа прислала письмо, просила не волноваться и прийти, но, признаться, я не ожидал многого. Думал, раз свидетели исчезли, ничего уже не поделаешь. Но письмо оказалось правдой.

— Выходит, у неё был припрятан козырь.

— Именно так! Госпожа заранее подготовила другого свидетеля. Она будто предвидела смерть заключённых и приняла меры! Это просто невероятно, не находите?

К возбужденному Кэмелу подошёл Киллиан.

— Ты и правда арестовал Доминика Пауэлла?

— Да, милорд.

— Понятно.

Киллиан прищурился, глядя на повозку, где держали Доминика. Энох пристально следил за ним, а потом коротким жестом отпустил Кэмела. Отряд рыцарей и карета скрылись за поворотом, и у ворот дома Пауэллов вновь воцарилась тишина. Энох продолжал смотреть в сторону входа и, не оборачиваясь, вдруг спросил:

— И что вы чувствуете?

— Простите?

— Рады, что его схватили? Или… всё же нет?

— Ни то, ни другое.

— Герцог.

— Слушаю.

— Не предавайте её.

Киллиан пристально посмотрел на Эноха. Принц тоже отвёл взгляд от главных ворот. Взоры двух мужчин яростно столкнулись, и в воздухе повисла леденящая атмосфера. Даже пылающее солнце будто попятилось от этой стужи.