В НЕКОЕМ ИЗМЕРЕНИИ, В НЕКОТОРОМ ПЛАНЕ БЫТИЯ

Существо задрожало от радости.

— Ху-ху-ху. Чудесно!

Он был так счастлив, что едва невольно не вознёс хвалу Господу. Впрочем, нет, именно так он и сделал. Желая торжественно прославить всесильную Сущность, он поднял свой благочестивый лик к небесам и воскликнул: «Аллилуйя!»

Разумеется, никто из бывших там не упрекнул бы его за этот поступок; скорее, они бы присоединились к нему, ведь все присутствующие были созданы этой Сущностью, столь же разумной, как Макаронный Монстр.

[П/П: Макаронный монстр – божество в пастафарианстве, религии, задуманной как пародия христианства с целью критики теории «Разумного замысла», подразумевающей, что Вселенная была создана всемогущим Богом. Здесь это не играет никакой роли, поэтому рискну предположить, что наш друг Карло просто решил повыпендриваться.]

— Херувим, скажите, что случилось?

— О, Архангел, спасибо за твой усердный труд. Я просто счастлив, что в последнее время вера растёт не по дням, а по часам.

Закончив свою возвышенную молитву, он с улыбкой ответил на обращение и воздал хвалу за возвращение Homo Sapiens к циклу жизни и смерти.

«Какие чудесные вести», — провозгласил Херувим, выражая удовлетворение тем, что порядок наконец восстановлен. Этим существам было поручено вести создания, известные как Homo Sapiens, направляя их души и сегодня, впервые за долгое время, они получили благоприятный отчёт.

Вполне естественно, что Архангел, услышав это, улыбнулся и выразил своё одобрение. Он, само собой, радовался восстановлению естественного порядка вещей. Это был гимн для Великого, переполнявший его сердце и всё естество.

О Боже, Творец, как ты велик!

— Всё это хорошо, действительно хорошо. Но, погодите – есть одна странность.

И всё же на прекрасном лице Архангела появилось сомнение. Восстановление веры и обещанное возвращение к циклу жизни и смерти – да, это было чудесно. Если люди наконец начнут внимать им, то они смогут эффективно направлять человеческие души.

Но что-то вдруг смутило Архангела. У него было чувство, будто совсем недавно он слышал что-то другое.

Все они равны перед Единым и относительно демократичны вне рамок своих служебных обязанностей, поэтому для архангела было позволительно сомневаться в словах высшего существа. Именно поэтому, возможно, стоит сказать…

Пока архангел занимался святой работой, он был обязан спрашивать Херувима обо всём, чего не понимал.

— Хм? Что-то не так? — и Херувим был обязан ответить.

Для них задержки в исполнении святых обязанностей были непростительны, а любые трудности требовалось решительно преодолевать.

Само собой, Херувим ответил мягко, голосом, источающим самые благие намерения. По его мнению, в борьбе во славу Господа нужно действовать сообща.

Каждый из них желал лишь добра.

— Я слышал, что мир наводнили злые атеисты.

Именно поэтому они должны были сплотиться и смело противостоять злу.

Ведь таков их священный долг.

— Что?! В моей юрисдикции ничего подобного не происходило. Ты не знаешь, чья это сфера ответственности? — однако Архангел поднял вопрос, о котором Херувим был не в курсе.

Среди его подопечных люди определённо начинали ощущать присутствие Бога.

Да, они благочестиво внимали его голосу, поступали так, как подобает себя вести Божьим созданиям, и горячо желали милости всемогущего Отца.

Для Херувима защищать и вести смиренных верующих было настоящей отрадой; ничто не делало его счастливее. Даже больше, это было самим смыслом его существования. Его создали именно для этого.

Поэтому он радостно улыбнулся.

Эти существа преодолели отвратительную тягу к секционализму, но, как ни странно, от новостей об ужасном зле атеизма, захватившем маленьких овечек, которых они должны были защищать и направлять, у Херувима болезненно сжималось сердце.

[П/П: Секционализм – политическая, экономическая и социальная лояльность к определенному региону страны, а не к стране в целом. Здесь, вероятно, употребляется в более широком смысле, близком к сепаратизму.]

Одних лишь слов о бесчинствах атеистов хватало, чтобы бросить тень на его прекрасное лицо. То, что подобное случилось в его юрисдикции, было весьма прискорбно.

Поэтому.

Из чистейшей доброты и чувства долга он должен был спросить. Если дошло до столь ужасной трагедии…

— Я бы хотел помочь, чем только могу. Кто-нибудь знает, в чьей это юрисдикции? — он чувствовал, что должен протянуть руку помощи.

— Со стыдом вынужден признать, что в моей.

Естественно, вместо того чтобы скрывать затруднение, будет лучше разобраться с ним вместе. Ведь в этом и заключалась их работа, как проводников, – нет, святая обязанность, как Божьих творений.

Если они не способны должным образом направить заблудших овечек, то как вообще могут претендовать на эту роль? Вести потерянных овечек по пути праведности с радостью, чтобы они сами стали теми, кем должны стать, – вот в чём заключался смысл существования этих слуг Божьих.

Любой, кто пренебрегал этим, мог рассматриваться лишь как падшее создание, воплощение зла, не подлежащее спасению.

Поэтому на пути спасения всегда были рады предложениям помощи. Впрочем, хоть такие происшествия иногда случались, негласно считалось, что допустившие ошибку неопытные сущности сами могут сбиться с пути.

Вот почему все присутствующие были шокированы, когда услышали голос начальника.

— Речь о тех, кто находится в вашей юрисдикции, Серафим? Как такое могло произойти?

Серафимы были самыми приближёнными слугами Отца.

И его наставления не доходят до людей? Его, истинно праведного Серафима, которому так глубоко доверял Бог-Отец? Если и Серафима недостаточно, чтобы спасти их, то это настоящая загадка.

— Да. К великому сожалению, есть глупцы, которые не просто оставили свою веру, но и, хотите верьте, хотите нет… богохульствуют.

Богохульство? Как это возможно?

Вместо того, чтобы пытаться понять овец, эти существа были преимущественно беззаботными. Лишь изредка происходило нечто, отчего их отношение могло перемениться.

Но происшествия вроде упомянутых Серафимом случались ещё реже, – и потому так шокировали. Они столкнулись с массовым атеизмом. Более того, из отчётов следовало, что поведение, названное богохульным, достигало таких же масштабов?

Это кощунство!

Но если это правда, то…

«Почему? Не распространится ли это на всех?» — такие вопросы занимали их непонимающие умы.

— Так не должно быть. Я слышал, там даже есть возмутительные движения за обожествление своих правителей, — бросил Серафим, как бы с отвращением, чем устранил все сомнения.

На мгновение все замолчали. Вскоре до них наконец дошёл смысл сказанного и последовало изумление.

— Неужели в них совсем нет страха? Каким человеком надо быть, чтобы такое делать?!

— Мне претит говорить об этом, но, похоже, они сравнивают веру в Бога с опиумом, — неохотно объяснил он.

Но как, как можно ставить что-то столь нечистое в один ряд с Истоком Вселенной? Среди них, о ужас, находились отступники, которые стремились заместить Бога-Отца. Даже падшие существа из далёкого прошлого не сумели прийти к столь отвратительной концепции. Вот почему сейчас тревога так и витала в воздухе – все были просто ошеломлены.

«Что?! Есть ли предел у этого кошмара?..» — примерно так все они себя ощущали.

Но одна мысль не была озвучена.

«Как такое могло случиться?»

— Это не очень хорошо, — вздохнув, невольно посетовал Херувим, но всех вокруг – ошибки быть не могло – обуревали те же чувства.

Переполнявшая его мгновением раньше радость пропала без следа, сменившись грустью.

— Но мир по-прежнему полон набожных овечек, ищущих спасения. Их никак не меньше половины от общего числа.

Им наконец удалось донести до верующих глас Божий. Во время войны люди наконец стали обращаться к высшим силам в поисках спасения.

— Поверить не могу, что другая половина мира пала жертвой безбожия.

Поверить, что половина людей погрузилась во тьму, куда не доходит Благая Весть!

[П/П: Благая Весть – то же, что и Евангелие, основа христианской веры.]

— …При всём уважении, мне трудно в это поверить. Ведь они слышали Благую Весть! Как вышло, что половина мира погрузилась в примитивную тьму атеизма, или что у вас там? Неужели такое возможно?

В этот момент архангел и прочие ангелы вздохнули с сомнением.

