— Кажется, я просил вас не прерывать, — холодный ответ мгновенно погрузил зал совещаний в полную тишину.

Дворецкого, стоявшего у входа, герцог даже не удостоил взглядом. Вероятно, того вынудили войти старший и младший дяди, однако встречаться с ними Джаред пока не намеревался.

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Моя ошибка. 

— Можете идти.

Даже когда дворецкий поклонился и удалился, в зале ещё несколько минут стояла тишина. Шесть помощников не проронили ни слова. Они были вымотаны после четырёх часов непрерывного обсуждения, но герцог так и не объявил перерыв.

Слуги были потрясены безрассудным решением газеты вынести столь щекотливый вопрос на страницы. Джаред же прекрасно понимал, чьих рук это дело — Императрицы.

Ход был мастерский, одним ударом она добилась сразу двух целей. Вытянув давно застрявшую поправку на свет, вынудила его работать с удвоенной силой и загнала в угол.

От одного только давления хотелось с размаху швырнуть газету через весь кабинет. 

«Слишком рано». 

Ситуация была ещё далека от того, чтобы выносить её на всеобщее обозрение. Его собственная семья уже примчалась в панике, а он ещё не был готов их убеждать.

«Чёрт».

В этот момент дверь снова отворилась — несмотря на строгий приказ никого не впускать. Джаред напрягся и обернулся.

Но у порога стоял не дворецкий.

— Простите, что прерываю, — это была Розелин. — Я долго ждала, но вы всё не выходили.

Она говорила осторожно, вглядываясь в его лицо. Стоило их взглядам встретиться, как на Джареда обрушилась волна изнеможения.

Ему вдруг захотелось притянуть Розелин к себе и спрятать лицо в изгибе её шеи. Просто вдохнуть её запах несколько раз — и, быть может, полегчает. Не колеблясь, он изменил своё решение.

— Сделаем перерыв.

По слову герцога все присутствующие поднялись. Они поклонились герцогине и, один за другим, тихо вышли, плотно прикрыв за собой дверь. Розелин оглядела незнакомое помещение, а Джаред, наблюдая за ней, поднялся со своего места.

— Надеюсь, вы пришли не потому, что вас прислали старшие? — с его губ сорвалась ироничная усмешка.

Розелин выпрямилась, встретив его взгляд.

— Все волнуются.

— Как и следовало ожидать.

— Они были сильно потрясены.

— Я понимаю.

Джаред сделал шаг вперёд, остановившись в трёх шагах от неё. До него донёсся тонкий, знакомый аромат — особое сочетание её духов, мыла и тепла кожи.

— Могу ли я спросить, зачем вы вмешиваетесь в это дело?

Это был последний вопрос, на который он хотел отвечать. И единственный, на который не мог ответить прямо.

Оставалось сказать лишь половину правды.

— Семейный кодекс требует реформ.

— Почему?

— Потому что время изменилось.

Джаред постарался не испытывать угрызений совести. Хотел верить, что говорит правду. По крайней мере, он не лгал откровенно.

— Нам с вами повезло иметь за спиной сильную поддержку, но у большинства младших сыновей и дочерей её нет. По закону наследником становится только первенец. Всё зависит от воли патриарха, и оспорить её почти невозможно. Особенно для дочерей: если у них нет приданого, они не смогут выгодно выйти замуж.

Джаред говорил легко — за месяцы многократных повторов доводы отполировались до безупречности. Реформатор сената. Прогрессивный герцог. Джаред Глен всё прочнее вживался в новую роль.

— Я ведь не предлагаю делить всё поровну. Лишь закрепить за остальными минимум, а наибольшая доля всё равно достанется первенцу.

— Я понимаю благие намерения, но не слишком ли рано менять закон, когда люди к этому не готовы?

— Если уж на то пошло, перемены и так запоздали.

— Я слышала, многие против.

— Значит, их надо убедить.

— Джаред.

Он замолчал. С тех пор как Джаред стал герцогом, почти никто не называл его по имени. Кроме родных, теперь это позволяла себе только она.

Его взгляд скользнул к её губам, затем — к бледному лицу, изящному изгибу шеи, и задержался на платье глубокого синего цвета, что притягивало внимание. 

«Одета как истинная аристократка. А ведь утром на ней было лишь бельё для сна».

