Киллиан неторопливо потушил сигарету о землю и будто между делом спросил:

— Почему вы так говорите?

— Разве вы не знаете ответ?

— Понятия не имею.

— Где вы были в день, когда погибли те преступники?

Киллиан коротко рассмеялся.

— Так вот почему вы себя так ведёте… Неужели вы правда думаете, будто это я их убил?

— Сейчас Доминик арестован, и на этот раз всё сойдёт вам с рук. Но в следующий раз вам может не так повезти. Герцог, пока я закрою на это глаза, а вы следите за своими поступками.

— Вы заблуждаетесь. Я не убивал тех людей.

— Знаю. Поэтому всё заканчивается лишь моим предупреждением.

Герцогу, надо полагать, повезло. Энох улыбнулся демонстративно мягко. Киллиан стёр улыбку с лица. Между двумя мужчинами повисло натянутое до предела напряжение.

В этот момент распахнулись ворота, и со двора выехала обычная карета. Киллиан знал, что Элисия взяла её напрокат, поэтому сразу жестом велел кучеру остановиться. Через мгновение окно опустилось, и показалась Элисия.

— Ваша Светлость?

Киллиан коснулся её щеки ладонью.

— Слышал, Доминик Пауэлл арестован. Похоже, ты наконец-то возвращаешь себе торговый дом.

Элисия провела пальцем по его широкой руке, оставляя на коже едва заметные буквы:

[К счастью, так и вышло. Но что вы делаете здесь?]

— А как вы думаете? Пришёл поздравить. Не ради Доминика Пауэлла же я пришёл.

Железная маска на лице Элисии дала крупную трещину. Будто после долгого заточения в тёмном, душном ящике ей вдруг дали глоток воздуха. Вернуть себе торговый дом — значило именно это. Через этот просвет она теперь сможет дойти до Илленоа, павшего жертвой несправедливости. Обнять его, устроить ему настоящий, достойный прощальный обряд.

Она не ждала, что кто-то поддержит её на этом одиноком, горьком пути. Все, кто был ей по-настоящему близок, давно мертвы. Поэтому слова Киллиана были тем более неожиданны и дороги. Слёзы, что она так долго сдерживала, подступили к глазам.

Элисия сама не понимала, почему простое «поздравляю» вызывало в ней такой отклик. Всё равно что получить неожиданный подарок от родителей в детстве — сердце её взлетело. Стены, которые казались такими прочными, дрогнули.

И всё-таки радость перевесила тревогу. Одной этой фразой герцог будто стал её союзником. Элисия не стала скрывать эмоций и просто искренне улыбнулась.

[Спасибо.]

Киллиан, не сводя с неё своих серых глаз, провёл пальцами по её щеке. За те двенадцать дней, что он исполнял роль слуги, это движение стало почти интуитивным. Элисия тоже не отпрянула, уже привыкнув к его заботе.

— Если благодарна — пригласи меня на ужин.

Элисия не ожидала такой просьбы и растерялась.

— Всё-таки ты у меня жила несколько дней. Будем квиты.

[А вы всегда так навязываетесь?]

— Значит, откажешься?

Нет, ну что за человек, честное слово…

Элисия глубоко выдохнула и рассмеялась.

Всё это время она жила только мыслью о мести, измотанная болью и утратой. Неужели она не имеет права просто немного порадоваться — хотя бы сейчас?

Дел было невпроворот, и по-настоящему расслабиться пока было нельзя, но до окончательного решения по делу Доминика оставалось немного времени. Значит, хотя бы пару дней. Совсем чуть-чуть. Просто отдохнуть, ни о чём не думая, прийти в себя — и начать всё заново. Илленоа и родители поймут, это ведь ненадолго.

В такой день оставаться одной совсем не хочется. Тем более, он так помог с возвращением торгового дома. Один ужин — это не преступление.