Они не верили, что такое богохульство действительно возможно, гадая, может ли худшая половина мира однажды стать большинством. Это было поистине немыслимо, поэтому они отрицали даже возможность такого явления.

Нечто подобное никогда не должно было произойти с группой людей, однажды услышавших Добрую Весть.

Да, такое могло случиться с одним человеком. В истории Homo Sapiens были случаи, когда отдельные особи оказывались охвачены подобным безумием, но в отношении этих единичных случаев верным подходом считалось не придавать им особого значения. Хотя ангелов интересовали люди в целом, они были бесстрастны в отношении конкретных личностей.

Но когда получившие Благую Весть погружаются в такую тьму, это не может не вызывать тревоги. Это было неслыханно. Беспрецедентно. Если порыться в прошлом, там можно обнаружить примеры новых форм веры или её ослабления, поэтому глобально у них был опыт решения подобных проблем.

…Но вовсе не в таком масштабе. Тем-то нынешняя ситуация и была уникальной.

— Всё это очень странно. И что только на них нашло?..

Но ангелы были не в том положении, чтобы безучастно предаваться печали. Они неустанно выполняли свои обязанности и потому решили объединтьи всю свою мудрость.

— Если мы хотим восстановить веру, как насчёт послать туда… Ну, вы понимаете, о ком я?

— Честь быть слугой Божьим – слишком большая ответственность для одной души, особенно если это человек.

— Да, я понимаю, будет слишком круто просто сказать: «Слушайтесь воли Божьей». В прошлом Homo Sapiens всё же начинали прислушиваться, но далеко не с первого раза.

— Тогда, может, будем и дальше призывать их?

— Нет, так мы их не спасём. Оставить неверующих и дальше блуждать значило бы пойти против воли Бога.

Вывод, к которому их подвела врождённая абсолютная доброта, предполагал «обычный путь» для восстановления веры.

— Тогда не будет ли лучше научить Homo Sapiens Его милости через испытания?

Что касается метода, то Херувим предложил подход, с которым добился определённого успеха, и остальные выразили согласие.

— Понятно. Если мы предоставим этому человеку честь сражаться как слуге Божьему, обращение вполне возможно.

В целом они были безразличны к отдельным людям, но за одной особой всё же наблюдали.

Поскольку вера уже начала расти, попытаться определённо стоило.

— Подождите, пожалуйста. Честь сражаться как слуге Божьему не должна лежать на плечах лишь одного человека. Просвещение – это важно, но я считаю, что необходимо также откликаться на молитвы глубоко верующих людей.

У них были благие намерения. Предложение, чтобы тот человек сражался во славу Бога, исходило из исключительно благих побуждений.

 «Мы должны обратить овцу, которая забыла свет Божьей славы и защиты. И мы должны спасти тех, кто возносит свои голоса к Господу».

— Давайте так и поступим. Что насчёт деталей реализации?

Все выразили своё согласие. Они были спасителями. Протесты человека, кому предлагалось даровать такую милость, в расчёт не брались. Впрочем, никто не мог услышать их, а потому некому было сказать, что им тоже следует прислушиваться.

Раз на то пошло, возможно, всё дело в разности взглядов. Даже человеческие особи едва ли способны прислушиваться к мнению не-людей.

— Может, спросим у Престола?

— Хорошо. Я скажу об этом Господу.

Таким образом, решение было принято без единого возражения.

22 АВГУСТА 1925 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ

Прошло два месяца с падения материковой части Республики. Не будет преувеличением сказать, что всё это время все жители Империи полагали, будто война окончена. Ведь как иначе? Им удалось победить соседний Альянс Энтент, Республику, и, по воле случае, Княжество Дакия. Хвастливый гимн «Славься ты в венце победном» стал ничем иным, как свершившимся фактом.

Даже известие о том, что Содружество встало на сторону Республики, не смогло заглушить эйфорию. За отсутствием крупных сухопутных или морских сражений все полагали, что Содружество не помешает установлению мира; тайно, все были согласны с мнением, что Содружество опоздало.

Поэтому, когда стало известно, что Содружество отклонило приглашение Империи на мирную конференцию, общественность последней оказалась в смятении. Они не могли понять: чем Содружеству так понравилась война, откуда эта жажда продолжать убивать друг друга?

Конечно, Империя была осведомлена о существовании Армии Свободной Республики, которая состояла из остатков республиканских войск. Они пытались навязать противостояние в колониях и всё продолжали драть глотки, заявляя, что будут сражаться до самого конца.

Также, и это было гораздо важнее, сообщалось, что Содружество и его колонии, приняв решение вмешаться в эту войну, оказывали Армии Свободной Республики поддержку.

Но даже с учётом этих сведений никто не мог понять: «Почему они так хотят продолжения войны?» Ведь её исход уже предрешён. Имперская армия буквально стёрла с лица земли армию Альянса Энтент, а также армию Республики и Дакийского княжества. Мощь вооружённых сил Империи была неоспорима.

И хотя условия Империи были суровыми, люди верили, что в основе своей это договор, способный восстановить мир, поэтому сопротивление упрямых недобитков из армии Республики, а также строптивого Содружества поначалу раздражало, а потом стало вызывать гнев.

«Чего ради они жаждут продолжения войны?»

В конце, появилась одна простая мысль.

«Разве не они начали войну?»

Это очень важный момент. И чистая правда.

Именно это и заложило психологический фундамент для Империи. Они считали силы сопротивления врагом, разжигателями войны.

И отсюда проистекали их собственные чаяния.

«Мы обрушим железный молот на тех, кто осмелится навредить Рейху. Коварный враг будет истреблён с лица земли».

Так начал распространяться фанатичный клич: «Сокрушим врага!» Никто не подвергал сомнению их веру в праведность борьбы своей страны.

Поэтому-то они и не могли понять.

Империя не понимала страха, который испытывали другие страны, – фундаментального страха, что в центре континента появится огромное могущественное государство, несокрушимый гегемон.

В силу географического расположения Империя постоянно имела на своих границах несколько горячих точек, в основе существования которых находился неразрешимый конфликт интересов: для Империи её территории были неоспоримой имперской собственностью, тогда как прочие страны полагали, что Империя оккупировала их родные земли.

В конечном итоге Республика стала целенаправленно сотрудничать с другими странами, стремясь окружить Империю при помощи стратегии внешних линий, тогда как Империя разработала стратегию внутренних линий в качестве контрмеры. И вот, ей наконец удалось устранить все угрозы собственной безопасности.

Но для других стран такое положение дел представляло серьёзную угрозу, которую никак нельзя было игнорировать. К сожалению, Империя была так занята демонстративным лязганьем оружием, что не заметила, до какой степени всех запугала.

А затем национализм и взаимное недоверие раздули пламя ещё сильнее.

Разумеется, все желали мира. Искренне желали. Поэтому ради защиты всех и каждого они брали в свои руки оружие и сражались. Другие страны, преследуя собственные интересы, начали оказывать поддержку одной из сторон конфликта.

По иронии судьбы, желание мира не привело к затуханию войны, а лишь увеличило масштаб кровопролития.

ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, ОБЪЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ

В одной из комнат призывного пункта майор, которого представили как хозяина кабинета и по совместительству главу подразделения, ответственного непосредственно за призыв, неловко предложил Мэри присесть и прямо сказал:

— Мисс Мэри Сью, мы были очень рады получить ваше прошение, — его голос был спокойным, он смотрел ей прямо в глаза. — Но Объединённые Штаты рассматривают двойное гражданство как чрезвычайно сложный вопрос. Учитывая законы Альянса Энтент, добровольная служба в армии Объединённых Штатов может в конечном итоге навредить вашему статусу на родине. Поэтому вынужден предупредить, что, несмотря на вашу молодость, вам вполне вероятно придётся сделать выбор в отношении своего гражданства.

Он говорил вежливо, пытаясь не давить на неё в таком сложном вопросе, оставляя выбор за девушкой. Добрые люди из Штатов всегда отличались подобной тактичностью.

Все они говорили одни и те же слова детям-беженцам из Альянса Энтент.

«Мы рады, что вы хотите помочь, но сейчас вам не следует об этом беспокоиться».

— Разве твоя бабушка, твоя мама и… да, даже твой покойный отец – разве они не хотели бы, чтобы ты осталась здесь и не подвергала себя опасности? Они наверняка очень о тебе беспокоятся.

— Да, именно поэтому я хочу сделать всё, что в моих силах – чтобы защитить эту мирную жизнь. Думаю, я смогу помочь.

Мэри искренне объяснила, почему вызвалась добровольцем.

