Как только она произнесла это, Розелин поднялась со своего места. Прежде чем Джаред успел встать, отступить или остановить её, она уже сидела рядом. Слева от него места было более чем достаточно.

— Давайте сыграем вместе.

Она и сама не знала, откуда взялась эта смелость, но вдруг ей захотелось решиться.

Джаред не ответил сразу. Он лишь смотрел на неё, будто ошеломлённый её неожиданной дерзостью.

Когда их плечи и руки слегка коснулись друг друга, он чуть сдвинулся в сторону, освобождая ей место. Но Розелин проигнорировала этот жест и положила руки на клавиши.

— Играйте так же, как прежде. Я подстроюсь.

Она снова ободрила его, и Джаред, с выражением покорного смирения на лице, вернул руки на клавиши. Его ладони казались особенно большими на фоне белых клавиш.

Четыре руки, выстроенные в ряд.

Розелин опустила взгляд на них и негромко отсчитала:

— Раз, два.

И вместе супруги нажали первую ноту.

Мелодия, созданная четыримя руками, звучала полнее, чем прежде. Джаред не допустил ни одной ошибки, а Розелин безупречно следовала его ритму. Случайные касания плеч и локтей постепенно становились всё естественнее.

К середине пьесы оба почувствовали это… им нравилось играть вместе. Мелодия была прекрасна, гармония — совершенной.

Когда музыка стихла, оба не смогли сдержать улыбок.

— Это было чудесно, — Розелин повернулась к нему.

— Да, — согласился Джаред, глядя на неё в ответ.

Они сидели бок о бок, улыбаясь. В полутёмной гостиной, плечом к плечу, перед одним фортепиано.

— А что если мы исполним эту пьесу перед нашими гостями? Производит сильное впечатление, не правда ли?

— Разве хоть один гость достоин такой чести — увидеть, как герцог и герцогиня играют дуэтом?

— А если Его Величество посетит нас?

Розелин произнесла это с полнейшей серьёзностью, и Джаред невольно рассмеялся.

Звук его смеха, пусть и невольного, был приятен слуху.

— В таком случае… что ж, подумаем об этом.

Ответив, Джаред отвёл взгляд. Но вставать не спешил. Он молчал, глядя на клавиши, и Розелин тихо наблюдала за ним.

«О чём ты думаешь сейчас?»

Ей было любопытно, но она не спросила. Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа.

Вместо этого Розелин перевела взгляд туда же.

Чёрно-белые клавиши были гладкими, словно отполированные гальки. Его большие руки только что скользили по ним с такой лёгкостью.

Она подумала, даже больше — надеялась, что он не встанет. Что тепло его плеча и лёгкий аромат его кожи не исчезнут хотя бы ещё какое-то время.

Сидеть рядом плечом к плечу перед фортепиано в особняке, погружённом в сон. В эту тихую ночь ей хотелось, чтобы мгновение длилось дольше.

***

— До сих пор не понимаю, как можно жить без автомобиля. Как можно не приобрести такое чудесное изобретение? Из Виндбурга сюда — всего час дороги.

— Даже не могу представить, чтобы снова ехать в карете. Лошадей ещё можно стерпеть, но эта мучительная медлительность? Немыслимо. Я и понятия не имею, как люди жили до появления поездов и телеграфа.

— Вам повезло, Теллисон. Кажется, вы единственный молодой человек за этим столом, кто не помнит мира без поездов и телеграфа?

Когда маркиз Андервуда беззаботно перевёл разговор на Теллисона, Джаред понял, что рано или поздно очередь дойдёт и до него. В конце концов, среди восьми джентльменов за этим ужином он был самым молодым.

— Ах да, конечно! Я почти забыл, что Его Светлость герцог Виндбурга — предводитель младшего поколения!

Джентльмены разразились смехом, будто по сигналу, и Джаред ответил заранее приготовленной вежливой улыбкой.

— Полагаю, и маркиз мог бы сойти за одного из нас, стоит лишь скрыть свой настоящий возраст.

— Ах, лесть… Вы никогда себе в ней не отказываете.

— Тогда рад, что сумел доставить вам удовольствие.

Джаред поднял бокал вина, удовлетворённый тем, что маркиз остался доволен.

Во главе стола сидел Эрнест Кендри, маркиз Андервуда, шестидесяти лет, хотя выглядел он не старше пятидесяти.

