Джаред опёрся о подоконник, прислушиваясь к разговорам гостей. Открытое окно наполняло комнату свежим воздухом.

Третья сигарета в его пальцах была скорее данью обстоятельству, чем привычке — к настоящему курильщику он себя не причислял. Сделав ленивую затяжку, он перевёл взгляд за окно и увидел женщину, идущую по каменной дорожке внизу.

Розелин.

Она покидала главное здание в сопровождении младшей сестры. По их нарядам Джаред сразу понял, куда они направляются: обе были одеты в костюм-амазонка.

Значит, отправились кататься верхом.

Он никогда прежде не видел, чтобы Розелин садилась на лошадь. Будучи дочерью дворянского рода, она, несомненно, владела искусством верховой езды, однако насколько хорошо — ему было неизвестно. С тех пор как Джаред сам перестал ездить верхом, он избегал этой темы, а Розелин, кажется, тоже никогда не заводила подобного разговора — вероятно, из деликатности.

Достойно с её стороны.

Медленно выпуская дым, он наблюдал за нею.

Конюшни находились к северо-востоку от поместья, и отсюда, из окна, он хорошо видел обеих сестёр. Их длинные волосы были небрежно заплетены, строгие костюмы сидели безукоризненно — вместе они производили эффектное впечатление. И всё же взгляд Джареда притягивала не светловолосая младшая, а старшая из сестёр.

Он объяснял это её ростом. Розелин была выше большинства женщин, почти на голову возвышаясь над Андреа.

В брюках и сапогах её тонкие длинные ноги казались ещё заметнее. Всё это выглядело непривычно, словно он впервые видел нижнюю половину её фигуры, не спрятанную под многочисленными юбками.

— Я хочу, чтобы мы были хорошими супругами.

«Хорошие супруги…»

— Я буду играть свою роль, а вы — свою.

Вот оно — залог правильного брака.

Лёгкий ветерок шевельнул волосы Джареда, когда он стоял у окна второго этажа, всё ещё держа в пальцах наполовину сгоревшую сигарету. Он продолжал наблюдать за Розелин.

Стоял конец июля, ослепительно яркий полдень в Максвиле.

Внезапно сёстры остановились. Младшая протёрла глаз — видно, ей попала пыль, — а старшая склонилась, чтобы внимательно рассмотреть нахмуренное личико сестры. Джаред следил за ними сверху.

Лицо Розелин выражало тревогу. Она что-то говорила, внимательно следя за сестрой. Андреа несколько раз моргнула, потом кивнула, и тогда Розелин, всё так же пристально наблюдая за ней, улыбнулась. Она протянула руку и нежно пригладила сестре волосы, аккуратно убрала прядки со лба, поправила причёску — даже если на самом деле в том не было нужды.

Помедлив, сёстры вновь зашагали по дорожке. Джаред задержал взгляд на походке жены, на её длинных ногах и на том, как сидел на ней этот строгий костюм для верховой езды. Он без труда представил их обеих, скачущих по полям с неподдельной радостью.

«Завидую».

Мысль эта возникла неожиданно.

Не дожидаясь, пока ласковые сёстры исчезнут из виду, Джаред отвернулся.

— Мне обязательно брать с собой жену в четверг? — пожаловался кто-то из гостей. — Мы с ней в последнее время не слишком ладим, почти не разговариваем.

— А что, ты хочешь привести вместо неё свою любовницу? Это бы оживило вечер.

— Притащить любовницу на семейный музыкальный вечер? Хочешь, чтобы тебя выгнали из компании?

Снова раздался смех. Молодые мужчины, все до единого из рода Гленов, позволяли себе поразительную откровенность, а Джаред только слегка улыбнулся, пропуская их разговоры мимо ушей.

Он стоял, спиной к открытому окну, заслоняя собой яркий летний свет, окружённый мужчинами, утопающими в сизом дыму.

***

С момента свадьбы минул месяц. На дворе стоял конец июля; август был уже не за горами. И сегодня у Розелин начались месячные.

Увидев утром кровь, она испытала разочарование. Беременность не поддаётся воле, она это понимала, но втайне всё же надеялась на чудо. Бывают ведь женщины, которые беременеют сразу после свадьбы, как когда-то её собственная мать.

Преодолев огорчение, она вдруг задумалась о другом — как сказать об этом мужу? Не потому, что боялась огорчить Джареда своей «неудачей» уже в первый месяц, дело было в ином: сегодня был вторник.

— Не ждите ничего, тогда и разочарований не будет.

С того вечера ей стало куда труднее смотреть мужу в глаза. Как ни старалась, она не могла не признать: между ними что-то изменилось. Стоило ей увидеть Джареда, как в памяти всплывал тот их ночной разговор, будто бы оставляя на душе лёгкую ссадину. В такие минуты Розелин чувствовала себя перезрелым, хлипким плодом… которому необходима кожура, чтобы не помяться.

