«Почему он вдруг вернулся?»

Он создавал видимость, будто собирается задержаться в Айзене. В письмах писал так, словно не появится до самой поздней осени. Нет, всё остальное можно отбросить. Самый главный вопрос был в другом:

«Почему он мне не сказал?»

Розелин не могла понять. Должна же быть причина, но ей и в голову не приходило, какая. В уме роились дикие, иррациональные, злые мысли — такие нелепые, что даже самой казались смехотворными. И всё же грудь сжималась, а пульс становился всё чаще.

Сердце Розелин колотилось с того самого мгновения, как она увидела этого человека, появившегося словно из ниоткуда. Сначала ей показалось, что она ошиблась. Но когда поняла, что это не призрак, сердце ушло в пятки.

Будто на неё обрушился тяжёлый валун. Всё, что мучило последние пятнадцать дней — услышанное, увиденное, надуманное — теперь в один миг налетело, как разъярённый рой пчёл. Розелин была совершенно беззащитна перед этим натиском.

Она клялась себе, что выдержит достойно, что будет вести себя равнодушно и сдержанно. Но эта решимость рассыпалась в прах за одно мгновение. Чувства оказались пугающе сильны, не подвластны разуму.

Она злилась. Она обижалась на Джареда. Она ненавидела его.

Она его ненавидела.

Пальцы сжались на перчатках так крепко, что только в комнате Розелин, наконец, смогла положить их на консоль и сжать влажные ладони в замок.

В господской гостиной царило оживление: горничные и служанки раскладывали вещи, убирали, всё было так, как полагается при возвращении хозяина из поездки.

Пока вдруг герцог не распорядился:

— Оставьте нас.

Джаред снял сюртук. Рядом не оказалось ни одного слуги, чтобы принять одежду, но Розелин не двинулась с места. Она просто наблюдала, как он небрежно бросил сюртук на спинку стула и снял жилет с отточенной лёгкостью.

Оставшись в одной белой рубашке, Джаред повернулся к супруге. Розелин всё ещё стояла у консоли, где оставила перчатки. Между ними было шесть шагов. Они стояли друг напротив друга, не приближаясь.

— Вам идёт.

Джаред неожиданно заговорил, ослабляя шёлковый галстук. Только через миг Розелин поняла, что он говорит о её верховом костюме.

— Вы хорошо провели время? 

Герцог улыбнулся, нарочно переводя разговор на что-то отвлечённое. Но Розелин не собиралась уступать.

— Сперва объясните, что происходит.

— О чём вы?

— Меня удивляет, как быстро вы обо всём забыли. Я всё ещё не услышала ни малейших объяснений.

— Меня удивляет, что вы вообще ждёте объяснений. Я просто вернулся раньше, чем собирался.

Джаред ответил с лёгкой усмешкой. Взгляд Розелин упал на шёлковый галстук в его руках — бледно-жёлтый, на тон светлее его обычных пристрастий. Вдруг ей вспомнилась розовая вода. Флакон духов, спрятанный в его письменном столе, был точно такого же оттенка.

Эта мысль окончательно выбила Розелин из равновесия.

— Ваши помощники знали. Одна я оставалась в неведении. Такое невозможно, если только вы сами не пожелали скрыть это именно от меня.

Ею овладела ярость, жгучая, унизительная.

Как он мог так поступить? Как мог сделать так, чтобы только она одна ничего не знала? Если он способен утаить такое, что ещё он скрывает от меня?

— Я хозяйка этого дома. Нелепо, что я не знала о возвращении собственного супруга. Достоинство герцогини — забота и самого герцога. Прошу впредь иметь это в виду.

Розелин плотно сжала губы, медленно и глубоко вдохнула. Она заставила себя говорить сдержанно, будто это был лишь разумный упрёк. Ей стоило немалого труда не выдать дрожь в голосе, не опустить взгляд.

За окном всё ещё стояло яркое дневное солнце. Глаза Джареда, поймавшие солнечный свет, остались всё такими же — бледно-зелёными, холодными и далёкими.

Розелин не отвела взгляда, проглотила обиду, сжавшую горло.

— Розелин.

Джаред сделал шаг вперёд — неторопливо, подчёркнуто спокойно.

— Что-то случилось, пока меня не было?

Он смотрел прямо ей в глаза, пристально, будто пытался выудить из супруги нечто скрытое.

— Что могло случиться? Как видите, всё как всегда.

— Я не про дом. Про вас.

— Странный вопрос. Вы и сами можете убедиться, что со мной всё в порядке.

— Правда?

Джаред остановился совсем рядом, теперь между ними не оставалось и шага.

— Вы как будто изменились.

