На Чистой Земле, в Раю на вершине облаков.

Божественный Чиновник Ваньдао, заложив одну руку за спину, ступая по облакам и туману, не спеша прогуливался, его простые одежды колыхались на ветру.

Его имя — Ваньдао (Десять Тысяч Путей): он совершенствует все пути, он пробует все пути. В его мире нет ни знатности, ни презренности, ни добра, ни зла, ни глупости, ни гнева, ни печали, ни радости — есть только его собственные «хочу» и «не хочу».

Впереди медленно приближалась высокая фигура.

Эта фигура была ростом чуть ли не в чжан, но её могущество превосходило даже тяжесть десятитысячечжановой горы — и это заставило Божественного Чиновника Ваньдао остановиться.

Двое стояли друг против друга, и от этого облака и ветры в Раю на вершине облаков застыли, словно остановилось само время и пространство.

— Ваньдао, — бесстрастно заговорил он, и каждое слово его безэмоционального голоса, словно божественный молот, обрушивающийся на душу, заставляло мёртвое пространство дрожать, едва не разрываясь на части. — Зачем ты пришёл?

— Конечно, чтобы увидеть Императора Бездны, — Ваньдао прищурил старые глаза и задал встречный вопрос: — А зачем пришёл Великий Божественный Чиновник?

Великий Божественный Чиновник не ответил, его голос был тяжёл, как накрывший мир небесный колокол:

— Тогда ступай, Император Бездны уже вошёл в Безымянную Башню.

— …!? — На лице Божественного Чиновника Ваньдао, обычно не выказывающего эмоций, появились глубокое изумление и недоумение.

— Дверь, которую он три миллиона лет искал, уже близка. Как же он мог в такой момент войти в Башню?

Безымянная Башня— это опорная башня, поддерживающая высокое небо Чистой Земли. И то, что больше всего не понимал Юнь Чэ, когда впервые попал на Чистую Землю.

Четыре чиновника знали: как только Император Бездны ступает в Башню, никто не может его найти по своей воле.

Потому что это запретная земля, принадлежащая только ему одному. Даже Великий Божественный Чиновник, самый близкий к нему, никогда не входил с ним в Безымянную Башню, не знает, что там внутри, и у него нет никакого способа войти туда по своей воле — невозможно даже передать туда своё сознание, ауру или голос.

Словно это — иной мир, отдельный от мира Бездны.

Иными словами, если Император Бездны находится в Безымянной Башне, то хоть небеса рухнут и земля провалится, ему ничто не помешает. Поэтому каждый раз он входит туда только по какому-то важному делу.

— Не знаю, — Великий Божественный Чиновник не выражал эмоций. На самом деле он тоже был удивлён поступком Императора Бездны, но он не будет выяснять и не должен выяснять.

Божественный Чиновник Ваньдао больше не сказал ни слова, повернулся и хотел было уйти.

— Ваньдао, — Великий Божественный Чиновник окликнул его. — Ты ещё не ответил, зачем пришёл?

Ваньдао скосил взгляд и медленно сказал:

— Накануне великого дела не должно быть изъянов. Поэтому я пришёл напомнить Императору Бездны о потенциальном беспокоящем факторе.

Великий Божественный Чиновник не шелохнулся и медленно произнёс имя:

— Шэнь У И.

Божественный Чиновник Ваньдао усмехнулся:

— Действительно, Великий Божественный Чиновник не может не осознавать этого. Похоже, даже если бы Император Бездны не вошёл в Башню, мой визит был бы излишним.

— Изысканное Глубокое Царство, Стеклянный Лёд, — прошептал он, и на его лице, лице божественного чиновника, появилось выражение изумления. — В нашу эпоху Изысканное Царство уже чрезвычайно редко, а Стеклянный Лёд и вовсе давно исчез.

— Два чуда в одном теле — такого не было даже в древности.

— Если не говорить о том, каким образом эта женщина вообще появилась на свет, то если перед тем, как свершится великое дело, она примет божественное происхождение Божественного Царства Вечной Ночи… то Божественная Владычица, несущая в себе Изысканное Глубокое Царство и Стеклянный Лёд, вероятно, сможет вырваться из-под «контроля».

