Розелин едва заметно улыбнулась и вновь опустила взгляд к своей тарелке.

Даже когда густые ресницы отбрасывали тень на её глаза, Джаред продолжал наблюдать за ней. Он следил за тем, как красный помидор, наколотый на серебряную вилку, исчезает между её губ. Лишь когда она положила прибор на стол, он наконец заговорил.

— Не каждому дано иметь такую старшую сестру. Вашим братьям и сестре действительно повезло.

Произнеся это, он отложил столовые приборы на свою тарелку. Лёгкий звон посуды заставил Розелин взглянуть на него.

Прежде чем она успела снова уговорить его поесть, он опередил её:

— Не торопитесь. Мне достаточно.

Аппетита у него почти не было, и он не хотел заставлять себя есть через силу.

***

По окончании трапезы Джаред ушёл в спальню, а Розелин осталась в гостиной. Даже после купания ложиться спать казалось слишком рано, и она решила закончить чтение прошломесячной бухгалтерской книги.

Она уже ознакомилась с расходами за прошлый год в качестве подготовки, но держать в руках первую финансовую ведомость, полученную после замужества, было совсем иным ощущением. Это был первый месяц, когда все счета находились в её единоличном ведении.

Июль выдался сезоном бесконечных приёмов, и к тому же были завершены последние выплаты по свадебным расходам, что привело к немалым тратам. Она всегда знала, что содержание гостей требует значительных средств, но масштаб Максвиля был совершенно иным по сравнению с родным домом её детства. Даже не считая исключительных расходов прошедшего месяца, одни только обычные траты поражали воображение.

Она привыкнет. Ей придётся привыкнуть. Ещё несколько месяцев — и всё это станет привычным.

Погружённая в незнакомые цифры, она вдруг услышала негромкий стук в дверь, за которым последовало появление экономки.

— Добрый вечер, госпожа Вебер, — приветствовала Розелин женщину средних лет с улыбкой, хотя не удержалась от короткого взгляда в сторону закрытой двери спальни.

— Миледи.

— Простите, что побеспокоила вас в такой час.

— Ничуть, миледи.

— Можете поставить это сюда.

Она одними глазами указала на стол, и экономка приблизилась. На подносе, который та держала в руках, стояли чайник, чашка и маленькая баночка. Убедившись, что всё на месте, Розелин чуть заметно кивнула.

— Можете идти отдыхать, госпожа Вебер. Благодарю вас.

— Спокойной ночи, миледи. До завтра.

После вежливого поклона экономка вышла, а Розелин закрыла бухгалтерскую книгу и устремила взгляд на принесённый поднос.

На подносе всё было маленьким: чайник на одну персону, изящная чашка, даже крошечная серебряная ложечка. В милой стеклянной баночке под лампой мягко светился бледно-золотой мёд.

Розелин тихо вздохнула и взглянула на часы. Стрелки показывали девять.

«Спит ли он? Вряд ли».

— Стакан виски помогает, когда сон не идёт.

Она давно заметила, что Джаред плохо спит: засыпал поздно, вставал нерегулярно. По утрам иной раз ещё дремал, когда она уходила из их спальни, а бывало, она просыпалась глубокой ночью и находила его постель пустой.

Розелин видела, как Джаред принимает лекарство перед тем, как лечь. Однажды, когда его не было, она заглянула в ящик его тумбы и нашла наполовину полную бутылочку пилюль. Маленькие плоские белые таблетки — несомненно, средство для сна.

— Люди часто делают то, о вреде чего прекрасно знают.

Почему же он не спит? Розелин было жаль его, и хотелось помочь изо всех сил, но как? Он куда опытнее и образованнее её, да и лучшие специалисты к его услугам.

И тут, во время их дневного разговора, в памяти всплыл маленький Лукас. Почему она прежде не вспомнила об этом? Разумеется, это не лекарство, прописанное врачом, но всё же…

Даже неся поднос к двери его спальни, Розелин всё ещё колебалась.

Она получила положенное благородной девушке воспитание, но никогда не училась в настоящем учебном заведении. Что, если он посмеётся над её верой в народные средства?

И всё же, понимая, как глупо это может выглядеть, Розелин глубоко вдохнула и отворила дверь.