— Я уверена, что смогу внести свой вклад, хоть в чём-нибудь.

Она обратилась к майору с просьбой позволить ей сделать всё возможное для Объединённых Штатов – и этого мирного неба над головой.

— Что ж, ты права. Армия Объединённых Штатов сейчас набирает солдат в добровольческие отряды, которые будут направлены в помощь Содружеству, нашему союзнику. Это один из способов защитить «мирное небо», о котором ты говорила. Но есть и множество других полезных и нужных дел, которыми молодые люди могут заниматься на территории Объединённых Штатов.

Прозвучал призыв направить в Содружество добровольческие Экспедиционные силы Объединённых Штатов. Говорилось, что эти подразделения не примут участия в боевых действиях, а будут лишь «размещены» на территории Содружества. Номинальной задачей этих войск были задания, связанные с патрулированием, чтобы гарантировать свободное право прохода и соблюдение гражданских свобод в соответствии с законами войны.

Впрочем, все восприняли этот шаг как поворотный момент, первый решительный шаг со стороны Объединённых Штатов, поэтому Мэри отреагировала немедленно.

Она помчалась в ближайший призывной пункт, чтобы подать прошение, но ей, как всегда, любезно сказали: «Ещё слишком рано».

— Как порядочный гражданин Объединённых Штатов? Вы это имеете в виду?

— Именно. Детей полагается защищать. Наше положение не столь отчаянно, чтобы посылать их на войну. На самом деле, ты ещё молода и успеешь стать добровольцем, даже если не спеша подумаешь над своим решением, взвесив все «за» и «против». Разве тебе не по душе мысль стать уважаемой гражданкой Штатов? — спросил он. Объединённые Штаты были достаточно любезны, чтобы трактовать свои законы с некоторой гибкостью, предоставляя двойное гражданство беженцам из Альянса Энтент, у которых были близкие родственники, уже проживавшие на территории Штатов.

Таким образом, предлагая беженцам мир и спокойную жизнь, Объединённые Штаты создали место, в котором те могли остаться. Мэри понимала, что они не хотят отправлять молодёжь на войну, потому что надеялись, что те, кого они приютили, будут в безопасности.

Но Мэри могла стать добровольцем. Эту возможность ей предоставляло уже полученное гражданство, а также магические способности. В действительности, она уже обдумала собственное положение и приняла решение.

— Я знаю. Я всё обдумала и совершенно уверена, что хочу стать добровольцем.

Флаг, вывешенный в центре комнаты, был флагом не её родины, дома, а Объединённых Штатов. Он отличался от флага Альянса Энтент, который её любимые и глубокоуважаемые отец и мать вывешивали в собственном доме.

Но… это был флаг их второго дома, страны, которая радушно приняла их.

«Здесь живут мои бабушка и мама, семья, которую я должна защищать… Если я смогу хоть чем-то помочь, чтобы остановить войну…»

— Мисс Мэри Сью. Если вы пойдёте на войну – вас могут ранить. Вас даже могут убить. Если это произойдёт, ваши мама и бабушка очень расстроятся.

— …От этого мне правда не по себе, но я буду жалеть куда больше, если не сделаю того, что могла бы, — вот что сейчас занимало её мысли. Это было единственное, что её тревожило. Движимая внутренним желанием не сидеть сложа руки, она утвердительно заявила: — Возможно, вы правы, но я обязана помочь.

— …Ты уверена?

— Да, я решила стать добровольцем.

Она вспоминала свою родину и спины людей, молившихся в церкви. Горе, печаль, желание обрести мир… Если бы это могло что-то изменить – она бы отдала за них всю себя.

Ради Бога, ради своих семей и ради себя они бы сделали всё возможное.

— Хорошо. Тогда тебе нужно принести клятву перед флагом. Знаешь её?

— Да, я выучила клятву наизусть.

— …Похоже, ты настроена решительно. Как только станешь добровольцем – ты будешь обязана выполнять всё, что от тебя потребуется в рамках службы. Ты понимаешь это?

Майор задал последний вопрос, который был чем-то вроде «финального подтверждения».

Мэри поняла, что он надеется заставить её передумать, и потому ответила моментально, не оставляя места для возражений.

— Конечно. Я принесу клятву! — она выпрямилась, подняла руку и начала говорить, присягая на верность Объединённым Штатам. — Я торжественно клянусь сохранять верность…

Это было её, Мэри Сью, соглашение с Объединёнными Штатами. Сила должна нести справедливость, поэтому она сделает всё, что только сможет.

— Объединённым Штатам и их народу, единой нации перед Богом, неделимой…

Она направит все свои силы на защиту семьи и людей. И на осуществление Божьей справедливости.

— …И защищать их независимость…

Чтобы создать мир, в котором ей больше не придётся испытать горе от потери своей семьи из-за Империи.

— …Во имя свободы и справедливости.

Она поклялась собственным чувством справедливости, в которое верила от всей души.

— Храни тебя Бог.

«О Господи, прошу, пожалуйста, защити нас».

Так, помолившись от чистого сердца, Мэри Сью записалась на службу вместе с другими магами-добровольцами и была направлена в 1-й магический полк Армии Свободного Альянса под покровительством Объединёных Штатов.

24 АВГУСТА 1925 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, СТОЛОВАЯ №1

Столовая при Главном Управлении Генерального Штаба установила для себя правило, что подаваемые в ней блюда должны быть на уровне или хуже тех, которые едят солдаты в полевых условиях. Этот трогательный слух был широко известен среди солдат и офицеров, потому Столовая №1 была, как обычно, пуста.

Единственными посетителями столовой были люди, которые по вине непреодолимых обстоятельств были вынуждены есть именно там. Таким бедолагам приходилось потягивать свой эрзац-кофе и запивать жалобы на его качество либо безвкусной водой, либо всё тем же отвратительным кофе.

— Полагаю, это награда за победу. Ты и я получили повышения. Поздравляю, генерал-лейтенант фон Зеттюр.

— Благодарю, генерал-лейтенант фон Рудерсдорф. А теперь давай вернёмся к делу.

— Действительно. Это место мало подходит для празднования.

Здешний «кофе» заметно подпортил их радость относительно новых званий, поэтому Зеттюр практично предложил вернуться к рабочим вопросам, и Рудерсдорф тоже счёл, что атмосфера не располагает к торжеству. Это всё, что нужно было знать о столовой при Генеральном Штабе.

— Что ж, хорошо.

Рудерсдорф резко переключился на другую тему и заговорил о следующем этапе военных действий.

Хотя материковая армия Республики в настоящее время находилась под полным контролем Империи, остатки сил, называющие себя Армией Свободной Республики, продолжали держаться в республиканских колониях. Кроме того, в войну вступило Содружество. В настоящее время ему противостоял имперский Флот Открытого Моря, но, к сожалению, разница в боевой мощи на море была слишком велика.

Даже если бы Империя собрала весь свой флот, он всё ещё был вполовину меньше, чем у Содружества.

Хотя общественность и некоторые офицеры из Верховного командования с энтузиазмом восприняли идею о вторжении на островную часть Содружества, Зеттюр и Рудерсдорф были в недоумении от того, как мало у них было реальных шансов, учитывая боевую мощь их армии.

— В текущих обстоятельствах, я думаю, нам следует провести операцию на юге, чтобы блокировать Внутреннее море и разгромить оставшиеся силы Республики.

[П/П: Внутреннее море – Средиземное, по всей видимости.]

По этой причине они, в рамках своего плана по урегулированию военной ситуации, прежде всего рассматривали возможность проведения Южной кампании против остатков Республиканской Армии.

Таким образом они бы продемонстрировали, что Империя способна направить свои войска в колонии, чем, возможно, подтолкнули бы армию Республики и колонии к заключению долгосрочного мира.

Для Генерального Штаба Имперской Армии, в котором уже не видели особого смысла продолжать войну, этот подход казался реалистичным компромиссным планом для быстрого прекращения боевых действий. Сумей они уладить ситуацию не оккупацией всех враждебных стран, а переговорами – это было бы куда проще.

— Позволь мне высказать одну мысль. Я понимаю, о чём ты говоришь. Наша страна имеет ограниченный потенциал силового воздействия, и возможности наших морских сил во Внутреннем море тоже далеко не безграничны.

— Ты полностью прав, Зеттюр. Поэтому я и спрашиваю тебя.

Как указал Зеттюр, впоследствии получив неохотное согласие Рудерсдорфа, мощи Вооружённых сил Империи и её флота не хватило бы даже на ограниченное морское вторжение. Даже подавление соседних стран стало для Имперской Армии непосильным бременем, ведь в основании доктрины её применения лежала стратегия внутренних линий.