Низкий голос коснулся её щеки. Розелин ощутила его запах — этот аромат, смесь одеколона и кожи, столь знакомый, что внутренне бросило в дрожь. И, как бы ни было противно самой себе, она инстинктивно искала на нём другой запах.

— Неужели вы не рады меня видеть?

Джаред смотрел с высоты своей высокой фигуры, Розелин подняла подбородок, встречаясь с ним взглядом.

Прежняя она была бы счастлива, бросилась бы навстречу, даже если бы он не прислал весточки. Скорее, даже порадовалась бы, что супруг неожиданно вернулся, словно получила подарок.

Что-то изменилось. Джаред почувствовал это.

Розелин глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание.

— Вы не выглядите счастливой. А ведь мы не виделись три недели.

— Конечно… Конечно, я счастлива. Рада, что вы вернулись.

— Действительно?

Едва различимая холодная улыбка тронула его губы, и у Розелин внезапно не нашлось слов. Взгляд Джареда опустился ниже, задержался на чёрном, плотно облегающем фигуру жакете для верховой езды, на строгой белой блузе. Затем он неторопливо протянул руку и коснулся броши на воротнике.

Пальцы несколько раз скользнули по металлу, прежде чем он снял брошь и положил рядом с перчатками на консоль.

Розелин не ожидала, что будет дальше. Когда супруг расстегнул первую пуговицу на её блузе, она настолько удивилась, что не успела среагировать. Только когда вторая пуговица была расстёгнута, Розелин резко схватила Джареда за руку.

— Джаред.

— Вы ведь сказали, что рады меня видеть.

— …

— Что ж, я тоже был рад вас увидеть.

Он смотрел на неё пристально, без всякой улыбки в глазах.

— Когда мужчина и женщина не виделись долгое время… разве не так принято приветствовать друг друга?

В голове у Розелин возникла только одна мысль.

«С кем ты меня сейчас сравниваешь?»

И тотчас за ней возникла картина: муж шагает навстречу женщине, с которой был разлучён, — их встреча полна тепла, жажды, томления… Внутри у Розелин похолодело, но она заставила себя улыбнуться и спокойно ответила:

— Не могу знать. У меня нет подобного опыта.

Она мягко отвела руку Джареда от блузы. Когда он потянулся вновь, Розелин инстинктивно отступила на шаг, не сводя с него глаз — в её взгляде смешались растерянность и тревога.

На лице Джареда не дрогнул ни один мускул, но она чувствовала — между ними пронеслась волна холода. Что-то острое, неприятное, то ли недовольство, то ли даже враждебность.

«Что же его так задело? То, что я оттолкнула его? Или то, что не встретила с радостью? Или то, что не бросилась навстречу, как сделала бы прежде?»

— Скажите мне, герцогиня.

Голос Джареда прозвучал шёпотом, негромким и почти интимным. Он снова потянулся к жене, и теперь она не смогла отстраниться.

— Если стараться нам больше не придётся, то это, пожалуй, самое радостное известие.

В его словах звенела насмешка. Розелин не могла ничего возразить. Ведь и она страдала после последней неудачи. Ей тоже казалось, что с ней что-то не так. Но услышать это от супруга… было мучительно унизительно.

— Какая жалость. Столько усилий — и всё напрасно.

Смысл этих слов был предельно ясен.

— Снова не вышло?

«Выполняй свой долг. Даже не думай отказываться».

Розелин беспомощно взглянула на него. Джаред встретил этот взгляд, будто ждал его, и в тишине уставился на неё пристально, не двигаясь ни на дюйм.

«Ты, должно быть, действительно любишь ту женщину».

С той женщиной он никогда не обошёлся бы так.

Розелин уже не могла смотреть Джареду в глаза. Она опустила взгляд, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Губы её сжались в тонкую линию, дыхание стало частым и неровным. Почему именно сейчас, почему так — она не понимала, но не могла найти оправдания для отказа. Всё, что ей предстояло, было записано ещё в самом первом пункте брачного договора.

Но когда Джаред склонился ближе, Розелин отвернулась, уклоняясь от его губ. Может быть, это было её единственным способом выразить себя. Показать ему, что значит быть отвергнутым. Дать ему почувствовать, хотя бы чуть-чуть, каково это — боль и одиночество.

Последовала пауза; казалось, время в комнате остановилось. Герцог не проронил ни слова. Розелин не видела его лица, знала только, что он не двигается.

Потом Джаред коротко выдохнул, будто с насмешкой, и протянул руку. Его пальцы грубо сжали подбородок супруги. Стоило ей зажмурить глаза, как его губы внезапно прижались к её губам — резкий властный поцелуй, навязанный силой.