— Вы обязательно должны это делать?

Джаред не ответил. Он лишь неотрывно удерживал её серые глаза.

— Я не понимаю, зачем вам вмешиваться в реформу семейного права. Раньше вы политикой не интересовались.

— Это правовой вопрос. Вы ведь знаете, что я дипломированный юрист.

— Знаю. И что ваша специализация — коммерческое право.

На этом следовало бы остановиться.

— Дело юной леди нельзя воспринимать легкомысленно. Она — единственный ребёнок покойного герцога Гарольда. Вы обязаны защитить свою племянницу.

— Сомневаюсь, что смогу защитить её лучше собственной матери.

— Хотите, чтобы она выросла, так и не узнав родню по отцу?

— Значит, вы предлагаете разлучить пятилетнего ребёнка с матерью?

— Если поговорить с леди Веронией…

— О, с превеликим удовольствием. С той самой женщиной, что подала на меня в суд.

Теперь замолчала Розелин. Без тени удивления — значит, она уже знала о тяжбе. Артур и Килиус наверняка всё ей рассказали. Она знала — и всё же сказала это.

Внутри у Джареда разом похолодело. Но в животе вспыхнул жар. Эта женщина уже выбрала сторону. И это была не его сторона.

— Розелин.

В нём поднялась волна ярости. Слепящей, необъяснимой.

— Я думал, мы с вами — пара.

— Так и есть.

— Тогда вы должны быть на моей стороне.

— А мы не должны сперва доверять друг другу?

Джаред снова прикусил язык.

— Мне пришлось узнать от других, зачем вы ездили в Айзен. Я не имела ни малейшего представления, чем занят мой муж.

— Я говорил, что объясню, когда придёт время.

— Но в итоге я узнала от посторонних. Я пребывала в полном неведении.

— Это бы что-то изменило? Вы всё равно были бы против, — Джаред сухо усмехнулся. — Герцогиня Виндбургская — образцовая хранительница старых традиций, в конце концов.

Едва произнеся это, он понял, что совершает ошибку. Понял ещё до того, как слова сорвались с языка — и всё же сказал их.

— Всю жизнь вы провели в богатом поместье, не работали ни дня, так что вы вообще можете знать о реальности? Что знаете о том, как меняется мир, чего хотят люди? Нет ничего удивительного, что вы стоите по другую сторону.

Сказав это, Джаред ощутил тяжёлые удары сердца. Он медленно выдохнул, вглядываясь в Розелин. С прямой осанкой, в этом синем платье, она походила на парадный портрет. И при этом оставалась спокойной. Невозмутимой.

Это раздражало. Неужели ей совсем не было больно?

Он, как дурак, надеялся, что даже если весь мир ополчится против него, она — хотя бы она! — поймёт и поддержит.

И вот теперь эта надежда рухнула. Разочарование обернулось злостью. В Джареде вспыхнуло резкое, почти жестокое желание — расшатать её, выбить из равновесия.

— Хотите знать, почему я держал поправку в секрете? Я собирался объявить о ней, когда у нас будет ребёнок. Тогда сопротивление семьи было бы слабее.

Он знал, что Розелин — женщина с сильным чувством ответственности. А значит, подвержена чувству вины. Джаред прекрасно понимал, каким грузом лягут на неё эти слова.

— Будь вы беременны, думаете, старейшины подняли бы такую бурю? Как бы не так. Им ведь и впрямь всё равно на внучку — они лишь ищут повод, чтобы ослабить меня.

— …

— Так что, герцогиня, я был бы весьма признателен, если бы вы проявили чуточку больше поддержки.

Розелин промолчала. Не возразила, что они женаты всего три месяца. Не напомнила о его частых отлучках. Лишь опустила взгляд и выслушала его, а потом спокойно, до пугающей ровности, произнесла:

— Поняла. Я постараюсь.

Её выдержка заставила Джареда почувствовать полное поражение.

Они стояли совсем близко, однако отвернулись друг от друга.

Спустя миг Розелин заговорила вновь:

— И всё же… я переживаю за вас. Хотела бы, чтобы вы обдумывали всё более осторожно.

— Спасибо, но не стоит. Я уже всё продумал.

Розелин вздохнула.

— Ваши дяди ждут вас.

На эти слова Джаред лишь тихо, глухо рассмеялся.