Великий Божественный Чиновник по-прежнему не шелохнулся и задал встречный вопрос:

— Какова вероятность того, что Шэнь У Янье передаст божественное происхождение Шэнь У И до того, как «это» произойдёт?

— Ноль.

Ответ Ваньдао не потребовал ни секунды раздумий.

— Шэнь У Янье — из нынешних семи Божественных Владык та, кому это наименее свойственно. Боюсь, даже до самой смерти она не передаст происхождение добровольно. Ведь нынешнее её достоинство держится на четырёх иероглифах «Божественная Владычица У Мин». С её крайне эгоистичным и извращённым характером, как она может добровольно отдать божественное происхождение при жизни.

Великий Божественный Чиновник сказал:

— Поэтому твои опасения необоснованны. Насильственное устранение вызовет безумие Шэнь У Янье и породит непредвиденные осложнения.

Однако Божественный Чиновник Ваньдао сказал:

— А я считаю, что даже опасность, которая может не сработать, — это всё равно опасность. Лучше её устранить.

Великий Божественный Чиновник промолчал.

— Ладно, — Божественный Чиновник Ваньдао повернулся, безразлично говоря. — Императора Бездны нет, наш спор некому рассудить. Считайте, что я не приходил.

Не говоря больше ни слова, Божественный Чиновник Ваньдао не спеша удалился.

Но когда он уже собирался покинуть Рай на вершине облаков, он вдруг снова остановился и как бы невзначай спросил:

— Как ты думаешь, какова вероятность того, что мы вместе ступим на Вечную Чистую Землю?

Взгляд Великого Божественного Чиновника внезапно стал холоднее на несколько градусов, и окружающее пространство мгновенно превратилось в ледяную обитель холода:

— Это не то, о чём ты или я должны думать.

— Ха-ха-ха-ха!

Божественный Чиновник Ваньдао громко расхохотался. Это был необычайно вольный смех, но в нём странным образом не было ни эмоций, ни тепла.

— Справедливо.

Его тело наклонилось, и он упал вниз, в мгновение ока исчезнув в бескрайнем море облаков.

————

Когда Юнь Чэ вышел из тренировочного пространства, его лицо было слегка бледным, а походка слегка неуверенной.

— Господин! — Мэн Чжиюань, всё это время ждавшая снаружи, поспешно бросилась к нему и осторожно подхватила его под руку. — Вы… в порядке?

После всего несколько слов эта обычно самая жизнерадостная и безудержная девушка уже стояла в слезах, готовая вот-вот разрыдаться.

— Конечно, в порядке, — беззаботно сказал Юнь Чэ. — Просто отделение некоторого количества драконьего костного мозга и души дракона неизбежно вызывает временное недомогание. Скоро всё пройдёт.

— Но… — Мэн Чжиюань опустила голову, сдерживаясь, чтобы не разразиться проклятиями в адрес этого молодого повелителя клана драконов… В конце концов, всё это был выбор самого господина.

— Мне нужно несколько дней отдохнуть… — Юнь Чэ слабо улыбнулся, изгиб его губ был очень мягким, с тёплым утешением. — Как раз, смогу закончить резьбу по нефриту.

— Хорошо! — Мэн Чжиюань поспешно кивнула. — Служанка сейчас всё подготовит.

В дворцовом книгохранилище, куда Юнь Чэ заглядывал редко, из тишины доносились отчётливые, мерные звуки резьбы.

Юнь Чэ сидел за широким письменным столом, в руке у него была серебряная нефритовая табличка размером с ладонь, а на кончике пальца другой руки он сгущал глубокую энергию, медленно и осторожно вырезая на ней фигуры и иероглифы.

Мэн Чжиюань, лёгко ступая, вошла внутрь, поставила приготовленные чай и угощения и, уже собираясь уходить, украдкой взглянула на Юнь Чэ… Она хотела посмотреть лишь одним глазком, но её взгляд коснулся его сосредоточенных глаз и лёгкой улыбки в уголках губ — и она остолбенела, долго не в силах отвести взгляд.

Юнь Чэ поднял глаза, их взгляды встретились:

— Чжиюань, что-то случилось?