— В таких условиях самое большое, что мы сможем сделать на южном фронте, — это ограниченная операция, преследующая в основном политические цели. Но сработает ли это?

Поэтому Зеттюр подчеркнул, что не стоит многого ожидать от боевых действий на Южном фронте, ведь, какими бы эффективными они ни были, с чисто военной точки зрения этого не хватит, чтобы взять под контроль Внутреннее море или устроить блокаду морских путей противника.

— Это не проблема. Наша главная цель – привлечь на свою сторону Королевство Ильдоа, оказав им поддержку на юге. Я понимаю, к чему ты клонишь, и не стану отвергать идею лишь потому, что она не носит чисто военного характера.

В ответ на предупреждение Рудерсдорф улыбнулся и сказал, что готов принять политический аспект в качестве ограничивающего фактора.

Эта кампания будет той ещё нервотрёпкой, но… Даже если сделать её такой же заковыристой, как была операция «Сезам, откройся», на Рейнском фронте, Рудерсдорф и Зеттюр были готовы рассмотреть любой действенный план. Они считали: если что-то может пойти на пользу – это стоит попробовать.

— Даже в худшем случае наличие нейтрального Королевства Ильдоа даст понять Республике и Содружеству, что мы способны угрожать их коммуникациям. Особенно в колониях. В целом, нам это и нужно, однако…

— Неужели опять проблемы с логистикой? — недоуменно спросил Рудерсдорф. Зеттюр всегда говорил уверенно, словно зачитывал формулу или теорему, и очень редко запинался.

«Неужели наши линии снабжения настолько напряжены?»

— Нет, с этим я справлюсь. Просто не могу избавиться от ощущения, что размещение там войск окажется бессмысленным. Неужели мы не можем добиться даже перемирия?

— Не хочу отвечать вопросом на вопрос, но почему вообще ты об этом подумал? Мы просто выполняем приказ Верховного командования.

Между ними ненадолго повисла тишина. И, после размышлений над вопросом: «Почему мы не можем закончить войну?» — ответ был только один.

— Полагаю, проблема попросту в том, что мы не победили врага полностью, — всё, что он мог сделать – произнести эти слова.

Неполная победа над врагом была их досаднейшей ошибкой. Пока они упивались триумфом, возможность оказалась упущена. Разумеется, победа оставалась победой. Окружение, уничтожение, наступление, оккупация. Всё шло по плану, а Имперская Армия уничтожила всех своих врагов.

Но в праздновании не хватало одного элемента: окончания войны и восстановления мирного уклада. Теперь же Республиканский флот, которому тогда позволили уйти, превратился в огромную проблему, которая кричала о «борьбе до самого конца», — всё сильнее отдаляя возможный мир.

Поэтому оба генерала чувствовали необходимость забить последний гвоздь в гроб.

— Если так, нам остаётся лишь одержать над ними победу. Мысля в таком ключе, отправка войск на Южный континент как первый шаг к мирному будущему кажется совсем неплохой идеей.

Рудерсдорф заявил, что они не повторят одну и ту же ошибку дважды. Они разгромят каждого, кто встанет на пути.

— Понял. Тогда я подготовлю войска и командиров, — Зеттюр кивнул и дал уверенный ответ, его щёки расплылись в улыбке. Однако читалась на его лице и небольшая нотка беспокойства. Он снова повторил свою предыдущую мысль. — Я хочу, чтобы ты держал в уме одну вещь, поэтому повторю её снова. Мы – государство с сухопутной армией, и приоритетом для нас является стратегия внутренних линий.

— Как скажешь. Ты уже говорил об этом и не раз.

Имперская армия была создана (и лучше всего приспособлена) для передвижений внутри страны. И, к сожалению, Империя безумно спешила сформировать экспедиционные силы, тогда как логистика армии была перегружена с самого начала войны и уже сейчас поступали донесения о всё нарастающих проблемах.

— Это верно. Война на чужой территории, скорее всего, ляжет на Тыловое Обеспечение тяжким бременем. Даже если ситуация на море будет отличаться от положения вблизи островной части Содружества – это всё ещё операция на чужой территории, и нам нужно быть готовыми к определённым потерям, — Зеттюр заколебался, а потом продолжил: — Но… именно поэтому я решил отправить преимущественно лёгкие пехотные дивизии и воздержаться от использования в операции чересчур крупных соединений. Ты сказал, что понимаешь это, так что проблем быть не должно.

— Меня, как командующего операцией, вполне устраивают лёгкие пехотные дивизии. А тебя?

— С этим проблем быть не должно.

Они знали, что кампания будет не из лёгких, поэтому и выбрали лёгкие дивизии. Но в том, как Зеттюр сказал: «Проблем быть не должно», Рудерсдорф не мог не услышать некоторого колебания.

— …Друг мой, что ты хочешь сказать?

— Кажется, мы совершили большую ошибку.

В его памяти странным образом всплыла майор фон Дегуршаф, прибывшая тогда в Главное Управление Генерального Штаба, явно желая что-то ему сказать. Он понял, что она тогда заколебалась и сразу вернулась на базу, будучи не в силах что-то ему сообщить, – чем бы это ни было.

Сейчас ему оставалось лишь гадать, но у Зеттюра появилось чувство, будто она хотела крикнуть ему: «Вы совершаете ошибку!», — но теперь уже было поздно, а ему оставалось лишь жалеть, что не выслушал её. Именно поэтому он и спросил боевого товарища: «Неужели мы были неправы?»

Рудерсдорфа занимали такие же мысли.

«Мы что, совершили ошибку?»

Это было странное чувство. И теперь, когда Зеттюр заговорил об этом, то попал в самое яблочко.

— Я уверен, что да. На войне есть и противник, поэтому не всегда всё идёт так гладко, как нам хотелось бы. Враг нередко реагирует неожиданным образом, верно? Просто ты настолько хорошо умеешь предсказывать это, что почти не ошибаешься!

Хотя Рудерсдорф не отрицал ошибки, он был намерен смириться с потерями и пойти дальше. В тумане войны нельзя всегда принимать безошибочные решения. Им оставалось лишь приложить все силы и выжать максимум из сложившейся ситуации.

— …Как скажешь. Так или иначе, лучше свести это бремя к минимуму.

— Хорошо. По правде, я бы предпочел иметь на домашней территории побольше резервных подразделений, поэтому будет лучше, если ты сможешь обойтись малым.

Зеттюр особо заботился о том, чтобы бремя экспедиционных сил не оказалось непосильным, и Рудерсдорф кивнул в знак согласия. Было весьма желательно свести нагрузку на логистику к минимуму.

— Итак, — продолжил он. — А как насчёт того, чтобы ты снова дал мне тех ребят? Твоё подразделение, 203-й батальон воздушных магов. Для логистики, это нагрузка в около полусотни солдат, но они обладают куда большей мощью, чем обычный расширенный батальон. Это будет очень рационально.

Как командующий операцией, он отметил, что наличие простых в развёртывании мобильных подразделений даст преимущества в виде увеличенного радиуса действия войск.

— …Они нужны мне для борьбы с воздушными магами. К тому же, если дать ей волю, кто знает как далеко она может зайти в своём наступлении!

Но никто не станет с лёгкостью делиться столь ценным кадром. Зеттюр не собирался так просто отпускать её.

— Она возглавит атаку. Она нужна мне, чтобы посеять у врага хаос.

«Прошу, дай их мне».

Нет, не так.

«Ну же, дай их мне».

Спор между двумя генералами продолжался почти вечность, но в итоге упрямство Рудерсдорфа дало свои плоды.

— Хорошо. Я всё устрою. Тогда, мне пора на следующее совещание, где я официально объявлю об этом. А у тебя какие планы?

Пока Зеттюр жаловался, что впереди их ждёт хлопот полон рот, Рудерсдорф пропустил это мимо ушей и сразу перешёл к следующей теме.

— Хорошо, положусь в этом на тебя. Что до меня, я хочу проинспектировать наши войска, раз уж мы собираемся сразиться с Содружеством.

— Понял. Расскажешь потом, как прошло.

— Конечно, без проблем.

— Отлично. Тогда, удачи нам обоим.

29 АВГУСТА 1925 ГОДА ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ, ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ИМПЕРСКОЙ АРМИИ, СОВЕЩАНИЕ ТЫЛОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ И ОПЕРАЦИОННОГО ОТДЕЛА

— П-пришло время начинать совещание, — сообщил нервным голосом молодой офицер.

