— Герцог Мендель.

— Герцог Виндбург.

Оба обменялись формальными приветствиями. Хотя их титулы были равны, Джаред, будучи младше на целое поколение, держался подчёркнуто почтительно.

— Я оказался здесь лишь потому, что дочь настояла на этом, — заметил Максимилиан, — не ожидал встретить вас. Какое удивительное совпадение.

— Мы с отцом часто бываем тут. Это моё любимое место в Айзене.

— Какое счастье для меня, что столь уважаемые гости становятся постоянными посетителями моего заведения. Даже не знаю, как выразить свою признательность.

На эту купеческую шутку Джозефина рассмеялась, а Максимилиан Хэйес лишь ответил загадочной полуулыбкой.

— Семейство Гленов во все времена отличалось практичностью — и прежде, и ныне.

Джаред прекрасно понимал: эта фраза куда ближе к насмешке, чем к похвале. В ней таилась отсылка к тому, как его предки безропотно подчинились Императору-основателю, тогда как дом Мендель всегда гордился тем, что оказался единственным родом, посмевшим сопротивляться — пусть даже и проигравшим.

— А дом Хэйесов всегда славился сплочённостью. Рад видеть отца и дочь вместе.

— Скорее, это повод для тревоги, что барышня на выданье всё ещё живёт под одной крышей с отцом. Теперь, когда она поступила в университет, полагаю, мне ещё долго придётся быть её компаньоном.

— Значит, юная леди поступила в университет? Это достойно всяческих похвал.

— Благодаря некоторым обстоятельствам.

Герцог Мендель едва заметно улыбнулся, и Джаред отметил для себя эту странную, невыразимую интонацию, но не стал расспрашивать дальше. Тут явно таилась какая-то история.

— Раз уж мы так случайно встретились, скажу прямо: жаль, что я не смог принять ваши приглашения, герцог Виндбурга. Сентябрь — не лучшее время для таких встреч.

Уловив этот тонкий намёк, Джаред ответил улыбкой. Его приглашения были отклонены уже дважды — жест, по сути, оскорбительный, но, поскольку именно Джареду было нужно расположение собеседника, оставалось только проявить дипломатичность. Максимилиан Хэйес был опытнейшим политиком; наверняка он давно разгадал все намерения Джареда.

Спикер Вверхней Папалаты. Лидер консервативной партии. Если бы Джареду удалось склонить его на свою сторону, этот союзник был бы поистине неоценим.

— Говорят, вы стали проявлять интерес к политике, несмотря на всю вашу деловую занятость. Как спикер, я только приветствую такое рвение.

— Крупное предприятие требует понимания законодательных тонкостей. Надо было раньше прислушаться к отцу: торговля и политика никогда не существуют порознь.

— Многие считают герцога Филиппа прежде всего коммерсантом, но в действительности он был весьма проницательным политиком.

— Род Гленов всегда был практичным, в конце концов.

Максимилиан внимательно смотрел на Джареда карими глазами, словно пытаясь понять, действительно ли он радеет о реформах семейного кодекса из политических соображений, или же это лишь очередной расчётливый ход ради торговли. Это означало, что герцог Менделя заинтересован — по крайней мере, разговор показался ему достойным внимания.

— В следующую пятницу я устраиваю у себя ужин. Если у вас найдётся время, мог бы предложить вам место за своим столом. Это неформальная встреча — несколько близких коллег, обсуждение общих вопросов.

Близкие коллеги — это значило: ядро консервативной партии. Их еженедельные пятничные собрания в доме спикера были всем известны. Джаред понял — его осторожная провокация сработала.

Такой шанс упускать было нельзя.

— Для меня будет честью присутствовать, герцог Мендель.

— Тогда вскоре получите официальное приглашение.

— Буду ждать с нетерпением.

Всё было решено — ужин назначен, случайная встреча обернулась удачной возможностью.

Попрощавшись с Максимилианом и его дочерью, Джаред без спешки вернулся к группе управляющего. Завершив обход универмага, выслушав все официальные прощания, он сел в автомобиль. Как только остался наедине с шофёром, Дэном Уиллисом, негромко отдал распоряжение:

— Отправьте в Максвиль телеграмму. Банкет отменить.

В следующую пятницу ему предстояло отметить день рождения — а значит, вернуться домой теперь не удастся.

— День рождения следует встречать дома.

По иронии судьбы ему казалось, будто он совершает ошибку, поступая иначе.

Стоило герцогу Менделю произнести «следующая пятница», как Джареда охватило странное, неясное беспокойство — будто праздновать день рождения вне дома было серьёзным нарушением какого-то незыблемого порядка. Будто всегда так и было.

— Когда мне сообщить им новую дату возвращения?

Тихий вопрос Дэна Уиллиса заставил Джареда задуматься. Отложить на неделю? На десять дней? Но кто знает, что последует за ужином в пятницу — быть может, новые встречи, представления другим влиятельным членам партии.

Пока что самый разумный ответ был:

— Пока не решил.

Вероятно, разумнее всего будет остаться здесь на некоторое время.

— Передайте, что, как только узнаю точную дату, сразу сообщу.