— Ах… — Мэн Чжиюань вскрикнула от неожиданности, сердце её бешено заколотилось, но она не отвела взгляда, а, как обычно, по-«дерзкому» вдруг спросила: — Господин, служанка может взглянуть на вашу резьбу по нефриту? Мы с Хэлу и Чжаньи уже несколько дней гадаем… думаем, раз господин так старается, это наверняка Божественная Дочь Разрушения Небес, правда?

Юнь Чэ рассмеялся:

— Смотри, если хочешь.

— Хи-хи, тогда служанка не будет церемониться.

Мэн Чжиюань чуть ли не вприпрыжку подбежала к Юнь Чэ и, наклонившись, не то специально, не то случайно коснулась своими пахнущими благовониями волосами его плеча.

Когда она разглядела нефритовую табличку в руках Юнь Чэ, из её уст вырвалось удивлённое:

— Ой?

— Это… Божественный Владыка?

Юнь Чэ прекратил вырезать кончиком пальца и с насмешкой спросил:

— Ты выглядишь разочарованной?

— Э-э… нет, нет, — поспешно опровергла Мэн Чжиюань. — Я думала… А, я поняла!

Внезапно она о чём-то догадалась и её осенило:

— Так господин готовит подарок ко дню рождения Божественного Владыки!

Юнь Чэ не стал отрицать:

— Старший Божественный Владыка очень знатен и многое повидал. Я перебирал много дорогих вещей, но в конце концов решил, что только вложив душу и сердце, можно выразить свою благодарность и уважение к нему.

— Божественный Владыка так любит господина, — сказала Мэн Чжиюань, — что чтобы ты ни подарил, он будет очень рад.

Она внимательно вгляделась в резьбу и перевела взгляд на другую, ещё не законченную фигуру на табличке:

— А это, должно быть, молодой господин?

Юнь Чэ слегка прищурился, в его улыбке была мягкость:

— Это Мэн Цзяньюань.

— Ну да, господин и есть Мэн Цзянь… ах!

В следующий миг Мэн Чжиюань поняла, лукаво моргнув:

— Я поняла. Господин всегда сожалел, что не может восстановить память, не может принять имя Мэн Цзяньюань и его сущность и не может от всего сердца назвать Божественного Владыку отцом.

— Поэтому своей резьбой по нефриту господин от имени «Мэн Цзяньюаня», которого он не помнит, выражает свою благодарность и одновременно свои чувства и сожаление.

Юнь Чэ повернул взгляд к стоящей рядом девушке, пристально посмотрел на неё и с облегчением сказал:

— Чжиюань, ты необычайно умна. Всё, что ты сказала, полностью совпадает с моими мыслями.

В живых, ярких глазах девушки, словно в тихой воде, озарённой лунным светом, ясно отражалось его лицо… а также с предельной отчётливостью проявлялся мрак в его душе.

— Благодарю господина за похвалу, — Мэн Чжиюань радостно улыбнулась, её нефритовое лицо беззвучно окрасилось в алый цвет, и она прочла две строки иероглифов, только что вырезанных в нижней части нефритовой пластины:

«Если во сне увидел Бездну, то в жизни должен вознестись к Небесам».

Эти восемь иероглифов, известные многим в Божественном Царстве Плетения Снов, были смыслом, который Мэн Кунчань вложил в имя Божественного Сына Плетения Снов «Мэн Цзяньюань».

«Взирая на Бездну, молю Небо, да хранит оно Отца в покое».

Улыбка Мэн Чжиюань распустилась:

— Увидев иероглиф «отец», Божественный Владыка, наверное, обрадуется так сильно, что его смех будет слышен даже за пределами царства.

— Однако… «взирая на бездну, молю небо» — почему именно «взирая на бездну»?

«Взирая на бездну»… естественно, потому что Мэн Цзяньюань уже мёртв, навеки остался в безжизненной бездне смерти.

Эта нефритовая табличка была подарком ко дню рождения, который он, от лица погибшего Мэн Цзяньюаня, делает для его божественного отца.