— Отлично. Я бы хотел начать с рассмотрения плана о прекращении боевых действий на материковой части Республики и в Альянсе Энтент, а также о завершении противостояния с Содружеством, которое за этим последует.

Это было совещание, на котором принималось решение о дальнейших действиях Вооружённых сил Империи.

Разумеется, здесь присутствовали все самые важные фигуры Генерального Штаба, начиная с его начальника.

Вопрос на повестке дня был простым.

Они должны были прийти к единому мнению относительно выбранного в данной войне курса.

— Прежде всего, что касается окончания боевых действий на северном фронте. Прошу, ознакомьтесь с предоставленными вам документами.

«Наконец это закончилось».

Не совсем точное описание событий, но эта фраза лучше всего подходила ситуации на севере, где враг лишился всех баз снабжения, а Империя установила военную администрацию.

Да, из северного региона, вечного источника бед и неразберихи, наконец пришли хорошие новости – которые, по правде, всё же несколько запоздали. Даже после разгрома национальной армии и потери правительства их противник держался невероятно долго.

Конечно, нельзя было игнорировать и тот факт, что им помогали другие державы. И всё же кампания против Альянса Энтент стоила Империи чудовищного количества времени и сил.

Именно по этой причине лица присутствующих генералов были не слишком радостными.

Но они сочли эти сантименты излишеством и не стали им потакать. Работа командования заключалась в том, чтобы получать и утверждать отчёты о положении дел de facto, а в настоящий момент их куда больше интересовала проблема Содружества и остатков вооружённых сил Республики.

Практически, вопрос Альянса Энтент ныне сводился лишь к управлению захваченными территориями. Требовалось лишь собрать Тыловое Обеспечение с Оперативным отделом и выбрать военного губернатора.

— Итак. Мы определимся с кандидатурой губернатора после консультаций с Верховным командованием и Кадровым управлением Генерального штаба.

Этот момент был улажен быстро, без каких-либо дебатов; требовалось лишь обсудить пару тонкостей.

Следующим был вопрос, ради которого и собрали совещание.

— Далее, я бы хотел обсудить операцию на Южном континенте, предложенную заместителем начальника Тылового Обеспечения фон Зеттюром, — председатель обратился к генерал-лейтенанту фон Зеттюру, недавно получившему повышение за успешный план по разгрому Республиканской Армии, и тот встал.

Его нынешний план вызвал в Генеральном Штабе раскол. Он заключался в том, чтобы оказать на Содружество давление при помощи Великой Армии, которую предполагалось разместить на материковой части Республики в качестве акта демонстрации силы.

Одновременно с этим он предложил провести операцию на Южном континенте силами подразделений второго эшелона и каких получится собрать элитных отрядов – последние должны были послужить острием грядущей атаки.

На первый взгляд казалось, что он придаёт большое значение получению контроля над Южным континентом.

Но в действительности, поскольку речь шла о практически пассивной реорганизации линий снабжения и тыловых частей, это восприняли преимущественно как оборонительный план. Само собой, для безопасности Империи было лучше превратить в поле боя Южный континент и вести войну вдали от собственных границ.

Также стоило учесть, что оборона колоний, удалённых от метрополии, приведёт к перегрузке линий снабжения Содружества, но в целом Имперский штаб воспринял это предложение как способ выиграть время для реорганизации основных сил.

Зеттюр же предложил его как средство эффективного преследования.

Некоторые начали возмущаться, что это «слишком пассивно».

«Разве не лучше просто использовать основные силы для вторжения на остров?»

Многие считали, что это может стать решающим сражением.

Естественно, что врагу нужно оборонять и колонии, и метрополию. Вследствие чего на защиту колоний может попросту не хватить сил.

И, конечно, одолеть колонии будет куда проще.

А если им удастся подчинить колонии, это лишит Содружество возможности продолжать борьбу, заодно выбив почву из-под «Свободной Республики», или как они там себя называют.

Именно поэтому все стремились навязать сражение за островную часть Содружества.

[П/П: Умные мысли часто преследовали анлейтера... к сожалению, я не могу узнать, что говорится в этом фрагменте на япе, поэтому оставляю как есть.]

Впрочем, те же люди признавали целесообразность операции на Южном континенте, — как минимум потому, что им не составит труда собрать для этого достаточно войск.

С другой стороны, они полагали, что перспектива потери родной территории может ударить по духу вражеских войск.

Но в конечном итоге большинство выступало за то, чтобы не изобретать велосипед и просто ударить по домашней территории Содружества.

— Если мы поступим так, война закончится, — говорили они.

Но Зеттюр был уверен в обратном.

— Мы заставим врага измотаться в кампании на Южном континенте. В это время нашими самыми насущными задачами станут уничтожение партизан на захваченной территории и реорганизация войск.

Он не испытывал оптимизма касательно возможностей Империи в захвате островной части Содружества. Даже если они навяжут крупное морское сражение и в конце проведут десантную операцию, имперские войска в итоге будут истощены. И он боялся, что если такое произойдёт, то в войну может вмешаться кто-нибудь ещё.

— Я возражаю! Великая Армия способна проводить молниеносные операции. Мы должны атаковать Содружество прежде, чем они успеют укрепить свою оборону!

— Прошу, не забывайте, насколько их флот превосходит наш по силе. Мы не контролируем море.

В то же время присутствовал практический вопрос о превосходстве флота Содружества. Имперский флот попросту отставал по всем параметрам – как количественно, так и качественно. Благодаря усилиям последних лет мощь их флота неуклонно росла, но до Содружества им было по-прежнему далеко.

— Тем больше причин получить превосходство в воздухе при помощи нашей авиации и магов.

Об этом знал каждый из присутствующих генералов: хотя отдельные корабли Империи могли быть мощнее кораблей Содружества, Империя не могла победить лишь за счёт железа.

Подготовка и мастерство были важны, но нельзя было сбрасывать со счетов абсолютное превосходство в численности.

Воздушные силы Империи могли помочь компенсировать этот разрыв.

Они, естественно, рассчитывали, что ВВС и маги будут изматывать противника постоянными ударами. Достичь господства в воздухе и ослабить противника мощными налётами на корабли – вполне обычная идея и Имперские военные были к ней готовы. Получив опыт боевых действий на Рейнском фронте, тыловые части тоже могли действовать более эффективно.

Но пролив по-прежнему оставался для Имперской Армии стратегическим препятствием.

Чтобы вступить в бой на суше, требовалось переправиться через пролив, что было настоящей головной болью для планировавших операцию.

— По правде, мне не нравится идея сражения на истощение на вражеской территории.

Если они намеревались вести затяжную войну на истощение, то выбрали не того противника.

Сражаться на износ против могущественной страны, да ещё на её родной территории – это была задача не из лёгких. Один неверный шаг и Империя будет истощена раньше врага. Бои на Рейнском фронте шли вдоль границы, так что стороны находились в равных условиях.

Но в воздушном бою, если враг будет сражаться над своей домашней территорией – его боевой дух будет очень высок. И если врага сбить, он мог немедленно вернуться в строй. Кроме того, ему можно не бояться плена.

Если же собьют Имперского мага – он наверняка окажется в плену. При таком раскладе, даже с одинаковым количеством сбитий потери сторон будут кардинально отличаться.

И, поскольку Империя не может позволить себе таких же потерь, как враг, имперским магам придётся предпринимать меры для сохранения численности, тем самым ещё больше усложняя себе жизнь. Нельзя сказать, что это невозможно, но в реальной жизни было бы весьма сложной задачей.

— Время – вот о чём нам следует беспокоиться. Когда враг укрепит оборону, будет уже слишком поздно.

Вторжение на остров после того, как Содружество укрепит оборону, было бы полным безрассудством.

Несколько офицеров заявили, что короткая война – единственный способ выйти из положения и настаивали на наступлении.

— Если не напасть сейчас, — говорили они, — то враг укрепит позиции до уровня, с которым нам приходилось сталкиваться на Рейнском фронте.

— За это время мы тоже можем укрепить свои позиции, и тогда окажемся в одинаковых условиях.

Идея Зеттюра была простой. Он считал, что армия предназначена для защиты Империи, а не оккупированных ею территорий. Поэтому главным приоритетом было не захватить ещё больше, а сохранить войска. Действуя так, он, само собой, хотел нанести максимальный урон врагу.

— Пожалуйста, учтите организационный момент. Наша армия, с учётом стратегии национальной обороны, создавалась для действий в концепции внутренних линий. Чтобы иметь лучшую и более сильную армию, мы отказались от многих возможностей, в числе которых – отправка экспедиционных сил.