Джаред сидел, опершись на изголовье, и просматривал бумаги. На звук её шагов он поднял глаза. Его взгляд скользнул с её лица на поднос в её руках. Розелин вдруг смутилась из-за собственных рук.

— Вы пьёте чай в такой час? — спросил он, глядя на чайник.

— Это мёд, — быстро ответила она и подошла ближе.

Избегая его взгляда, Розелин поставила поднос на тумбу у кровати. Затем, немного помедлив, опустилась на край постели.

Постель была широка, между ними оставалось предостаточно места, и всё же она устроилась на самом краю, будто и вовсе некуда было сесть.

Даже после этого она продолжала избегать его взгляда. Точно исполняя лишь поручение, Розелин небрежно отвинтила крышечку, набрала щедрую ложечку мёда и, стараясь не пролить ни капли, протянула её.

Лишь тогда осмелилась встретиться с ним глазами.

Взгляд Джареда метнулся от её лица к блестящей ложечке. Губы чуть приоткрылись — казалось, он хотел спросить, вправду ли она рассчитывает, что он это съест, — но из вежливости промолчал. В руках у него по-прежнему были бумаги.

— Возьмите, — сказала она.

— Значит, особое средство от бессонницы.

— Оно очень помогает, — Розелин улыбнулась как можно непринуждённее. — Может пригодиться, знаете ли.

Джаред молча всматривался в неё. Пара сидела совсем близко.

Впервые она оказалась на его постели — мысль об этом внезапно подсказала, насколько смелой она была. Чтобы пересилить неловкость, Розелин повела себя ещё естественнее, как делала когда-то для младшего брата.

— Не глотайте сразу. Дайте ему медленно раствориться, словно леденцу.

От её наставления лицо Джареда стало непроницаемым — наполовину насмешливым, наполовину раздражённым.

Не переступила ли она границу? Не сердится ли он?

Как только сомнение кольнуло, Джаред молча протянул руку. Он взял у Розелин ложку; в этот миг их пальцы едва коснулись друг друга. Мгновенное прикосновение вернуло ей память о той ночи.

Его большие, горячие ладони. То, как они блуждали по её телу, ласкали и удерживали её.

Ей вдруг перехватило дыхание.

Взгляд Розелин невольно последовал за пальцами Джареда, когда он поднёс серебряную ложечку к губам. Она смотрела, как ложка скрылась между ними, как на щеке легла ямочка, когда он втягивал мёд. Ей почудилось, будто язык скользнул по металлу.

Точно так же, как по ней.

Розелин не могла отвести глаз.

Внутри развернулось странное тепло. Оно разом разлилось от головы к груди и ниже, к чреву.

Она зачарованно смотрела на его губы.

Ей хотелось поцеловать их. Снова ощутить ту жадную страсть, снова быть поглощённой его прикосновениями.

Ей хотелось увидеть то выражение — то самое, в котором проступало его неуёмное желание к ней.

Но сегодня был всего лишь четверг. До вторника оставалось ещё пять дней.

Это казалось невыносимо долгим сроком. Розелин едва не спросила его, слова чуть не сорвались с языка. Будь она невиннее или бесстыднее, непременно бы спросила:

«Не сделаем ли нынче то, что нам надлежало сделать позавчера?»

Но она не была ни столь наивна, чтобы прикинуться незнающей, ни столь дерзка, чтобы требовать.

Когда Джаред положил пустую ложечку на поднос, Розелин, смутившись, опустила взгляд. Теперь она не решалась смотреть на него: Джаред бы сразу всё понял. Сохраняя самообладание, она обеими руками подняла чайник, налила в чашку горячей воды и подала ему.

— Это тёплая вода.

Джаред принял чашку без возражений. Не спрашивая зачем, он выпил и поставил пустую чашку на поднос. Взгляд его как будто вопрошал, довольна ли она теперь.

В эту минуту он так походил на Лукаса, что у неё вырвался тихий смешок.

Мельком улыбнулся и он.

Эта едва заметная улыбка её успокоила: в ней не было холода.

Ободрённая, Розелин взяла баночку с мёдом и поставила её на его тумбу.

— Оставлю это здесь.

— Вы рассчитываете, что я буду есть это каждый день?

— Вы должны есть его каждый день.

Джаред не стал спорить. Он лишь молча посмотрел на неё.

Её муж, как ни странно, умел слушать.