Первое, что поразило Розелин Элеанору Фэйрфилд в герцоге, это его рост. Он возвышался над толпой, заполнившей бальный зал, широкие плечи и прямая осанка делали его ещё более заметным.

В свете ярких люстр кожа его казалась почти неестественно бледной. И всё же, острые скулы и выразительные тёмные брови придавали такую внутреннюю силу, что вид его не казался болезненным или хрупким. Напротив, не будь этой безупречной, почти неземной бледности, он выглядел бы скорее дикарём — суровым и, пожалуй, даже пугающим для некоторых.

От герцога Виндбургского исходило неуловимое ощущение отстранённости. Несмотря на лёгкую улыбку, тронувшую его губы, в манере держаться чувствовалась прохлада. Светло-зелёные глаза, по-весеннему прозрачные, смотрели безучастно, словно вежливость его была не более чем данью приличию. В этом спокойствии ощущалась та самая аристократическая отчуждённость, чуть окрашенная высокомерием — будто собеседник не особо рад обращённому к нему вниманию. С таким Розелин прежде не сталкивалась.

Понять, о чём он думает, было совершенно невозможно. Впервые в жизни Розелин ощутила неприятное покалывание неуверенности, словно могла ненароком раздосадовать столь высокопоставленного собеседника.

И вот тогда, этим мягким, но холодным взглядом, герцог посмотрел прямо на неё.

— Рад знакомству, — прозвучали его первые слова, едва уловимый аромат незнакомых, но завораживающих духов коснулся Розелин. Она глубоко вздохнула, стараясь унять волнение. Вокруг переливался свет газовых ламп, свечей, хрусталя. Стоило бы ей ошибиться — перепутать лёгкую улыбку герцога с насмешкой, — и он тут же заметил бы её неловкость.

Такого нельзя было допустить. Достойная леди обязана сохранять невозмутимость.

— Розелин Элеанора Фэйрфилд, — представилась она с самой утончённой улыбкой и безупречной грацией. — Для меня большая честь быть приглашённой на столь великолепный бал, Ваша Светлость.

В эти мгновения она собрала воедино всё достоинство, которое годами прививала себе, принимая гостей в Фэйрфилд-Хаус. На короткий миг ей даже показалось, что в глазах герцога мелькнул проблеск интереса.

— Фэйрфилд… Очень изящное имя.

— Благодарю вас. Хотя мода на двойные имена давно прошла.

— Ваш отец, должно быть, человек тонкого вкуса.

— Мой отец замечательный человек, Ваша Светлость, но если вы думаете, что мои два имени — дань древней традиции, вынуждена вас разочаровать. Это всего лишь итог одного неудавшегося компромисса.

— Неудавшегося компромисса? — удивлённо переспросил герцог, чуть приподняв бровь.

Розелин улыбнулась. История, стоявшая за её именем, всегда служила отличным поводом для разговора и оставляла о ней живое впечатление.

— Я старшая дочь, а первенцам часто выпадает особое внимание. Когда я родилась, отец настаивал на имени Розелин, а мать — на Элеоноре. Не сумев прийти к согласию, они решили использовать оба.

— Понятно.

— Но в итоге все зовут меня просто Розелин, так что, думаю, в этом споре всё же победил отец.

— Разумеется, — кивнул герцог. Однако выражение его лица оставалось холодным и отстранённым, ни следа истинного интереса. — Любопытно.

Но Розелин сразу почувствовала, что это лишь дежурная вежливость. Щёки её вспыхнули, и она поспешила опустить взгляд. Она поняла, что позволила себе лишнее, и устыдилась своей болтливости.

«Я говорила слишком много. Задержала его. Ведь у него впереди ещё столько девушек, с которыми нужно познакомиться…»

— Прекрасного вечера, леди Розелин Элеанора, — произнёс герцог, ясно дав понять, что намерен двинуться дальше.

Пытаясь вернуть себе самообладание, Розелин решилась ещё раз встретиться с ним взглядом.

«Леди Розелин Элеанора».

Было непривычно, даже удивительно, что он использовал оба её имени. Для постороннего человека это и вовсе казалось из ряда вон.

— В честь обоих родителей, — добавил он, одарив её почти незаметной, едва уловимой улыбкой. На миг Розелин замерла, даже дыхание перехватило. Но герцог не задержал её взгляд, лишь слегка кивнул, и, подхватив руку матери, удалился прочь.