Вместе с тем стоял вопрос, что это, возможно, единственный способ удержать столь большую территорию.

— Но ведь мы не сможем довести войну до конца, если не вторгнемся на территорию врага и не заставим его капитулировать. Генерал фон Зеттюр, ваши опасения обоснованы, но поймите, пожалуйста, что если войска будут постоянно развёрнуты для боевых действий, это пагубно скажется на нашей национальной мощи.

Проще говоря, вообще не важно, чем закончилась война. В этом смысле Зеттюр не был уверен, что завоевание домашней территории Содружества было абсолютной необходимостью.

Напротив, он начал склоняться к мысли, что это ужасная идея, которая утянет их на дно. Также очевидно, что проводить наступление при помощи морских сил было огромной глупостью. Он считал, что шанс на победу заключается в выманивании противника на поле боя, выбранное Империей, а не во вторжении на территорию врага.

Зеттюра раздражало то обстоятельство, что он не мог прямо заявить об этом, пока остальные, возгордившись победой над Республикой, были уверены, что так же легко и непринуждённо смогут справиться и с Содружеством.

Офицеры, которые занимались планированием операций под командованием генерал-лейтенанта фон Рудерсдорфа лучше понимали положение, но все прочие, особенно из бюрократов, были склонны говорить: «А, Имперской Армии это по силам», — и чрезмерно завышать свои ожидания.

Поэтому Зеттюр, с большой неохотой, предложил ограниченное наступление. Он свёл всё к операции, которая принесла бы максимум пользы при минимальных потерях.

Скрыв свои подлинные чувства, он продвигал план «сдерживания на истощение». У него не было другого выбора.

Фронт на Южном континенте представляет из себя пустыню.

В отличии от родного материка, здесь действовало жёсткое правило: «Выживает наиболее приспособленный».

[П/П: Здесь используется афоризм, использованный Чарльзом Дарвином в своей книге «Происхождение видов», по сути – синоним естественного отбора.]

В то время было три государства, обладавших на Южном континенте заметным влиянием: Содружество, Республика и Коллективная Испанья. Среди них только последней удалось сохранить нейтралитет – преимущественно потому, что у них не было сил из-за ожесточённого внутриполитического конфликта.

Всё осложнялось тем, что Королевство Ильдоа пыталось втиснуться и «закрепиться». В итоге карта напоминала лоскутное одеяло из туркманских княжеств и ильдоанских поселений.

Мешанину суверенитетов в регионе можно охарактеризовать одним словом – хаос. Но кто-то мог позволить себе зарисовывать карту более широкими мазками. Так, большая часть влияния и марионеточных правительств принадлежали Содружеству и Республике.

Пусть даже страны Южного континента придерживались нейтралитета, на их реального хозяина указывало то, куда они отправляли добровольческие войска и предлагали поставки ценных ресурсов.

Но не все считали Рейх своим врагом. Например, страны, чьи интересы шли вразрез с интересами Содружества и Республики в борьбе за приобретение колоний на Южном континенте, встали на сторону Империи.

Показательным примером может служить Королевство Ильдоа. Империи не составило большого труда предложить союз, учитывая их общие интересы. К вящему неудовлетворению республиканских дипломатов, соседние страны-соперницы, надеявшиеся увеличить свою сферу влияния, были рады падению Республики.

Именно поэтому Королевство Ильдоа предпочло заключить союз с Империей.

Но этот союз, конечно, не означал автоматического объявления войны Содружеству. Соглашение между двумя странами предусматривало, что вступать в войну вовсе необязательно.

На момент развёртывания Имперского экспедиционного корпуса на Южном континенте Королевство Ильдоа официально оставалось нейтральной страной.

Впрочем, это позволяло «размещать» войска там, учитывая статус страны как союзника. Тем не менее, Империя не спешила воспользоваться этим.

Дело было в том, что Южный континент оставался для Империи маловажным направлением – туда отправили всего один армейский корпус, состоявший из двух дивизий и вспомогательного подразделения.

В результате в Генеральном Штабе разгорелись жаркие дебаты о том, стоит ли направлять дополнительные войска. Первоначальная численность войск была настолько мала, что Республиканский гарнизон смог бы противостоять им без какой-либо дополнительной поддержки.

Тогда все думали, что имперцы продолжат накапливать силы; в конце концов, один жалкий армейский корпус никому не казался особой угрозой. С другой стороны, все были согласны, что присутствие Имперской армии обладает в большей степени политическим значением.

Согласно заключению аналитиков, командующий армейским корпусом фон Ромель был отправлен на юг по политическим причинам, – в частности, для расширения влияния Империи и как дань уважения её союзнику. В экспертных кругах такая оценка получила наибольшую поддержку.

Поэтому все ожидали, что в ближайшее время на Южном континенте будет сохраняться затишье.

Даже в отделе Генерального Штаба, через который проходили приказы для Имперской Армии, не были уверены, какая у всего этого цель. Да, они перебросили часть войск, но никто не знал наверняка, насколько данное направление является приоритетным.

Ведь, если подумать, отправка войск на Южный континент не сулила какой-то очевидной выгоды, не считая возможности продолжать изматывать врага, действуя в парадигме «тотальной войны». Без этого фактора отправка войск на юг, вероятно, не рассматривалась бы вовсе.

Поэтому было вполне логично предположить, что в обозримом будущем затишье сохранится.

Но события начали разворачиваться неожиданным образом, и всеобщие ожидания оказались обмануты. Первопричиной этому стал командующий фон Ромель. Ни враги, ни даже союзники не предполагали, что Экспедиционный корпус начнёт действовать сразу по прибытии на континент.

Весь мир получил напоминание о том, что талантливый генерал не теряет времени попусту. Подразделениям Содружества, как раз прибывшим для защиты Республиканских колоний, вероятно, пришлось хуже всего.

Эти войска ещё не прошли боевое крещение и поэтому не могли представить, зачем, помимо политических целей, Империя стала бы размещать на Южном континенте две несчастных дивизии.

Отмахнувшись от них, Содружество даже не стало особо усиливать оборону. А имперские силы под командованием фон Ромеля взяли и перебили их всех до единого.

Имперская армия, которая вела беспрецедентную маневренную войну с противником, численно превосходившим её в несколько раз, наголову разбила войска Содружества, в том числе потому, что половина подразделений Империи были элитой, закалённой в боях на Рейнском фронте.

Таким образом войска Содружества, которых застала врасплох эта маневренная тактика в пустыне, получили тяжёлый удар и обратились в беспорядочное отступление.

Было очевидно, какую ответную стратегию изберёт генерал де Луго.

Он предпринял несколько политических ходов против Королевства Ильдоа, одновременно делая всё возможное, чтобы те не оказывали никакой поддержки Империи.

Но Ромель опередил де Луго. Будущие поколения будут восхищаться его хитроумной тактикой. Как только он понял, что время не обязательно будет работать в его пользу, то, невзирая на малочисленность имперского контингента, предпринял манёвр и захватил военно-морскую базу Турус.

[П/П: Возможно, это полностью придуманный город, потому что название представляет собой что-то среднее между «Тунис» (территориально это совсем мимо) и «Тобрук» (его войска Роммеля в ВМВ захватили после восьмимесячной осады). Исторически здесь подходит город Бенгази, который Роммель смог взять почти сходу после первоначального разгрома британцев, но название, как видите, не очень подходит…]

Через базу в Турусе шли поставки припасов для Республики и Содружества, поэтому её падение имело далеко идущие последствия.

В итоге, вопреки первоначальным прогнозам, Экспедиционный корпус Имперской Армии на Южном континенте громко заявил о своём присутствии. А самое главное – от его успехов имперские граждане пришли в восторг.

Люди считали, что Империя одолела Республику на Рейне ценой неисчислимого количества денег и жизней.

Продолжение войны было чревато тем, что люди начнут её ненавидеть.

Об этом беспокоился не только Генеральный Штаб, но, вопреки оценкам, войска Империи захватили инициативу на Южном континенте. Серия побед, получившая продолжение после Дакии и Рейна, привела народ в экстаз.

Сражения разворачивались так, словно Имперская Армия была совершенно непобедимой, и воодушевлённые граждане стали выступать за войну, всячески демонстрируя свою поддержку.

…В результате от войск ожидали ещё больших успехов.

Для Генерального Штаба такое положение дел стало большой неожиданностью. Впрочем, они приветствовали его в той степени, в какой это означало дополнительную поддержку для ведения войны.

