— Всего лишь итог неудавшегося компромисса.

На самом деле эта мысль крутилась в его голове всё это время.

«Всего лишь итог неудавшегося компромисса».

«Не потому, что я жалкий человек; не потому, что я настолько ничтожен, что заслуживаю быть покинутым; а лишь потому, что обе стороны хотели разного. Только поэтому мы не могли быть вместе».

Виктория смотрела на него серьёзно и пристально. Встретив её взгляд, Джаред был вынужден признать: вопреки собственной воле он ощутил некое утешение в чужих словах. Что за нелепость.

— Любопытство — дело понятное, но спрашивать отвергнутого мужчину, почему его отвергли, — не самая деликатная манера, графиня, — бросил Джаред с иронией, надеясь, что это прозвучит как шутка. Он вновь отвернулся к окну, взглянув вниз на пары, закружившиеся в ритме живого вальса. В большом кругу танцующих он выискивал ту самую женщину. Должно быть, она где-то среди них, и сама, быть может, в поисках достойного мужа.

Джаред уже не мог чётко вспомнить её лица. Он даже не помнил, в каком платье она была или какого цвета был наряд. Единственное, что отчётливо всплывало в памяти, это серые глаза, поднятые к нему, и имя.

Розелин.

Сегодня ему представили бесчисленное множество женщин. В водовороте звёздных имён, которые он даже не пытался запомнить, Джаред никак не мог понять, почему именно это имя засело в его памяти.

Может быть, из-за схожести?

Потому что оно созвучно.

«Сумасшедший ублюдок».

Губы Джареда скривились в самоуничижительной усмешке. Его взгляд, ещё секунду назад скользивший по танцующей толпе в тщетной попытке найти лицо, которого он толком и не помнил, стал ледяным.

Он что, напился? Никак нет. Однако никто в своём уме не теряет рассудка до такой степени.

— Я хотела бы познакомить вас с одной молодой дамой, — всплыло в памяти.

Карина Глен слыла одной из самых высокомерных дам, каких он знал. Если она водила компанию с людьми определённого круга, то можно было не сомневаться, какими они окажутся. Несомненно, эта «молодая дама» подтолкнула свою тётушку к тому, чтобы та познакомила её с ним. Или, возможно, с самого начала подошла к его тёте именно ради этого.

— Мой отец замечательный человек, Ваша Светлость, но если вы думаете, что мои два имени — дань древней традиции, вынуждена вас разочаровать.

Скорее всего, она говорила это не впервые. Фраза звучала так, будто была заранее отрепетирована для того, чтобы произвести впечатление. В высшем обществе у каждого наготове всегда имелось пару таких заготовленных приёмов.

Таков был закон этого общества. Тон голоса, выражение лица, даже ширина улыбки — всё было частью тщательно отрепетированной пьесы. Чем остроумнее и деликатнее звучали слова, тем выше казалось изящество их обладателя. По этим невидимым баллам и велся счёт в этой бесконечной игре.

— В честь обоих родителей.

Джаред Л. Виндбург не был исключением.

С холодным, отрешённым взглядом он наблюдал за залом, полным женщин, доведённых до совершенства в каждом жесте, каждом взгляде, танцующих в надежде стать герцогиней.

Будь то давление семьи или личные амбиции, их цель была одна — стать хозяйкой Максвиля. Выйти за него замуж и разделить с ним всё, что у него есть. Лишь в этом они видели смысл своей жизни.

Значит, все они одинаковы. Каждый в этом зале был ему в равной степени неприятен. А уж он сам, задумавший этот фарс, словно какую-то стратегию, худший из всех.

— Теперь, когда я здесь, мне всё это даже кажется не такой уж плохой затеей, — спустя долгую паузу, подала голос Виктория. Она потушила почти догоревшую сигарету, привела в порядок платье, сделала несколько шагов к двери и, обернувшись, посмотрела на Джареда. Он всё так же оставался у окна, не шелохнувшись. — Ты идёшь?

— Иди без меня.

— Не вздумай весь вечер прятаться здесь, раз уж сам всех пригласил. Это невежливо.

С мягким упрёком Виктория покинула гостиную. Джаред знал, что за каждым её поступком стояла забота. Он понимал: кузина его жалеет и не даёт погрузиться в уныние.

Он всё это знал, но не мог заставить себя снова вернуться в зал.

Ему хотелось только одного — уйти к себе, погрузиться в горячую воду до покраснения кожи, потом рухнуть на кровать. Лучше глядеть в потолок до рассвета и бороться с бессонницей, чем вновь окунуться в этот маскарад.

«Ха-а...»

