— Вы неправильно меня поняли, Розелин. Вы ни в чём не виноваты. Я задерживался, потому что принимал гостей.

Он предпочёл не вдаваться в подробности. Не стал объяснять, что держался в стороне, чтобы не напугать её или не вызвать у неё неудобства, что решил дать ей несколько дней на привыкание. Что толку озвучивать подобные глупости?

— Тогда я рада. Похоже, недоразумение разрешилось.

Улыбка озарила её лицо.

— Да. Рад, что недоразумение устранено.

— Надеюсь, мы и впредь сможем открыто говорить друг с другом. Взаимопонимание — залог того, чтобы избегать недоразумений.

— Несомненно.

— Значит, я могу надеяться, что сегодня вы придёте пораньше?

Розелин вовсе не скрывала своей надежды. Её сияющий взгляд лишь усилил его досаду, и у него не возникло ни малейшего желания уступить. Было бы нелепо откликнуться с готовностью, словно он и вправду ждал этого, мол: «Отлично, как пожелаете, непременно явлюсь сегодня».

— Я хочу исполнить свой долг супруги.

То есть, иначе говоря, она ждала, что и он, в свою очередь, станет выполнять свой.

В душе Джареда что-то болезненно сжалось. Он не выносил этого положения. Не выносил эту женщину. Не выносил самого себя. Всё вокруг казалось до крайности отталкивающим.

И потому он не дал ей желанного ответа.

— Простите, но не могу этого обещать. Вы ведь знаете, что в доме полно гостей, и, как хозяин, я не всегда волен уйти, когда мне заблагорассудится.

— Не уверена, с какими именно господами вы водите дружбу, Ваша Светлость, но смею думать, они не обидятся, если вы уйдёте чуть пораньше. Это люди тактичные и, несомненно, поймут ваше положение.

— Моё положение, говорите?

— Вам необходим наследник.

Розелин произнесла это с невозмутимым видом, медленно моргая своими серыми глазами. Она не отвела взгляда, лицо её было торжественно серьёзно. В тот миг в душе Джареда поднялось стремительное, всепоглощающее чувство.

— Да. Именно так.

Стыд. Или, быть может, злость.

«Мне отчаянно нужен наследник».

Жгучий, мгновенный прилив эмоций… Джаред и сам не мог бы с уверенностью сказать, что это было.

— Именно ради этого я и женился на вас.

Уголки его губ искривились в усмешке. Ему даже показалось, что слова, сорвавшиеся прежде, чем он успел остановить себя, принесли удовлетворение.

Хотел ли он ранить её? Скорее всего.

Розелин некоторое время молчала. Похоже, его слова задели её. Джаред пристально наблюдал за её лицом, ожидая увидеть, как она дрогнет. Он предвкушал, что увидит боль и растерянность.

Однако его супруга не дала слабину.

— А раз уж теперь я ваша жена, эта обязанность ложится и на меня, — произнесла она с поразительным самообладанием. — Я понимаю, что появление ребёнка как можно скорее всех бы успокоило. Поскольку все так нетерпеливо ждут добрых вестей, надеюсь, что и Его Светлость тоже проявит старание.

Она говорила тем же тоном, каким долгие годы напоминали ему о его долге мать, дяди, двоюродные тёти и прабабка; те самые слова, что годами тяготели над ним.

«Следует исполнить свой долг, герцог Виндбургский».

Проклятый долг.

Джаред сдержал растущее раздражение. Её элегантное голубое платье, безупречно сложенные на коленях белые руки… Бриллиант на безымянном пальце левой руки сверкал всё так же ярко, как триста лет назад. Теперь этот блеск вызывал у него почти отвращение.

И он напомнил себе, кто эта женщина на самом деле.

Женщина, которая сама надела кольцо на свою руку. Женщина, с готовностью принявшая подобное предложение, лишь бы стать герцогиней. Как он мог испытывать к ней жалость или проявлять снисходительность?

— Я всё знала — и всё равно вышла за него. Стать герцогиней было целью всей моей жизни.

Ей не нужна его забота. Ей нужен ребёнок. Она получила фамилию Глен, теперь ей оставалось только родить сына. Лишь тогда она станет вдовствующей герцогиней после его смерти.

Сочувствовать такой женщине? Какой абсурд.

Усмехнувшись над собой, Джаред переложил вес на другую ногу. Его супруга всё так же сидела, безупречно прямая, словно фарфоровая кукла, и ждала его ответа. Голубое платье благородного оттенка как нельзя лучше подчёркивало её новый статус.

Герцогиня Виндбурга.

— Вы совершенно правы, Розелин. Благодарю за столь дельный совет.