По крайней мере не было никаких признаков того, что народ находится под влиянием антивоенных диссидентов.

Такой расклад полностью устраивал Генеральный Штаб.

Но появление героя на Южном континенте и растущая неопределённость касательно времени вывода войск пугали офицеров Генштаба.

Так, фракция «контроля потерь», собравшаяся вокруг генерал-лейтенанта фон Зеттюра, встретила мощное сопротивление со стороны представителей противоборствующей фракции, которые выступали за то, чтобы преумножить военные успехи.

Для первой группы отправка на Южный континент большего числа войск, чем было минимально необходимо, казалась пустой тратой ресурсов. С этим нагрузка на линии снабжения стала бы непосильной.

А как же конвои? Транспортные суда?

Что насчёт подразделений прямой поддержки?

И не только фракция контроля потерь беспокоилась об этих вещах. Так, одной мысли о горах достаточно, чтобы любой офицер снабжения схватился руками за голову и застонал. Но дело было не только в этом: учитывая, что Имперская Армия создавалась как организация, действующая на основе внутренних линий, они даже не были уверены, как должным образом применить свою военную машину на чужой территории.

Перемещения корпуса на Южном континенте полностью отличались от таковых по территории родной страны. Каждой винтовке, изготовленной на родине, требовалось пройти долгий и сложный путь, чтобы попасть в руки солдата на юге. При этом следовало учитывать, что какой-то процент винтовок окажется повреждён при транспортировке, а отдельные корабли могут быть полностью потоплены.

Для дивизий, которым предназначались поставки, это было хуже ночного кошмара и для Имперской Армии в целом такие потери были недопустимы. К тому же имперские командиры ранее рассматривали морской транспорт лишь как способ переброски войск на оккупированную территорию Нордена и обратно, вследствие чего не было острой необходимости в создании крупного флота транспортных кораблей, техническое обслуживание которых, в довесок, проводилось очень медленно.

Также, Империя была сухопутным государством и не обладала достаточным представлением о защите крупных морских путей. Даже их теоретические знания о конвоировании ограничивались базовыми вещами. И это, несомненно, им ещё аукнется.

В отличие от Империи, Содружество и Республика могли в какой-то степени обеспечивать себя сами благодаря наличию промышленных баз в колониях. Да и разного рода суден у них было в избытке.

Имперская Армия, конечно, могла рассчитывать на поставки из новых зон имперского влияния, но эта перспектива заканчивалась ровно там, где заканчивались их общие интересы.

Естественно, любой уважающий себя солдат будет с опаской относиться к поставкам из таких мест.

Поэтому в Генеральном Штабе снова разгорелись жаркие споры.

Все считали, что нельзя дать фронту расшириться ещё больше, но разве можно игнорировать врага, когда тот совсем рядом? Для Зеттюра, который решил, что в случае необходимости им следует подумать об улучшении линий снабжения, пришло время посвятить себя реорганизации обороны Империи и закулисному воздействию на другие страны.

Но прежде чем Генеральный Штаб сумел прийти к заключению, с юга поступил ещё один доклад.

Сообщение, которое было впору назвать «великой победой». Новость о том, что войска намерены развить успех за счёт повторной атаки, одновременно взбудоражила бы народ и создала Зеттюру трудности с логистикой. К счастью, Зеттюр об этом ещё не знал.

4 СЕНТЯБРЯ 1925 ГОДА, ИМПЕРСКАЯ СТОЛИЦА

Он до сих пор не мог забыть то впечатление, когда впервые увидел вверенный ему корпус перед отправкой на Южный континент.

Узнав об операции, он с нетерпением ждал дальнейших известий.

А первым из них было то, что в составе Экспедиционных сил будет всего две дивизии.

Первая – лёгкая пехотная дивизия, состоявшая в основном из рекрутов и резервистов. Что касается второй дивизии, то она состояла из ветеранов, но была недоукомплектованной, и сказать, что она пребывала в хорошей кондиции, можно лишь с очень большой натяжкой.

Может, на бумаге эта дивизия и обладала боевой мощью, но в действительности она понесла на Рейне тяжёлые потери. Генерал фон Ромель служил на Рейне, поэтому прекрасно понимал, как сильно это может отразиться на их боеспособности. Любой командир пришёл бы в отчаяние, если бы не мог рассчитывать на боевую мощь, соразмерную численности своих войск.

Приказ о проведении Южной кампании наспех сколоченными второсортными войсками казался Ромелю нелепым. Именно поэтому он обратился в Генеральный Штаб с просьбой выделить ему дополнительные силы, но должного ответа не получил.

Не в силах мириться с таким положением дел, он обратился с прямым запросом и после долгих упрашиваний выбил себе усиление – расширенный батальон магов. Невероятная щедрость – это было прекрасное подразделение, которое находилось в непосредственном подчинении у Тылового Обеспечения и Оперативного Отдела Генерального Штаба. Он был в восторге, ведь получил подразделение первого эшелона с боевым опытом, должным образом экипированное и полностью укомплектованное.

Но желание плясать от радости сменилось унынием, когда он получил характеристику на командира батальона.

Нет, в целом она была совершенно нормальной.

В отзыве из училища, например, указывалось, что командир соответствует всем стандартам полевого офицера, что само по себе говорило о многом.

Кроме того, она получила дополнительное образование в военной академии и получила квалификацию штабного офицера, что было для магов большой редкостью. Отзывы из академии тоже были хорошими: в них говорилось, что она соответствует всем критериям отличного офицера.

Другими словами, характеристика была довольно благоприятной.

Из неё следовало, что по части теории она превосходит среднего штабного или полевого офицера. Но сейчас – военное время. На войне нет ничего важнее характеристик, полученных с поля боя, а их тоже хватало.

Особенно резкой была критика со стороны Северной армейской группировки. По их словам, её перевели туда после прямой конфронтации с вышестоящим начальством.

В Западной группировке её оценивать отказались, заявив, что положительные и отрицательные стороны перекрывают друг друга, поэтому им трудно дать однозначный ответ. Кроме того, она совершала попытки неповиновения приказам.

Её действительно было трудно оценить. Но если хорошие черты уравновешивают плохие (даже несмотря на попытки неподчинения), он мог предполагать, что она в какой-то степени компетентна.

Но это вовсе не означало, что он хочет видеть под своим командованием офицера с такими замашками. В ситуации критической нехватки войск ему придётся положиться на подразделение, чей командир ведёт себя вот так? Это же просто абсурд.

С усталым выражением лица, Ромель продолжал читать. Двусмысленные заметки из Технического отдела, в которых говорилось, что проект с её участием достиг определённых успехов, но в итоге не стоил затраченных на него средств, тоже не поднял ему настроения.

После прочтения Ромель подумал о двух вещах.

Первое: почти все эти отзывы были получены из штабов.

Судя по всему, солдаты, непосредственно служившие под её началом, считали своего командира прекрасным офицером. И всё же редко кто получал в подчинение настолько сложного человека. Магов, которые выполняли приказы, но не соглашались с планами начальства, обычно обходили стороной.

Ведь с ними было трудно совладать.

Второе: хотя оценки были противоречивыми, она достигла значительных успехов и вполне могла называться выдающимся солдатом.

Независимо от мнений о её качествах как офицера, с точки зрения личных навыков она заслужила безусловное признание и входила в число лучших по количеству сбитий на Рейнском фронте.

К тому же, будучи полевым офицером, она бесстрашно отправлялась на прорыв вражеского фронта, а также устраивала засады. Один из офицеров отзывался о ней, как о «бешеной собаке». Среди солдат её всё чаще называли «Ржавым Серебром», и Ромель понимал, что в этом есть смысл.

Прозвище сильно отличалось от её элегантного псевдонима «Белое Серебро», но он считал его вполне подходящим. А республиканцы, как он слышал, величали её «Дьяволом Рейна».

Так или иначе, как маг она не имела себе равных. Да и как офицер была довольно компетентна. Возможно, подумал Ромель, её прислали в качестве подкрепления просто затем, чтобы убрать подальше от себя.

По правде, ему казалось, что они просто перекладывают с больной головы на здоровую.

— …Они говорят мне выгулять свою бешеную собачку, да ещё и без поводка? — недовольно заметил он. Может, это просто предрассудки, но генералу фон Ромелю так не казалось. По сути, его приглашали сыграть в заведомо проигрышную игру.

— Это вам не шутки. Я не собираюсь просто так отправлять людей на верную смерть. Для этих чертей из Генерального Штаба количество погибших – это просто статистика! — бормотал он, продолжая жаловаться, что Генеральный Штаб перекладывает все проблемы на полевых офицеров.