— Понял вас.

Это был самый логичный выход. Но, стоило Джареду подумать о супруге, как удовлетворение от принятого решения становилось пустым и горьким.

«Думаю, я смогу вложить достаточно сил в подготовку торжества в честь дня рождения герцога. Можете ожидать великолепного праздника».

Удача сама шла в руки. Всё могло сложиться гораздо быстрее, чем ожидалось. Если повезёт, он сумеет провести этот чёртов законопроект ещё до конца года. Чем скорее удастся закончить это дело, тем лучше.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь Вашему Величеству добиться цели.

Главным стимулом для исполнения сделки с Императрицей была для Джареда гордость. Он был человеком слова, и от этого зависела его честь. Как адвокат, он и сам понимал, что определённые реформы семейного кодекса назрели давно.

И хотя он никогда бы не признался в этом вслух, перспектива мести со стороны Императрицы не ускользала от его внимания.

— Хорошо. Допустим, я оставлю для тебя писательницу. А дальше что?

Рейнерис, Императрица, была женщиной хитроумной. Она не прощала ослушания без должной кары. Джаред знал это слишком хорошо. Он также знал, что, если она захочет наказать его, удар будет самым сокрушительным.

Разумеется, не на виду у всех. Явное злоупотребление властью ударило бы по его собственной репутации. Но разрушить доверие самых близких — для неё не составило бы труда, особенно тех, кто считал его человеком чести.

К примеру, его жены.

— Но мой супруг — джентльмен. Уверена, он не станет лукавить себе на пользу.

На фоне того, какой ущерб понесла бы Розелин, узнав всю правду, отменить день рождения казалось сущей мелочью.

Джаред тихо выдохнул и закрыл глаза. Машина скользила на север по главному бульвару. Пока они не добрались до его особняка на Гленз-Корт, мысли не давали ему покоя. Он должен был покончить с этим как можно скорее. Нужно было найти способ провести законопроект. Это был единственный путь, чтобы навсегда оборвать связь с прошлым.

***

Розелин

Я подумывал, как ответить на ваше письмо, но, кажется, прежде всего мне следует принести извинения.

Вы, вероятно, уже получили телеграмму, но обстоятельства вынудили меня задержаться здесь дольше. Ничего дурного не случилось, так что беспокоиться не о чем. Дела идут успешно, и я непременно вскоре вернусь домой в надлежащее время.

Сожалею, что мне пришлось отменить банкет. Наверняка вы уже приступили к приготовлениям, и я надеюсь, что предупредил вас вовремя. Если вы сумеете проявить терпение и перенести самый великолепный день рождения на следующий год, буду весьма признателен.

Погода здесь стоит тёплая, ярче, чем даже в Виндбурге в мае. Когда на будущий год вы приедете в Айзен, поймёте, почему его называют вторым по красоте местом после рая.

Впрочем, осень в Виндбурге мне кажется прекраснее. Хвойные леса, должно быть, уже окрасились в багряные тона. Осенняя панорама Максвиля поистине впечатляет. Надеюсь, вы насладитесь ей вместо меня. А если повезёт, вскоре мы полюбуемся ею вместе.

Как только будет определена дата возвращения, я сразу сообщу вам.

Желаю вам крепкого здоровья.

13 сентября 1889 года

Айзен

Джаред

***

Между двумя городами письмо задержалось на четыре дня, и путь его оказался длиннее обычного. Потому, когда оно наконец попало в руки Розелин, перед ней открылась суровая истина: муж действительно был очень далеко.

Слишком далеко.

«Обстоятельства вынудили меня задержаться здесь».

Но никаких объяснений, что за важные обстоятельства.

Розелин так долго ждала этого письма, но, прочитав, почувствовала лишь ещё большее отчаяние. Она уже ясно видела — невидимая женщина встречает с ним день рождения, печёт для него торт, устраивает ужин. Этот образ, яркий и отчётливый, вставал перед её мысленным взором.

«Осенняя панорама Максвиля поистине впечатляет. Надеюсь, вы насладитесь ей вместо меня».

С той самой встречи за чаем её воображение стало изощрённее. Стоило в памяти прозвучать словам Наоми и Октавии, как та женщина представала всё отчётливей. После письма Джареда возникли новые подробности: женщина украшает торт, в воздухе вьётся тонкий аромат розовой воды…

«Я вернусь раньше».

Розелин вспомнила тот день, когда Джаред уезжал. Он не поцеловал её на прощанье. Даже не обернулся, садясь в автомобиль. Будто минувшей ночью ничего и не было. Будто их изнемождённые, переплетённые тела не засыпали в одном объятии.

Теперь, когда Розелин вновь перебирала это в памяти, ей казалось, что и это было странно.

— Никогда не доверяйте мужчине слишком сильно.

С каждым днём Розелин всё труднее было верить Джареду. В каждом его слове, в каждом поступке теперь виделся скрытый смысл. Даже это, на первый взгляд, тёплое письмо казалось до предела холодным.

«Как только будет определена дата возвращения, я сразу сообщу вам».

Иными словами: не знаю, когда вернусь. Так что переживите осень в одиночестве.