Прислонившись к стеклу, Джаред запрокинул голову, тяжело выдохнул и закрыл глаза. Жёсткий фрак сдавливал грудь, выученная осанка джентльмена будто впивалась в позвоночник, — хотелось сбросить с себя всю эту мишуру.

Он был вымотан. До предела.

***

В Большом зале, казалось, гости были готовы танцевать до утра. К Джареду без конца подходили люди — поздравляли, заводили разговор, знакомили с новыми барышнями.

Бал закончился далеко за полночь. Большинство гостей нехотя разъехались, но часть осталась. Тем, кто не имел дома в Виндбурге или окрестностях, герцог великодушно предоставил комнаты.

В Империи Триссен считалось обычаем гостить в чьём-либо доме хотя бы неделю. Этот этикет был одинаково важен и для хозяев, и для гостей: всю следующую неделю их ожидали совместные чаепития, званые обеды и вечера.

Поскольку всё это давно стало для Джареда рутиной, он не испытывал никаких особых чувств. В Максвиле всегда полно гостей, и он неизменно находил для них время. По сути, это и было главным занятием праздных аристократов: бесконечно навещать друг друга, вести пустые разговоры, восхищаться, хвастаться. Так что ничто не отличалось от обыденности.

— Леди Джозефина проявляет завидное усердие. Я слышала, она с утра каталась верхом. Граф Бенфорд расхваливал её умение держаться в седле. Кажется, он случайно встретил её в конюшне.

Слушая болтовню матери у себя в кабинете, Джаред старался сохранить хотя бы подобие ясности ума.

Всю ночь он ворочался, а под конец всё же принял снотворное. После него весь день голова оставалась в тумане, потому обычно Джаред предпочитал полагаться на бокал-другой виски. Но на этот раз, выпив уже вечером, не смог добиться желаемого и, желая хоть как-то уснуть, вынужден был прибегнуть к таблетке.

— Почему бы нам не пригласить леди Джозефину на обед?

— Это разумное предложение, но у меня уже есть назначенная встреча. Мне пора выезжать, — он бросил взгляд на часы на каминной полке. До обеда с председателем городского совета оставалось не больше десяти минут. По крайней мере, так он мог избежать тягостной беседы.

— Тогда пригласим её на вечерний банкет вместе с остальными гостями. Посадим её за стол почётных гостей?

— Как угодно, матушка, — ответил он учтиво, с безупречной улыбкой.

Семейство Хэйес, герцогский дом Мендель, занимало весомое место в политике, держа в руках ключевые посты в судебной системе. Джаред знал немало представителей этого рода: один из его преподавателей в юридической школе носил фамилию Хэйес, а председательствующий судья Верховного суда Айзена, где он работал младшим адвокатом, также был из этой семьи. Нынешний герцог Мендель, Максимилиан Хэйес, возглавлял аристократический Сенат и Консервативную партию. Приглашение его младшей дочери было целиком инициативой матери.

— Я сузила круг до пяти самых достойных молодых леди. Планирую пригласить их на чай, чтобы пообщаться поближе.

— Прекрасная мысль, но леди Джозефину, прошу, исключите, — возразил он.

— Что ты имеешь в виду? — в голосе матери прозвучало недоумение.

Джаред ответил с тенью усталости:

— Леди Джозефина Хэйес едва достигла совершеннолетия. Надеюсь, ты не забыла, сколько мне лет.

— И что такого в разнице в двенадцать лет? Я знала супругов и с вдвое большей разницей.

От подобной прямоты матери Джаред даже не смог усмехнуться. Жениться на восемнадцатилетней девушке он не собирался. Но главная загвоздка крылась не в возрасте, а в том, что она была дочерью герцога Мендель.

— Максимилиан, герцог, человек замечательный. Это принесёт тебе немалую пользу.

— Нет ничего хорошего в том, чтобы слишком глубоко влезать в политику.

— В такие времена дворяне должны держаться вместе. Я, может, мало что понимаю в делах парламента, но слышала — сейчас немало трудностей. Ты слишком безразличен к политике. Твой отец был очень активен в Сенате.

— Сейчас времена другие. Если герцога Виндбургского сочтут консерватором, публика этого не простит.

— Дорогой мой, да кого волнует мнение публики?

— Как владельцу магазинов и гостиниц, мне никак нельзя этим пренебрегать.

Даже отвечая столь твёрдо, Джаред сохранял безупречную улыбку. Стать зятем герцога Менделя значило бы связать себе руки: в политике не осталось бы и тени свободы, а к прогрессивной партии он не смог бы приблизиться вовсе.

— Проведи семейный закон. Используй всё своё влияние, чтобы добиться этого.

Перед Джаредом стоял невыплаченный долг.

— Герцог Виндбургский. Вот цена нашей сделки.