Супружеские покои герцогской четы состояли из четырёх основных помещений: внешней гостиной, внутренней спальни и двух отдельных гардеробных — каждая со своим входом и ванной, предназначенных, соответственно, для герцога и герцогини.

Именно в своей гардеробной Розелин сняла свадебное платье. Она долго лежала в горячей ванне, а затем надела пеньюар и лёгкий халат. Персиковый шёлковый пеньюар, украшенный кружевом, был подарком от модистки, сшившей ей свадебное платье. Та уверяла, что такой наряд нынче самый изысканный выбор для молодых аристократок.

Правда, пеньюар показался Розелин излишне нарядным и даже вызывающим — однако модистка настаивала: «Первая брачная ночь должна быть особенной». А ведь Розелин и сама хотела, чтобы этот вечер стал памятным для них обоих.

Она не раз поправляла непривычную ткань, глубоко вздыхала, собираясь с духом, и, наконец, шагнула в спальню.

Однако, несмотря на все приготовления, комната оказалась пустой.

Свет уже горел, но нигде не было видно мужа. Перед затемнённым камином стояли два кресла — судя по всему, новые. А когда она огляделась по сторонам, взгляд остановился на том, чего она никак не ожидала.

В спальне стояли две кровати.

Муж и жена в одной постели — такова была не только традиция, но и простое житейское правило. Само понятие брака часто подменяли словами «разделить постель».

Ей говорили, что эта комната до брака принадлежала лишь герцогу, и потому Розелин вполне естественно полагала, что в ней будет одна широкая кровать. Даже мысль о том, чтобы делить ложе с ним, вызывала в ней лёгкое, волнующее ожидание.

И вот теперь — как ей понимать увиденное?

Какая же из кроватей предназначалась ей? Девушка заколебалась, но не увидела никаких подсказок: обе кровати были совершенно одинаковыми. Прикроватные тумбочки пустовали, ничего не выдавая. Не зная, что делать, Розелин подошла к своему туалетному столику — единственной вещи, в принадлежности которой она не сомневалась.

Уселась перед зеркалом, несколько мгновений помедлила, потом потянулась за флаконом тоника. Нанося его на лицо, прислушивалась к шагам, но коридор оставался пуст. Она поспешно нанесла крем, однако и после этого супруг не появился.

И теперь, оставшись наедине со своим отражением, Розелин изо всех сил старалась унять нарастающую тревогу. Пальцы её похолодели от смутного страха. Несмотря на то, что стоял конец июня, тёплая летняя ночь не приносила облегчения — под лёгким пеньюаром кожа казалась ледяной.

Инстинктивно её взгляд скользнул к неразожжённому камину.

Мысли вновь вернулись к церемонии. Она вспоминала, как едва не расплакалась, отпуская руку отца, как сильно волновалась, произнося брачные клятвы. Вспомнилось и то, как Джаред надел ей на палец кольцо, и его пальцы крепко сжали её ладонь, словно закрепляя то на руке.

Опустив глаза, Розелин уставилась на обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки. Она помнила, как надела такое же кольцо ему — и в тот миг испытала нечто неожиданное: странное чувство трепета, словно это был знак, что он теперь принадлежит ей.

Когда он поднял её фату, на миг её ослепил свет — словно весь мир разом озарился. Розелин и сейчас помнила тот первый взгляд: сияние за его спиной было так ярко, что казалось, готово поглотить всё вокруг.

— Теперь вы можете поцеловать невесту.

Даже с закрытыми глазами перед ней стоял тот ослепительный свет.

Когда его губы коснулись её губ, она на миг забыла, как дышать. Всё вокруг замерло — только тепло его прикосновения, только ощущение его губ…

Её первый поцелуй.

Как раз в этот момент в тишине раздался щелчок двери.

Розелин вздрогнула, плечи её напряглись, и девушка резко обернулась. Первое, что бросилось в глаза — его мокрые волосы. Пряди, ещё темнее обычного, лежали на лбу, а лицо показалось ещё бледнее.

Джаред стоял в дверях и смотрел на неё. На нём был халат до колен, ноги босы. Как только она заметила это, поспешно отвела взгляд, а сердце её забилось вдвое быстрее.

— Вы уже здесь.

— Я только что пришла.

Ответ вырвался у Розелин автоматически, и её губы дрогнули в короткой, неловкой улыбке. Джаред несколько секунд внимательно разглядывал жену, а затем без слов шагнул дальше в комнату.

