— Да, миледи.

Госпожа Вебер слегка поклонилась и удалилась, вновь оставив их наедине в гостиной. У Розелин больше не оставалось поводов уклоняться от разговора.

— Похоже, у вас на сегодня нет иных планов.

Произнеся это как ни в чём не бывало, она направилась к столику у окна. Сев на стул перед маленьким круглым столом, посмотрела на собеседника. Диван Джареда стоял на изрядном расстоянии.

— После полудня они будут.

— Вероятно, художественная выставка?

— Это изначально парное мероприятие. До прошлого года я ходил туда один.

Джаред опустил взгляд на кончики пальцев. На мизинце поблёскивало кольцо с печаткой. Сосредоточив взгляд на свете, отражавшемся от старого металла, Розелин обдумывала, что сказать, чтобы поддержать беседу.

— Вы рано встали?

— Да.

Его равнодушный ответ заставил её замолчать. Казалось, герцог вовсе не был расположен к серьёзному разговору.

Так зачем же он здесь? Зачем просто сидит и смотрит на неё?

— Немного устал. Не мог уснуть.

На этот раз уже Розелин не нашла, что ответить. Снова воцарилась тишина. Что ж, неужели им придётся завтракать в этой гнетущей атмосфере? Она напрягла слух, пытаясь уловить его намерения.

— О вчерашнем, — Джаред не заставил себя ждать.

Услышав, что речь зашла о главном, Розелин сосредоточилась на нём. Белая рубашка и тёмно-синий шёлковый галстук — привычный облик. Его манера одеваться всегда была такой — безупречной, выдержанной, но не броской, в духе истинного джентльмена.

И этот джентльмен теперь переменил позу: разомкнул скрещенные ноги, выпрямился и прямо взглянул на неё. Лицо — без единого выражения, серьёзное.

— Прошу прощения. Вчера я был груб.

Розелин молча встретила его взгляд. Неожиданное извинение насторожило. Хотя в манерах Джареда — от интонации до выражения лица — не было ни малейшей бестактности, облегчения она не почувствовала. Напротив, внутри шевельнулось беспокойство.

Розелин просто смотрела на лицо супруга — безмолвное, серьёзное и оттого особенно холодное. Джаред ждал ответа. Следовало что-то сказать. Раз он извинился, приличие требовало признать это.

— Честно говоря, я была удивлена. Вы были не похожи на себя.

— Верно.

Он чуть опустил взгляд и тихо усмехнулся — словно говорил о ком-то постороннем. Как будто и сам не понимал, почему повёл себя так.

— Искренне прошу прощения. Больше этого не повторится.

Розелин снова подняла на него глаза. Джаред выглядел настолько серьёзным, что в его словах можно было усмотреть искренность. Формальное, учтивое до безукоризненности извинение… однако именно эта учтивость лишала его тепла. И всё же не ответить на столь прямое обращение она не могла.

— Благодарю вас за это. Мне приятно это слышать.

— Вы принимаете моё извинение?

— Разумеется.

— Благодарю.

Джаред улыбнулся. Розелин ответила таким же выражением. Всё это было столь же безупречно, как беседа леди и джентльмена. События прошлой ночи теперь и впрямь казались чем-то, что случилось с другими людьми.

— Полагаю, во время моего отсутствия на вас легло немало забот, и, кажется, я так и не поблагодарил вас за это.

— Это была моя обязанность. К тому же ничего особенного не произошло.

— Рад это слышать.

— Ваша матушка прислала письмо, что благополучно прибыла в Айзен. Вы её видели?

— Нет. Она во дворце, а я был в городском доме, так что повода встретиться не было.

— В столице сейчас разгар сезона. Я думала, вы могли хотя бы случайно встретиться.

— Я не посещаю светских приёмов.

— Понятно. Ваши дела в Айзене прошли успешно?

Как бы невзначай Розелин задала вопрос, который волновал её больше всего. Джаред, до этого отвечавший охотно, внезапно замолчал. По её спине пробежал холодок. Он чуть опустил взгляд, словно подбирая слова, и затем криво усмехнулся.

— Я предпочёл бы не говорить об этом.

И снова вернулось молчание.

«Значит, вот так… Ничего мне рассказывать ты не собираешься. Думаешь, простое извинение сгладит всё».

— Искренне прошу прощения.

«Искренность». Розелин едва не усмехнулась.

— Доктор Кендри производит впечатление порядочного человека.

При неожиданном упоминании этого имени она подняла глаза. Джаред, сидевший на расстоянии, встретил её взгляд. Теперь Розелин совсем не понимала, к чему он клонит.

— Доктор Кендри?

