— Было бы не слишком красиво, если бы моя невеста держалась со мной чересчур официально. Жених и невеста обычно обращаются друг к другу по имени.

— Возможно, вы правы… Но для меня это всё равно непривычно.

— Зато назвать мою мать «матушкой» у вас не вызвало ни малейших затруднений.

Он ответил быстро, с лёгкой, почти лукавой усмешкой. В его выражении сквозила едкая ирония, отчего Розелин едва не поспешила оправдаться:

— Мне неудобно обращаться без церемоний к человеку, с которым я едва знакома.

— Значит, с моей матерью вы, по-вашему, уже близки?

— Откровенно говоря, я чувствую себя куда ближе к герцогине, чем к вам, Ваша Светлость.

— Что ж, гармония между свекровью и невесткой — редчайшая удача.

Герцог улыбнулся чуть шире. Выражение лица по-прежнему оставалось в рамках приличий, но это была самая живая улыбка из всех, что Розелин доводилось у него видеть. Эта лёгкая расслабленность ободрила её, и она осмелилась произнести то, что давно занимало мысли.

— Вот почему, Ваша Светлость, я прошу уделять мне время.

Именно эта мысль не давала ей покоя всю дорогу из Андовера в Виндбург. Эти слова хотелось сказать, едва увидев его.

— Я бы хотела, чтобы мы лучше узнали друг друга.

«Я не знаю, кто вы на самом деле, и вы тоже не знаете меня. Если нам предстоит поклясться друг другу в верности на всю жизнь, если мы намерены искренне соединить свои судьбы, то должны понимать друг друга».

— Я хотела бы, чтобы до свадьбы мы встречались каждый день хотя бы по часу. Только вдвоём, без посторонних.

Герцог молчал. То ли его заинтриговала эта внезапная просьба, то ли он просто ждал продолжения. Розелин истолковала это как молчаливое приглашение пояснить свою мысль.

— Это всего лишь наша четвёртая встреча. До свадьбы осталась неделя — даже если мы будем встречаться ежедневно, получится всего шесть раз. В сумме десять встреч. Думаю, это минимально необходимое, чтобы возникла хоть какая-то близость.

— Близость… Так ли это важно?

— Разве нет?

Ответ её прозвучал сдержанно, но в глубине души она уже ждала отказа. И, как ожидала, герцог не замедлил возразить:

— Не уверен, что десять встреч дадут нам ту самую близость. Да и не вижу причины добиваться этого на данном этапе. Мы официально помолвлены, наши намерения подтверждены.

«Подтверждены?» — Розелин хотела спросить, что он подразумевает под этим словом, но герцог уже продолжал:

— Уверяю вас, как только мы поженимся, близость придёт сама собой. Мы ведь будем встречаться каждый день и делить одну спальню. Если, конечно, вы именно это имеете в виду под близостью.

— …

— Следовательно, нет никакой нужды прилагать усилия к тому, что в любом случае случится.

Аргумент звучал безупречно, как и полагается бывшему юристу.

Розелин с трудом сдерживала разочарование. Для благовоспитанной дамы неприлично столь явно выказывать чувства, а уж недовольство — тем более.

Теперь ей оставалось лишь принять новую реальность. В Фэйрфилд-Хаусе её мнение всегда имело вес, ей зачастую даже принадлежало последнее слово. Отец охотно прислушивался к доводам старшей дочери, братья и сестра были такими же уступчивыми.

Но это был уже не родной дом, а Максвиль. И человек, с которым Розелин предстояло иметь дело, — герцог. Герцог Виндбургский не был тем, кого легко переубедить: он привык подчинять других своей воле, решая, как должно быть.

Хуже всего, что с его рассуждениями трудно было спорить.

— Тогда поступим так.

Герцог заговорил вновь ровно в тот момент, когда Розелин, уже теряя терпение, пыталась подобрать достойный довод.

— Нам всё равно нужно будет отрепетировать танец для свадебного приёма. Давайте посвятим этому время, которое вы просили. Начиная с завтрашнего дня, в течение получаса каждый день будет играть пианист.

Это было не совсем то, на что она рассчитывала, но Розелин всё равно почувствовала облегчение.

«Конечно же! Танец!»

Придётся танцевать на приёме, а значит, нужна репетиция. Для супружеской четы подобных вечеров впереди будет немало. Всё выглядело совершенно разумным компромиссом.

Она поспешила внести свои пожелания:

— Прошу назначить репетиции на половину третьего дня.

— Я позабочусь об этом.

— А после танца… не могли бы мы пить чай вместе?