Элисия попросила Фабианну немного подождать, затем распахнула дверцу кареты. Едва она успела приготовиться выйти, Киллиан обхватил её за талию и одним движением вытащил наружу.

Юрк — алый подол платья закружился, рассыпавшись цветком. Испуганная Элисия вцепилась ему в шею. Киллиан тихо усмехнулся. Будь у неё голос, сейчас бы точно вскрикнула. Жаль, что она не может говорить. Киллиан, ловко скрывая непривычное чувство досады, осторожно опустил её на землю. Элисия с чуть раскрасневшимся лицом одарила его укоризненным взглядом и поправила платье.

[Герцог Киллиан Демоник Бенедикт, приглашаю вас на ужин. Официально. Вы окажете мне честь, если примете приглашение.]

— Благодарю за приглашение, госпожа Элисия Ноктёрн. С удовольствием его приму.

Киллиан с показной учтивостью прижал кулак к груди. Это наигранное благородство никак вызвало у Элисии искреннюю улыбку. Она прикрыла рот рукой, посмеиваясь, и повернулась, точно глядя в тень от кареты — туда, где скрывался Энох.

— Элисия…

Он тихо вымолвил её имя и прикусил губу. В ярко-голубых глазах не было ни злобы, ни упрёка. Скорее, предостережение — «не подходи». Энох медленно шагнул вперёд, стараясь не пугать её.

— Элисия… Дай мне немного времени. Я знаю, что ты и видеть меня не хочешь, но я должен извиниться. Это займёт всего минуту.

К счастью, она не отвернулась. Не отступила и не испугалась — и этого было достаточно, чтобы он мог вздохнуть. Энох осмелился подойти ближе. Расстояние между ними сократилось, он опустил глаза.

— Всё, что случилось с этими заключёнными… Я не стану оправдываться. Это полностью моя вина. Прости, что не сдержал обещания. Те люди были важны для тебя. Хочешь — ударь. Хочешь — кричи. Я заслужил.

Элисия посмотрела на него снизу вверх, прямо в лицо, и в этом взгляде не было ни ярости, ни страха. Она просила Эноха защитить тех людей не потому, что они ей были дороги. Ей нужно было, чтобы Доминик поверил: у неё нет других доказательств. Чтобы имя Фабианны стерлось из его памяти. Это была часть плана.

Она не могла предвидеть, что Доминик ворвётся во дворец принца и убьёт их, но и особого значения этому не придавала. Изначально она собиралась сделать свидетельницей Фабианну. Что с этих подонков взять — насильники, ничем не лучше зверей. Пусть бы сдохли хоть десять раз — ей было всё равно.

И всё же… Видеть, как Энох корчится от вины и рассыпается в извинениях, — было больно. У неё сжималось сердце. Элисия сжала кулак. Энох попытался улыбнуться:

— Зато ты вернула себе торговый дом. Это правда здорово. Поздравляю.

На самом деле он хотел извиниться за другое. За то, что сделал с ней в тот день. Но не мог сказать это сейчас. Не при Киллиане. И не потому, что боялся — а потому, что знал: она сама не захочет, чтобы об этом узнал кто-то ещё. Он вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Я, конечно, не имею никакого права это говорить… Но в следующий раз я обязательно помогу. Даже если придётся отдать за это жизнь.

Он замолчал, затем осторожно поднял взгляд и застыл. Она стояла прямо перед ним, опустив глаза. Прошло ровно две недели с тех пор, как он видел её в последний раз. Энох, будто блуждавший по пустыне путник, вглядывался в черты её лица, словно боялся, что вот-вот она снова исчезнет. Жажда, мучившая его всё это время, наконец отступила.

Ты ещё сильнее осунулась… Энох неосознанно потянулся к ней рукой. И тут Элисия подняла взгляд, уставилась на его пальцы — и он, спохватившись, резко отдёрнул ладонь.

— А! Извини… Я не хотел…

[……]

— Ты не заболела? Лицо такое… уставшее.