Её самой привычной защитой всегда был этикет. Она держалась безупречно, говорила мягко, улыбалась ровно настолько, насколько того требовали обстоятельства.

С юности Розелин носила на себе панцирь вежливости, пряча за ним свои чувства, чтобы случайно не выдать их наружу — ведь это было опасно.

— Ваши кузены, должно быть, были разочарованы: вы не присоединились к ним за ужином после сегодняшней встречи, — заметила она.

— Не стоит беспокоиться. Я вижу их каждый месяц, встретимся снова через два дня, — небрежно отозвался Джаред, и по какой-то причине Розелин почувствовала лёгкое облегчение.

Каждый вторник, как по расписанию, он ужинал с женой. Сегодня приезжали его кузены, и она ожидала, что получит вежливую записку с извинениями, но Джаред предпочёл сдержать слово.

— Я очень жду музыкального вечера. Приватный концерт, совмещённый с балом, — это чудесно.

— Просто предлог собрать семью, — с усмешкой заметил Джаред.

— Но это же такая замечательная традиция. Укреплять семейные связи очень важно.

— Это ещё и весьма полезная традиция, — на его губах мелькнула лёгкая усмешка.

Почувствовав в тоне оттенок цинизма, Розелин сделала вид, что не заметила. Она никогда не знала, как отвечать ему в такие минуты.

К счастью, за ужином всегда находилось, о чём поговорить: предстоящий семейный музыкальный вечер в четверг, его встреча с кузенами, её прогулка верхом с сестрой. О последних событиях Розелин рассказывала нарочито скупо, не желая невзначай задеть в муже нежелательные чувства.

В последнее время их разговоры всё больше крутились вокруг Андреа. С самого приезда младшей сестры она стала своеобразным мостом между супругами. Всякий раз, когда они встречались в спальне, Джаред непременно спрашивал о состоянии Андреа, а Розелин отвечала, уверяя, что та идёт на поправку, и этим удовлетворяла его заботу.

Если бы не Андреа, Розелин и не знала бы, чем заполнить тягостные паузы, разделявшие их в последние дни.

Даже сейчас младшая сестра предоставляла ей повод для ухода.

— Если вы не возражаете, я бы хотела сегодня и завтра остаться у сестры, — осторожно начала она.

Джаред поднял на неё взгляд в тот самый момент, когда поднёс к губам чашку с вечерним чаем. Теперь он пристально вглядывался ей в лицо, будто желая разгадать её мысли.

Они сидели друг напротив друга за длинным столом, и расстояние между ними было невелико — возможно, именно поэтому ей было так трудно выдержать взгляд супруга.

— Я… сегодня неважно себя чувствую, — прошептала Розелин, смутившись и опустив глаза.

Это был первый раз, когда она заговорила о своём женском недуге с кем-то, кроме врача. У неё не было выбора, но произнести вслух такие слова, да ещё перед этим человеком, оказалось невероятно неловко: лицо запылало.

И в то же время ей показалось странным, что подобное приходится обсуждать именно с ним.

С тем, кто имел право знать о её теле.

Быть может… это и было единственным, что его в ней интересовало.

— И чего же вы хотите?

— Полагаю, вы уже догадались.

Теперь Розелин до конца понимала, чего ждёт от неё Джаред. Он желал видеть в ней идеальную супругу: хранительницу домашнего порядка, радушную хозяйку для гостей, приятную спутницу в обществе и — раз в неделю — женщину, чья обязанность заключалась в исполнении супружеского долга ради наследника.

Вот и всё. Никаких ожиданий.

— Вы не желаете выйти за меня, мисс Фэйрфилд?

Оглядываясь назад, Розелин понимала: Джаред всегда был последователен. С самого начала он не скрывал, что ищет супругу по необходимости, ради дела.

Она знала это. И всё же сама вызвалась, сама приняла выбор — и теперь оказалась здесь, на месте его жены.

Это она глупо поверила, что сможет раскрыть его сердце, что между ними возможна любовь.

Это была её ошибка. Не его.

Так что она не имела права чувствовать себя уязвлённой.

— Провести время с сестрой — разумная мысль. Безусловно, оставайтесь, — заметил Джаред.

Он, кажется, понял истинную причину и не стал напоминать, какой сегодня день, не проявил ни малейшего неудовольствия. У него хватило и деликатности, и чувства такта.

— Благодарю вас за понимание.

— Конечно.

Лишь тогда Розелин осмелилась взглянуть ему в лицо.

Но герцог уже не смотрел на неё. Его взгляд был опущен, а в руке замерла чашка чая, которую он поднёс к губам.