— Если только не появятся особо важные гости.

Герцог согласился, но всё равно оставил себе путь к отступлению. Тем не менее, Розелин была довольна. Танцуя с ним по полчаса в день, они непременно разговорятся, а ещё несколько чаепитий — и, можно сказать, её цель будет достигнута.

— Прекрасный компромисс, Ваша Светлость.

— Рад, что вы так считаете, — герцог едва заметно кивнул, считая спор завершённым. — Что ж, двинемся дальше? Пока совсем не стемнело, покажу вам комнаты на верхнем этаже.

— Конечно.

Уладив всё, он повернулся к выходу.

Розелин, прежде чем последовать за герцогом, бросила последний взгляд на западный лес. Закатное зарево уже почти исчезло, небо уходило в густую фиолетовую тьму. Над почерневшей полосой деревьев догорали алые языки заходящего солнца. Запечатлев этот образ, она шагнула вслед за своим женихом.

***

Ужин в тот вечер отличался особым оживлением.

Вино в бокалах не переводилось, а беседа лилась легко и непринуждённо. Все, казалось, пребывали в отличном расположении духа, и даже Джаред, обычно столь равнодушный к светским собраниям, не испытывал ни малейшего раздражения.

Большинство гостей составляли родственники по материнской линии, прибывшие пораньше к предстоящей свадьбе. К этому времени в поместье Максвиль уже разместились десятки таких визитёров.

— Четверо детей в семье! Какое счастье! Теперь у герцога появилось ещё двое младших братьев и сестра.

— Действительно! Джаред, ты уже познакомился с ними?

— Разумеется, тётушка. Молодые люди весьма воспитаны и достойны, а юная леди и вовсе очаровательна.

— Теперь тебе придётся заботиться и о них.

— Моя невеста и без меня прекрасно с этим справлялась, но если потребуется помощь, я с радостью окажу её, — с этими словами Джаред перевёл взгляд через длинный стол на Розелин.

Невеста сидела во главе стола, напротив него, на значительном расстоянии, и всё же даже отсюда он видел, как на её руке поблёскивает обручальное кольцо, когда она поднимает вилку.

Он представил, как Розелин надевает кольцо на палец сама.

«Должно быть, она действительно сделала это собственноручно. Вряд ли адвокат решился бы надеть его».

— Почему я?

Дало ли ей это кольцо удовлетворяющий ответ?

Что она испытывала, когда надевала его?

Неужели именно в этот миг она по-настоящему приняла грядущую судьбу?

— Значит, вы хотите получить более убедительное признание?

Следовало бы понять, что ждать от него пылких слов — наивная затея.

— Если это не слишком хлопотно, не могли бы вы, милорд, лично показать мне поместье?

Джаред решил идти ей навстречу — разумеется, в пределах разумного. В конце концов, она его невеста. Через неделю Розелин станет его женой. Женщиной, что подарит ему наследников и станет хозяйкой его дома. Единственная, кому позволено стоять рядом с ним. Ни к чему было относиться к ней холодно.

— Прекрасный компромисс, Ваша Светлость.

Он был готов дать ей это, если только она не переступит очерченные им границы.

— Зовите меня по имени.

Он хотел, чтобы они выглядели как обычная пара. Или, лучше того, как идеальная. И потому прилагал усилия.

Джаред сам провёл для неё экскурсию по поместью, лично сопроводил в её покои, позаботился о том, чтобы прислуга проявляла к будущей хозяйке максимум внимания.

И всё же, сколько бы он ни старался, воспоминания неизменно всплывали.

— Проще говоря, это брачный контракт.

Тот же кабинет… Только раньше он велел разобраться с помолвкой управляющему. Теперь же занялся делами сам. Потому что нынешняя женщина была его официальной невестой, а прошлая — той, чью кандидатуру требовалось одобрить.

— Это было твоё решение?

Воспоминания не умирают.

Как бы Джаред ни стремился их похоронить, они упрямо возвращались. Если бы их можно было легко вырвать из сердца, он не тратил бы столько времени на сомнения.

— Разумеется. Это было моё решение.

И даже сейчас, спустя столько времени, воспоминания возвращались без предупреждения.

Джаред задумчиво смотрел в свой бокал. Густое рубиновое вино мерцало в свете свечей.

Это была уже не боль — она осталась в прошлом. Но липкое, неотступное чувство… не поддавалось никаким доводам разума.

— Эвелин.

— Никогда больше не показывайся мне на глаза.

В этот момент за столом раздался дружный смех.

Джаред поднял бокал, медленно опрокинул его и выпил всё до последней капли.