Розелин провожала его взглядом: высокий силуэт, прямая спина, чёрные волосы, бледная шея, широкие плечи — он выделялся в любой толпе.

Рядом кто-то подошёл к герцогу — джентльмен с юной дамой. Мужчины обменялись любезностями, герцог обратился к спутнице собеседника. Подобный ритуал ему предстояло повторить сегодня ещё не раз.

«Улыбнётся ли он им так же, как мне?»

Оставшись на месте, Розелин едва слышно, с иронией, рассмеялась над собой. Казалось, вся энергия вдруг оставила её тело. Взволнованные шепотки и восторженные похвалы тёти почти не доходили до её сознания.

«Леди Розелин Элеанора».

Розелин ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце отчаянно стучит в затянутой корсетом груди.

Чем больше она вспоминала эту встречу, тем сильнее её охватывало смущение. Грубой она не была, но на миг утратила самообладание. Для Розелин Фэйрфилд это казалось самым большим унижением за все двадцать четыре года жизни.

Почему она вела себя так неуверенно?

Неужели титул так её смутил?

Или она в самом деле боялась его — словно он способен её… проглотить?

Если так, как же она выдержит когда-нибудь аудиенцию у самого императора?

«Вот уж поистине жалкое зрелище».

Решив избавиться от стыда, Розелин вновь влилась в круговорот бала. Она с достоинством приветствовала всех, кого ей представляла тётя, принимала приглашения на танец, вела непринуждённые беседы с представителями достойнейших фамилий. Зал был полон кавалеров в поисках невест, а также барышень, мечтающих о благосклонности герцога. Все с нетерпением ждали начала первого танца.

И тут по залу прокатился лёгкий ропот. Баронесса, мгновенно всё уловив, негромко вздохнула и наклонилась к Розелин:

— Это леди Мендель.

Джозефина Хэйес.

Розелин читала о ней в светской хронике. Младшая дочь герцога Мендель, Джозефина лишь в этом году впервые появилась в высшем свете. Она едва достигла возраста дебютантки, но уже блистала юной красотой и ясными, умными глазами. В каждом её взгляде светилась уверенность.

— Кто бы мог подумать, что она появится здесь, — пробормотала баронесса с отчаянием.

Розелин наблюдала, как герцог подходит к Джозефине. Весь зал будто замер. На многих лицах промелькнули разочарование и удивление, но никто не позволил себе выдать эмоции — все привычно надели маску светского равнодушия.

Герцог первым обратился к Джозефине, учтиво поклонился и поцеловал ей руку. Только ей одной за весь вечер он оказал такую честь. Только с ней он танцевал свой единственный танец на балу.

Больше ни с кем.

Хотя хозяину бала не пристало столь явно выделять одну гостью, никто не посмел осудить герцога. Женщин было слишком много, чтобы он мог поприветствовать или пригласить на танец каждую. А если бы и решился, бал затянулся бы дня на три.

— Леди Джозефина действительно ослепительна.

— Похоже, следующая герцогиня будет родом из центральных провинций.

— Вместе они смотрятся просто идеально.

По залу прокатились сдержанные, исполненные смирения реплики. Семья Хэйес, стоявшая во главе герцогства Мендель, считалась одной из сильнейших политических династий: два премьер-министра, три председателя совета. За последние поколения Хэйесы не раз породнились с родом Гленов.

Общее мнение в зале было единодушным: исход этого бала, похоже, предрешён. Розелин молча соглашалась. Будь она на месте герцога, то тоже бы выбрала Джозефину в жёны.

— К чему было устраивать весь этот спектакль? Могли бы и без бала помолвку объявить, — проворчала баронесса Розелин вполголоса.

— Оставьте это, тётя. Вы только посмотрите сколько достойных кавалеров собралось сегодня в зале. Если я найду подходящую партию, придётся ещё герцогу письмо с благодарностью отправить.

Баронесса окинула зал удовлетворённым взглядом, не забывая кивнуть паре многообещающих холостяков. Розелин ответила ей сдержанной, вежливой улыбкой. Выпрямившись и чуть приподняв подбородок, она твёрдо решила взять от этого вечера всё, что возможно.

Тётя была права: это мог быть лучший шанс в её жизни. Вполне возможно, где-то здесь, среди сверкающих люстр, и находится её будущий супруг.

Терять надежду или выдавать разочарование было бы непростительной слабостью.

Сделав глубокий вдох, Розелин расправила плечи и шагнула вперёд навстречу всему, что готовил ей этот бал.