— Он производит впечатление порядочного человека. А вы как думаете?

— Думаю, что да. Он хороший человек.

— Значит, по вашей мерке, ему можно доверять? — Джаред едва заметно улыбнулся. — Доверие после недели знакомства. Должно быть, он и впрямь выдающийся человек.

Только тут до Розелин дошёл скрытый смысл сказанного.

«Боже правый…»

Застигнутая врасплох, она, не успев опомниться, торопливо начала оправдываться.

— Доктор Кендри — чрезвычайно интересный учёный. За последние дни я услышала от него столько всего, а то, что прозвучало за ужином, — лишь малая доля. Он даже рассказал мне историю этого кольца.

— Нашего обручального?

— Бриллианта Элении… 

Джаред изобразил заинтересованность.

У Розелин учащённо забилось сердце. Недоразумение казалось столь нелепым, что ей было стыдно даже возражать. С чего он вообще взял такое? Разве она когда-либо вела себя так, чтобы дать повод для подобных мыслей?

— Похоже, вы нашли хорошего друга за время моего отсутствия.

Джаред улыбнулся.

Розелин промолчала, не зная, что ответить. Она не стала уточнять, что доктор — не друг, а наставник. Не хотелось давать лишний повод для насмешек.

— Я рад, что вы нашли кого-то, кто вам интересен, но я бы предпочёл, чтобы вы воздерживались от уединённых встреч с доктором Кендри.

— Что вы имеете в виду?.. 

— Ровно то, что сказал. И не только с доктором — избегайте быть наедине с любым мужчиной. Наилучшим решением будет присутствие надёжной компаньонки.

Слова Джареда были точны и непреложны. Но Розелин сочла их лишёнными разумного основания. Она уже не была незамужней девушкой, нуждающейся в компаньонке, а в качестве хозяйки дома нередко принимала гостей за чаем и наедине.

— Но, Джаред, это гости в нашем доме. И я — замужняя женщина.

— Не будем наивными. Я слишком хорошо знаю, какие формы общения ныне в моде у знатных дам.

— И что же это за формы?

— Не место обсуждать это здесь.

Джаред криво усмехнулся.

И в этой одинокой усмешке Розелин ощутила странное облегчение. Мысль о том, что он представлял рядом с нею другого мужчину, почему-то согревала.

Потому что всё это время она делала то же самое.

Значит, это было не облегчение. Это была надежда.

— Напомню, у нас до сих пор нет ребёнка.

И эта надежда тут же рухнула.

— Пока у меня нет выбора, кроме как заботиться о том, с кем вы проводите время.

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать смысл сказанного.

Розелин молча уставилась на него. Джаред сидел на диване всё в той же позе, что и во время своего «искреннего» извинения. Глядя на этого безупречно прямого, достойного мужчину, она не удержалась от вопроса:

— Значит… когда у нас будет ребёнок, вам уже будет всё равно?

— Когда вы обеспечите законного наследника, мне придётся уважать вашу свободу.

— И мне, выходит, надлежит уважать вашу?

— Это было бы справедливо.

Джаред коротко, холодно усмехнулся.

Смех был настолько ледяным, что Розелин оцепенела. Его спокойный взгляд, лёгкая усмешка, затаившаяся в уголках губ, — всё в нём было столь холодно, что она перестала что-либо чувствовать.

— Все так живут.

Его низкий голос не дрогнул.

— Давайте жить так же.

Произнеся это, Джаред отвёл глаза.

Как по команде, дверь распахнулась, и в гостиную вошли слуги. Лакеи и горничные принялись накрывать стол к завтраку, а Розелин молча наблюдала за этой обыденной сценой.

И всё же, глядя на них, она не могла перестать гадать: уйдёт ли он просто так? Или, напротив, останется и сядет завтракать вместе с ней?

Разочарование за разочарованием, и всё же она никак не могла избавиться от надежды. Розелин презирала себя за это.

— Не ждите ничего, тогда и разочарований не будет.

Если бы она только раньше поняла истинный смысл этого совета.

Когда стол был сервирован, Джаред поднялся с дивана. Совершенно естественно занял место напротив жены, развернул салфетку и взял в руки приборы.

Розелин получила то, что хотела, — и всё же испытывала лишь пустоту. Даже пытаясь успокоить себя мыслью, что всё могло быть и хуже, она чувствовала лишь стыд.

«Не жди ничего. Откажись от надежды. Прими границы».

Одёрнув себя, Розелин принялась за еду. Не признавая своих ран, она избегала ещё более тяжёлых увечий.

Когда не знаешь, как поступить, — молчи.

Первый урок, усвоенный ею в свете, по-прежнему служил верой и правдой.