«Что ж, я по крайней мере встречусь с ней».

Генерал фон Ромель решил дождаться майора фон Дегуршаф. Это был его способ выразить уважение офицеру-магу, добившемуся значительных результатов, хотя уже сложившееся предвзятое мнение заставило Ромеля напрячься, когда объявили о её прибытии.

Он пригласил её в свой кабинет, и, как только они покончили с формальностями, его дурная привычка пытаться разобраться в людях сразу дала о себе знать.

Однако, он был удивлён уже тем, что майор Дегуршаф, как и он сам, предпочитала формальные, не имеющие ничего общего с реальностью разговоры.

В конце концов, маги и офицеры были теми ещё гордецами. Можно даже утверждать, что они слишком гордые, но в Имперской Армии об этом и так все знали.

Поэтому он ожидал, что, несмотря на свою внешность, офицер-маг окажется агрессивной и вспыльчивой особой.

…И поэтому Ромель ожидал, что такой человек будет расстроен или даже рассержен строгим формальным приёмом, который он устроил.

Для него стало приятным сюрпризом, что она, не поведя бровью, ответила ему с той же пустой вежливостью. В этот момент Ромель был вынужден признать, что ошибся в своих расчётах.

Офицер-маг без чувства стыда.

«Так может, она поэтому игнорировала приказы и пыталась поступать по-своему?» — мелькнула мысль в его голове.

«Да, у неё крепкая воля, но… она из тех людей, которые берут всё в свои руки».

Он чувствовал это инстинктивно и это волновало его.

«Как же так происходит?..»

Тем временем, Дегуршаф взяла слово и прервала его размышления.

— И наконец, Генерал, я буду очень признательна, если получу разрешение моему батальону действовать самостоятельно, — грациозно сказала она с лицом, не выражавшим ни единой эмоции, и продолжила: — Генеральный штаб дал добро, — в её просьбе было столько высокомерия, что Ромель прямо оживился.

О нём тоже говорили, что гордости ему не занимать, поэтому то, как непринуждённо она обратилась к Ромелю с настолько дерзкой просьбой, было просто неслыханно.

Услышав это, любой офицер бы понял, почему Северной и Западной группам армий не удавалось её обуздать.

Выпадение батальона магов из командной иерархии было равносильно потере целой дивизии. В обычных условиях ни один командир не позволил бы батальону действовать независимо.

— Разумеется! И да, майор фон Дегуршаф. Поскольку вы так много всего сказали, это значит, что я могу ожидать от вашего подразделения больших успехов, верно?

Но, судя по всему, реакция Ромеля была ей безразлична.

Её молчание дало понять, что она протестует против любых сомнений в навыках её батальона. Как ответ на вопрос старшего по званию, это было феноменальной дерзостью.

«Ага…»

Но благодаря этому он понял, почему его начальство подбросило ему такое испытание.

Даже Ромель был не настолько наглым.

— Ну, что скажешь? — он потребовал от неё ответа, неосознанно более жёстким тоном. Если она не ответит сейчас, Ромелю будет всё равно на пожелание Генерального Штаба, – он просто отправит её обратно.

— Генерал фон Ромель, при всём уважении… Я просто не стала отвечать на вопрос, на который невозможно ответить.

— …Что?

 Полученный ответ заставил его задать новый вопрос.

«Что она сейчас сказала? Вопрос, на который невозможно ответить?»

— Я солдат, а не оратор. Боюсь, я не смогу описать наш боевой потенциал словами.

Её тон внезапно изменился. Помимо самодовольства, в нём появился плохо скрываемый сарказм.

— И даже если бы я сделала так, вас, Генерал, это бы едва ли удовлетворило. Поэтому я не могу дать ответ.

Эти слова звенели у него в ушах. Он отчётливо услышал их: они были сказаны на официальном языке Империи, произнесены правильно, с обычным имперским акцентом. Он без труда разобрал их; её голос был чист, как колокольчик.

Несмотря на это, ему потребовалось время, чтобы понять.

«Эта девушка передо мной действительно сказала что-то, чего я не могу понять?»

Спустя какое-то время до него наконец дошёл смысл сказанного.

— …Другими словами, ты хочешь сказать: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?»

— Со всем уважением оставляю интерпретацию на ваше усмотрение. Генерал, пожалуйста, доверьтесь мне и моему подразделению.

Молчание.

В её глазах читалась искренняя просьба. Если это всего лишь уловка… то это безумие.

Он был ошеломлён. Это чувство можно описать лишь как шок от того, что стал свидетелем чего-то невероятного.

Ему в голову пришла единственная мысль.

Фронтовой синдром.

У майора фон Дегуршаф было бесчисленное множество его симптомов. Как она предупреждала его, хоть и не говоря этого прямо: «Не задавай глупых вопросов». И то, как она угрожала ему: «Неужели ты не понимаешь, насколько я могущественна?»

При этом в её искренних ответах присутствовала логика.

Она была не просто высокомерна, но её и ужасно порочна.

«Она ни во что не верит. Ни в силу военного руководства, ни в стратегию, ни, возможно, даже в своих сослуживцев. Несмотря на это, она удивительно предана Имперской Армии. Её вполне можно назвать беспримерно преданным эксцентриком, полностью сосредоточенным на том, чтобы быть сторожевым псом государства».

«Понятно…» — Ромель понял причину её неповиновения в прошлом, — «Она просто решила, что будет патриотом, если это пойдёт на пользу государству. Короче говоря, она талантливая психопатка, которая, что особенно плохо, даже не осознает всей своей ненормальности».

— …Майор, у меня недостаточно доказательств, чтобы доверять вам.

«Она психопатка. И компетентна. И более искренняя, чем все, кого я знаю».

Ромель не мог судить её, что было для него большой редкостью. Но он знал, что справляться с ней будет нелегко.

И поэтому спросил, как он может доверять ей.

— Мне нет смысла перечислять свои подвиги. Я к вашим услугам.

Её ответ был разумен. Ромель был согласен, что дела говорят громче слов.

Она не кичилась своими способностями, но и не была рабыней своей силы. Она говорила просто. Вероятно, она способна оценить, что возможно, а с чем придётся повозиться.

Если же нет, то она бы не смогла играть с огнём, как делает это сейчас. Другими словами, её безумие подкреплялось безграничными способностями. Он мог лишь подытожить, что она сумасшедшая.

— Я хочу посмотреть, на что ты способна. Нет, не пойми меня неправильно. Я имею в виду – как стратег.

«Я буду называть её героем, чокнутой, товарищем по оружию».

Значит, она должна продемонстрировать свои навыки. Может, она просто дикое животное, одержимое безумием? Или же хитрый зверь, наделённый нечеловеческим интеллектом?

Ромель вдруг понял, что хочет узнать ответ.

— Я отправляю тебя на вылет. Возьми с собой вторую группу. К слову, идея заключается в том, чтобы наделить вас, как седьмую Кампфгруппу, полномочиями наравне с другими Кампфгруппами, хоть вы и представляете один батальон. Не разочаруй меня.

[П/П: Кампфгруппа – нештатное общевойсковое тактическое подразделение, а иногда даже соединение, собираемое под задачу под единым командованием. В целом можно перевести как «боевая группа», но почему бы и нет, тем более что так сделали в анлейте?]

«Я опробую её на задании, подразумевающем некоторую степень независимости. Могу представить, чем это закончится, но… надеюсь, она сумеет добиться успеха».

— Поняла. Мы оправдаем ваши ожидания.

«Ну и ну. Что за зловещая ухмылка. Она кажется взволнованной. И очень счастливой, что у неё есть место, где можно сражаться.

Без сомнения, она окажется самым ужасным человеком из всех, кого я знаю. И, вероятно, будет одним из самых надёжных товарищей на поле боя».

________________________________________

Перевод: RedBay

Редакт: Deepsilversilence

Бета: May-Bee

Спасибо, что читаете!

________________________________________

Спасибо, что дождались продолжения.

Скажу честно, осенью я взял слишком высокий темп перевода для такого тайтла, ещё и ИРЛ дел хватало... В общем, это главная причина, почему новогодняя пауза затянулась, и я весь январь не мог заставить себя сесть за перевод.

Теперь я немного пришёл в себя, и перевод продолжится. Постараюсь лучше балансировать нагрузку, чтобы не выгорать, но при этом выпускать главы с вменяемой регулярностью.

Спасибо, и до встречи в шестой главе!

Она выйдет в течение недели.