Вечерняя встреча семерых джентльменов была устроена по просьбе Джареда. Среди глубоко консервативной северной аристократии ему требовалось определить тех, кто окажет твёрдую поддержку поправке к Семейному кодексу.

Необходимо было удостовериться в союзниках и укрепить их единство.

Отпив вина, Джаред незаметно оглядел мужчин за столом. Большинство из них носили дворянские титулы и имели право прямого голоса в верхней палате. Единственным исключением был Гидеон Теллисон, второй сын барона Ривердейла, известный радикал, пользовавшийся значительным влиянием в нижней палате — собрании простолюдинов.

— Никогда бы не подумал, что герцог Виндбурга возьмётся за это дело. И уж тем более, что поправка наберёт такую силу. Всё это — ваша заслуга, Ваша Светлость.

— Благодарю за слова, Теллисон, но поправка ещё не принята. Лучше оставить похвалы на потом.

— Но уже сам факт того, что об этом заговорили, — невероятен. Благодарю вас, искренне.

Искренность Гидеона заставила остальных джентльменов кивнуть в знак согласия. Джаред ответил сдержанно:

— Все мы знаем, что в Семейном кодексе немало несправедливых положений. Я лишь один из тех, кто это признаёт.

— Вот именно потому ваше участие столь важно, Ваша Светлость. Всем ясно, что вы преданы этому делу. Кто же посмеет усомниться?

Всякий раз, когда люди задавались вопросом, что побудило его продвигать поправку, Джаред прикрывался своей позицией третьего сына.

Это было удобное объяснение.

Конечно, в детстве он и впрямь негодовал от несправедливости наследственных законов, глядя, как всё достаётся старшему брату. Но то была лишь мимолётная досада, детская зависть, не более.

С возрастом он только радовался, что не стал наследником.

И всё же он позволял людям верить в обратное. Что испытал глубокие терзания как третий сын. Что его страсть к реформам продиктована личным опытом.

Ибо истинную причину, ради которой он занимался этим, Джаред никогда не мог озвучить.

— Герцог Джаред. Какова позиция барона Шварца?

— Он готов начинать встречи с людьми. В следующем месяце я поеду в Айзен, чтобы совпасть с началом светского сезона.

— Ах, тогда у вас будет множество возможностей поговорить с ключевыми фигурами столицы. Умный ход.

— Если бы не турнир по охоте, я отправился бы туда уже в этом месяце.

— Да не только турнир, в этом месяце всё равно невозможно — вы ведь новобрачный!

Маркиз вдруг произнёс это с серьёзным видом. Джаред ответил лишь неопределённой улыбкой.

В столице светские сезоны начинались в марте и сентябре, а лето было отдано под охотничьи турниры Императора. Лисья охота, проводимая в конце августа, считалась вершиной развлечений для дворян.

Джаред же питал к подобным вещам мало интереса.

— Благодарю за заботу, маркиз, но не вижу разницы между этим месяцем и следующим.

— Ах да, раз вы женились в июне, то и следующий месяц всё ещё можно считать медовым месяцем.

Джаред вновь ответил лишь вежливой улыбкой.

Маркиз продолжил:

— Супруга уже укорила меня за черствость. Говорит, что разлучать новобрачных непростительно.

— Всего лишь неделя. Маркиза весьма добросердечна.

— Это естественно. Надеюсь лишь, что герцогиня не будет на меня слишком сердиться.

— Не беспокойтесь. Моя жена — понимающая женщина, — Джаред сказал это так, словно это было само собой разумеющимся.

Но, произнеся эти слова, невольно вспомнил её лицо.

— В Андервуде происходит что-то особенное? Раз прислали приглашение в августе, значит, это что-то важное.

Разумеется, он понял скрытый смысл её слов. Он знал, что она будет разочарована его недельным отсутствием.

Джаред понимал всё.

Но притворялся, будто не замечает.

Ведь даже если признать это, что он мог сделать? Утешить её? Уверить, как преданный супруг?

— Тогда герцогиня поедет с вами в Айзен в следующем месяце?

— Нет. Я отправлюсь один.

Джаред произнёс это, не раздумывая, и лишь после заметил внезапную тишину за столом. Джентльмены обменялись сдержанными взглядами, скрывая удивление за вежливыми улыбками.

И в тот миг Джаред осознал свою ошибку.

«Они сочли это странным».

Ведь слухи в столице гласили, что герцог Виндбургский без памяти влюблён в свою жену.