Юнь Чэ скрыл странный блеск в глазах и с улыбкой объяснил:

— Мы находимся в мире Бездны. Иероглифы «взирая на бездну» означают, что, глядя на небо и землю, он молит о благополучии и покое для отца.

— Вот оно что!

(П/п: скрытый смысл в том, что если изменить всего один иероглиф, получается: Цзяньюань молит Небо о том, чтобы Отец пребывал в вечном покое).

Для Мэн Чжиюань всё, что говорил господин, было правильно. В её прекрасных глазах засверкал ослепительный блеск:

— Искренность господина, я уверена, ясно почувствуют все существа неба и земли в нашем мире Бездны.

Юнь Чэ улыбнулся, ничего не сказал, а его пальцы бессознательно коснулись нефритовой таблички, остановившись на самом простом, но дольше всего вырезавшемся иероглифе «отец».

— Чжиюань… — вдруг сказал он. — Пойди скажи Чжаньи и Хэлу: следующие три месяца вы свободны, можете вернуться повидать родителей и родных или отправиться куда пожелаете, не нужно здесь прислуживать.

Дыхание девушки перехватило, и на её вечно сияющем лице мгновенно появилась пугающая бледность, словно она получила невыносимо сильный удар.

Юнь Чэ вздохнул про себя, но мог лишь с сожалением объяснить:

— Потому что следующие несколько месяцев я, вероятно, буду находиться в Божественном Царстве Разрушения Небес.

Испуг мгновенно исчез. Мэн Чжиюань подняла руку и несколько раз хлопнула себя по груди, с облегчением переводя дух, а затем решительно отказалась:

— Мы знаем, что это забота господина, но так нельзя. Лучше оставить всё как прежде — регулярные отпуска для посещения кланов, а если мы действительно уйдём на три месяца, то родители и родные нас троих, наверное, умрут от страха.

— Хм? Почему?

Мэн Чжиюань серьёзно пояснила:

— Господин слишком знатен и многого может не замечать. Например, Чжаньи — принцесса Северного Царства Струящегося Света, её отправили в божественное царство как подношение, и стать служанкой простого принца было бы уже величайшим счастьем.

— А когда она стала служанкой, приближённой к господину, всё Царство Струящегося Света пришло в движение. Её мать-наложница, изначально занимавшая низкое положение, теперь по статусу почти превзошла королеву.

— Позже пошли слухи, что мы пользуемся благосклонностью молодого господина, днём и ночью делим с ним ложе и в будущем, возможно, родим ему детей… Хи-хи, ежегодная дань Царства Струящегося Света была сокращена на три десятых, а соседние силы, с которыми были трения, теперь сами идут с предложениями дружбы, больше не осмеливаясь обижать.

Она изогнула губы в улыбке, и в этом изгибе не было ни застенчивости, ни тщеславия — только присущая молодой девушке лёгкость и естественная гордость за своего господина.

— Материнский клан Хэлу в Области Девяти Холмов — всего лишь средняя сила, изначально у них не было права отправлять служанок в божественное царство, но Хэлу заметили благодаря её красоте, и она попала к господину. Теперь же клан Хэлу в Области Девяти Холмов — просто некоронованные короли, даже правитель Области Девяти Холмов, встречая её родителей, низко кланяется и говорит любезности.

— А обо мне и говорить нечего: я и раньше была знаменита в родословной Восточного Города, а после того как попала к господину, моя известность выросла… говорят, прадедушка даже выделил для меня отдельную страницу в родословной, хи-хи…

Она, смеясь, прикрыла рот рукой, и её девичья сладость беззвучно растворилась в тихом воздухе книгохранилища.

— Поэтому, если мы внезапно надолго вернёмся домой, обязательно поползут слухи, что господин нас прогнал. Наши родители, наверное, не дожидаясь следующего дня, в панике поторопят нас вернуться обратно.

Юнь Чэ покачал головой и, улыбнувшись, сказал:

— Ну ладно, тогда поступайте как хотите.

Он не случайно хотел отправить их на три месяца.

Но… ни они, ни кто-либо другой, никто не может быть уверен, какое решение в итоге окажется лучшим или подарит самый желанный результат.

Он опустил взгляд, на кончике пальца снова сгустилась глубокая энергия, и он продолжил вырезать рельеф на нефритовой табличке.