Он тут же осознал, насколько глуп был этот вопрос. Если она выглядела измождённой, то, скорее всего, именно по его вине. Энох тяжело выдохнул.

— Тогда… я пойду. Спасибо, что вытерпела меня, хоть тебе было, наверное, ужасно неприятно. Если понадобится помощь — просто скажи. Не хочешь говорить со мной — напиши Кэмелу или отправь письмо. И ещё… — Он ненадолго замолчал и прошептал почти неслышно: — Прости за то, что ранил. За то, что причинил тебе боль. За всё, что сделал… Прости меня.

Он даже не посмотрел на её лицо, развернулся и поспешно пошёл прочь, будто спасаясь бегством. И вдруг его потянули за рукав. Энох обернулся и застыл. Это была она.

Элисия держала его за край рукава.

Это сон?..

Он не мог поверить. Захотелось протереть глаза, но тело не слушалось. Возможно, он просто так сильно этого желал, что сам же и придумал себе этот мираж. Энох затаил дыхание и не шевелился, пока она не потянула его за руку, чтобы написать что-то на коже.

Пальцы Элисии выводили слова, и через несколько мгновений она подняла на него взгляд. Оцепеневший Энох быстро моргнул и пролепетал:

— А! Пр-прости. Не прочитал. Я так ошарашен… Можешь ещё раз? Обещаю, теперь не отвлекусь.

[У вас есть время?]

— …Время? У меня?

Она кивнула.

— Да, есть. Конечно, есть. Сколько угодно. Скажи только, что тебе оно нужно — и всё моё время я отдам тебе без остатка.

[Мне нужно всего лишь время на ужин.]

— Ты… ты хочешь поужинать со мной?

Кивок.

— Это замечательно… Но ты точно уверена?

Ещё один кивок.

Энох оглянулся на Киллиана и, понизив голос, сказал:

— Знаешь, теперь я не смогу не надеяться, что ты, возможно… простишь меня. Забыла, какой я псих? Не давай надежду безумцу.

[Я тоже… просто хотела извиниться.]

— Почему? За что ты извиняешься? Да тем, что ты не вонзила в меня меч, сделала мне великое одолжение. 

За то, что я заставила тебя чувствовать вину. За то, что заставила тебя извиняться, когда в этом не было нужды. Элисия опустила глаза и прикусила внутреннюю сторону щеки.

[Давайте просто… постараемся. Договоримся больше не чувствовать вины друг перед другом.]

С ума сойти… Энох стоял как громом поражённый. Что сегодня за день такой? Почему всё вдруг так хорошо? Он даже испугался от того, насколько это нереально. А вдруг я всё придумал? Если это сон, клянусь — я не хочу просыпаться. Он прикрыл лицо руками.

— Я… э… можешь… просто отвернуться на секунду? Я сейчас выгляжу как полный идиот. Пожалуйста. Хотя бы ненадолго. Чёрт… — Он несколько раз глубоко вдохнул и заговорил дрожащим голосом: — Ты понимаешь, что теперь у тебя проблемы. Я думал, ты никогда меня не простишь. Я даже не надеялся на такое. А теперь… раз ты дала мне шанс, я не отпущу. Я всегда был наглым ублюдком. Сделаю всё, чтобы использовать этот шанс. Любой ценой. И… ты точно не против?

[Ваше Высочество.]

— Да, говори. Я не буду давить. Больше никогда не навяжу тебе своих чувств. Скажешь — сделаю. Всё, чего захочешь, всё отдам.

Элисия смотрела на него, вцепившегося в этот шанс, с каким-то странным выражением. Неясно. Грусть? Почему вдруг грусть?.. Прежде чем Энох успел углубиться в свои догадки, она вдруг улыбнулась по-настоящему прекрасно.

[Сегодня вечером… поужинаем вместе.]

Энох кивнул, как загипнотизированный.