Джаред улыбнулся. Гнев рассеялся, внутри наступила холодная пустота. Не раздумывая, он повернулся, открыл дверь спальни, прошёл наполовину внутрь и только тогда обернулся.

— Войдите.

Розелин не сразу поняла. Она растерянно посмотрела то на него, то на открытую дверь спальни, потом вновь перевела взгляд на его лицо.

— Сейчас?..

— Вы ведь просили меня проявить старание.

И вот впервые выражение неуверенности мелькнуло в её глазах. Джаред наблюдал за герцогиней, восседавшей на диване, словно живой портрет. Чёткая линия плеч, изящный изгиб шеи, тень между ключицами… Не отрывая взгляда от этих утончённых очертаний, он сказал:

— Приступим сейчас. К старанию.

Нет причин откладывать — он вполне мог быть старательным столько раз, сколько угодно Её Светлости.

Глухой звук закрывающейся двери спальни заставил Розелин вздрогнуть. Она медленно вдохнула поглубже, изо всех сил стараясь не выдать волнения. Было чуть больше восьми утра — рановато даже для обязанностей новой супруги.

Шторы в спальне были распахнуты настежь. Сквозь огромные оконные стёкла в комнату струился солнечный свет, заливая всё вокруг. Сегодня Розелин велела своим служанкам приготовить её раньше обычного — знатные дамы, как правило, не покидали покоев до десяти.

Стоя в самом центре освещённой спальни, она нерешительно оглянулась. Не осталось ли кого-нибудь в гардеробной? Горничная, помогавшая ей одеться, уже ушла, но камердинер герцога, возможно, ещё был внутри. Розелин это тревожило, но спросить вслух она не осмелилась и лишь смотрела на спину мужа.

Джаред молча снимал свой утренний сюртук. Он даже не бросил в её сторону ни единого взгляда, но холод исходил от него почти ощутимо. Был ли герцог зол? Почему? Розелин тщетно пыталась понять, что могло его раздосадовать, но времени на раздумья не оставалось.

Он повесил сюртук на спинку кресла и повернулся к ней лицом. Белоснежная рубашка, серая жилетка, шелковый галстук — облик истинного аристократа. Его холодный взгляд был тяжёлым, словно камень, и, встретившись с ним, Розелин ощутила острый укол страха. Она почувствовала необходимость заговорить первой.

— Мне… лечь? — спросила она неуверенно.

— Разденьтесь, — Джаред чуть склонил голову набок. — Прежде чем ложиться, вы должны быть обнажённой.

На его лице не отразилось ни тени шутки. Под этим ярким утренним светом Розелин смотрела на мужа, не веря происходящему. Она и представить не могла, что её попросят раздеться вот так в восемь утра в залитой солнцем комнате. Это было совсем не то, что рисовало воображение.

«Как всё дошло до этого? Может, стоило выбрать другой момент?»

Но ведь по вечерам он возвращался слишком поздно, а по утрам всегда уходил, не дав сказать ни слова. Днём они никогда не оставались наедине.

«Теперь, наконец, мы остались одни. У меня нет повода отказаться. Это — наш общий долг, обязанность, которую необходимо исполнять вместе».

«Это и моя ответственность. Я знаю, что, если вскоре появится ребёнок, все будут спокойны».

«Это моя роль. Я должна сделать это».

С таким мысленным напутствием Розелин потянулась к банту на платье. Она распустила ленту и стала расстёгивать пуговицы одну за другой. Добравшись до талии, Розелин вспомнила о множестве слоёв: корсет, нижняя юбка, сорочка, панталоны, чулки…

— Не нужно снимать всё, — словно угадав её мысли, сказал Джаред, подходя ближе. Розелин сдержала порыв отступить — пятиться было некуда, она оказалась зажата между двумя кроватями.

— У нас нет на это времени.

Джаред быстро потянулся к шнуровке на корсете, распустил её ровно настолько, чтобы добраться до цели.

— Ах, — вырвалось у неё.

Всё было новым, всё началось резко и неожиданно.

Большие руки Джареда, грубые и решительные, проникли внутрь корсета, жадно исследуя, сжимая и гладя женское тело. Его прикосновения были нетерпеливы, настойчивы — совсем не те, что в первую брачную ночь, когда он был нежен. Острая боль пронзила её, и Розелин едва удержалась, чтобы не выдать себя.

Боль и наслаждение оказались пугающе близки. На грани жгучей муки прокатывалась странная дрожь. Боль можно было стерпеть, а вот наслаждение куда труднее скрыть.

И несмотря на все попытки сдержаться, из её уст вырвались звуки. Тело само собой изгибалось навстречу. В какой-то момент она осознала: его руки уже обвили её за талию, а её собственные крепко держатся за его плечи.

Они стояли совсем рядом, лицом к лицу.

Словно в танце.