Мэн Чжиюань, которую не «прогнали», тихо стояла рядом, её прекрасные глаза, следуя за медленной резьбой, незаметно переместились на его профиль, а затем и вовсе не смогли оторваться.

…………

Божественное Царство Плетения Снов, зал Божественного Владыки.

— Юань`эр.

Ещё издалека Мэн Кунчань почувствовал, что аура Юнь Чэ слегка ослабла. Он давно отложил все дела и, глядя, как тот почтительно приближается, с улыбкой сказал, не спрашивая о драконах и не рассуждая о цене:

— Похоже, ты исполнил одно из своих желаний, и это прекрасно.

Юнь Чэ поклонился и, пожелав здравия, сразу перешёл к делу:

— Когда мы с Цайли расставались на Чистой Земле, я обещал ей, что в течение трёх месяцев обязательно навещу её в Разрушении Небес. Вот три месяца и подходят к концу, поэтому я хотел бы…

— О, ха-ха-ха-ха! — Мэн Кунчань, поняв, громко рассмеялся. — Вот в чём дело. Действительно, ты обещал ровно три месяца, надо идти, надо идти! Я сейчас же прикажу приготовить подарки — обязательно для Цайли, и для Хуа Фучэня, и для Цин… э-э, для твоей тётушки, всех не обойти.

Юнь Чэ поднял взгляд и почтительно сказал:

— Я пришёл не для того, чтобы доложить о поездке, а чтобы… попросить старшего отправиться со мной.

С приближением Вечной Чистой Земли дела у Мэн Кунчаня сейчас были неотложные, трудно было отлучиться. Он уже собрался с сожалением отказаться, но вдруг в глазах Юнь Чэ уловил беззвучно возникшее и тут же скрытое ожидание.

Слова, готовые сорваться с языка, замерли. Его Юань`эр за все эти годы ни разу сам не обращался к нему с просьбой… и впервые он увидел в его глазах ожидание, обращённое к нему.

Мэн Кунчань рассмеялся, небрежно отбросил то, что держал в руках, поднялся, и в улыбке его читалась неприкрытая радость:

— Пойдём, конечно, пойдём! К тому же у меня и самого есть немало дел к отцу Цайли.

На лице Юнь Чэ отразилась благодарность, он снова поклонился:

— Благодарю старшего Божественного Владыку за согласие. Когда старший рядом, меня, младшего, ничего не волнует.

— Между отцом и сыном не нужны эти церемонии, — Мэн Кунчань широко махнул рукой. — К тому же, во всём мире единственное, что может заставить тебя волноваться, это дело, связанное с этой девушкой Цайли, ха-ха-ха-ха.

С этими словами он уже громко засмеялся. Возможно, смеялся он слишком радостно, забыв сдерживаться, и его смех донёсся до девяти залов забвения, заставив их глав поднять головы и гадать, какая же небывалая радость заставила Божественного Владыку так потерять самообладание.

Никто не знал, что в этом смехе заключалась лишь радость отца, которого, наконец, его сын захотел видеть рядом.

Выйдя из палат Божественного Владыки У Мэна, Юнь Чэ медленно зашагал, подняв взгляд к далёкому небу.

Защитный барьер отбрасывал на серые облака небесного свода серебристый отсвет, который, казалось, никогда не померкнет. Всё было тихо, как обычно.

Никто не мог увидеть тёмные тучи кошмаров, копившиеся под этой тишиной уже давно.

Он остановился, медленно закрыл глаза, и десять тысяч чувств хаотично всколыхнулись в его душе.

Разрушение Небес…

Вы даровали мне в мире Бездны «возлюбленную».

Плетение Снов…

Вы даровали мне в мире Бездны «близких».

Но единственное, что я могу вам дать…

Это лишь самая мрачная, самая скорбная погребальная песнь…

В мире нет перерождения, нет и следующей жизни.

Это преступление, этот грех… пусть, когда родная земля обретёт покой, на меня обрушатся все небесные кары.

Он открыл глаза, пряча всю тьму в глубине.

Он снова зашагал вперёд.

Без сожалений, без скорби, без будущего… и без возврата.