Розелин нерешительно поднялась со своего места.

Герцог двигался с той уверенностью, которую даёт только абсолютное право хозяина — эти поки ведь долгие годы принадлежали исключительно ему. Он прошёл к левому краю комнаты и распахнул шкаф, вмонтированный в стену. Розелин тут же поняла: это был шкаф для напитков.

Стало ясно, что левая кровать — его.

Джаред выбрал хрустальный бокал, поставил его на стол и, не оборачиваясь, откупорил бутылку виски.

— Будете? — бросил он через плечо.

Розелин замялась. Может быть, выпить стоило бы — это помогло бы унять волнение, но она не нашлась, что ответить сразу. Виски был слишком крепким напитком, девушка с детства не любила этот вкус, и уж тем более не собиралась начинать с него первую брачную ночь.

— Нет, благодарю, — отказалась она вежливо.

Джаред слегка обернулся, и их взгляды пересеклись всего на секунду. Показалось, что он едва заметно кивнул, а на губах мелькнула улыбка — не то снисходительная, не то понимающая. Но вот он уже снова повернулся к своему бокалу, и выражение лица исчезло, как будто его и не было.

Он залпом выпил почти половину бокала крепкого напитка, поставил его обратно на стол, и в комнате раздался отчётливый звон стекла.

Послышался короткий, едва уловимый выдох.

А затем наступила удушающая тишина.

Розелин смотрела на его профиль. На левой руке не было кольца. Герцог снял его после церемонии.

Она знала, что мужчины не всегда носят кольца каждый день, но почему-то это укололо её. Её взгляд скользнул к перстню с печатью на мизинце супруга, и, неосознанно, девушка коснулась собственного кольца.

В этот момент Джаред повернулся и подошёл к кровати справа.

Сердце Розелин забилось быстрее.

Сейчас всё начнётся.

Эта неопределённая, но неоспоримая близость, что возникла между ними, медленно приближалась.

Он знал, что делать. Было бы странно ожидать, что тридцатилетний мужчина окажется неопытен. По крайней мере, один из них понимал, как всё должно происходить — и это должно было её успокоить.

И всё же Розелин ощутила укол разочарования.

Она не была его первой женщиной, но и он не был её первой любовью.

— Подойдите сюда.

Розелин подняла глаза после его требовательных слов.

Супруги стояли друг против друга на расстоянии всей комнаты. Во взгляде Джареда не было ни напряжения, ни ожидания — лишь долг и усталость. С трудом сглотнув, Розелин медленно направилась к нему.

Каждый шаг казался испытанием: до предела натянутые нервы, слабый страх, тень любопытства и едва заметная искра ожидания давили на грудь.

«Он знает, что делать. Просто следуй за ним. Не думай ни о чём, просто подчиняйся», —она повторяла это себе раз за разом, приближаясь.

Когда между ними осталось всего несколько шагов, Розелин уловила лёгкий запах виски в его дыхании. В отличие от дневного времени, привычный аромат его одеколона почти не ощущался — наверное, герцог не пользуется им перед сном.

Эта мысль едва успела промелькнуть в её голове, как рука супруга потянулась к поясу её халата. Розелин вздрогнула и подняла на него взгляд.

Свет газовой лампы на тумбочке озарял всё вокруг — и его лицо тоже. На нём не отражалось ничего: ни сомнения, ни поддержки.

Ничего.

Зрачки Джареда были чуть расширены — вот и всё.

В итоге первой дрогнула Розелин.

Он не улыбнулся. Не произнёс ни единого ласкового слова.

Джаред лишь дал ей миг, чтобы она могла собраться с духом.

А затем продолжил.

Развязав пояс, герцог снял с плеч супруги шёлковый халат. Ткань скользнула вниз беззвучно, будто шелестящий лист. Руки его легли на тонкие бретели пиньюара. В тот миг, когда пальцы коснулись обнажённого плеча, Розелин невольно вздрогнула.

Теперь между ними оставалось лишь одно — тонкая прослойка кружева и шелка. Джаред медленно опустил одну из бретелей. Розелин не знала, какое выражение застыло на его лице — она не могла заставить себя посмотреть.

Стоять неподвижно, позволяя мужу раздевать себя, казалось невыносимым.

«Почему стоя?»

«Зачем вообще нужно раздеваться?»

Она не знала ответа, но вынуждена была верить, что ответ существует. Должна была верить, должна была доверять мужу, что у него есть на всё это причины. Потому что иначе — она не выдержала бы.