Чон Мён ответил с безразличным видом.

"Звучит заманчиво, но, в конечном счёте, это означает для Хуашань склонить голову перед Шаолинем. А в награду вы швырнёте нам звание одной из Десяти Великих Сект. Так?"

"..."

Лицо Поп Чжона на мгновение окаменело.

Это были настолько наглые слова, что даже он, человек, который редко выдавал свои истинные чувства, не смог скрыть замешательства.

К тому же, ученик третьего поколения какой бы то ни было секты не мог позволить себе произнести подобные слова перед лидерами сект.

"Шаолинь ничуть не изменился."

"...Что ты имеешь в виду?"

В ответ на вопрос Поп Чжона Чон Мён лишь усмехнулся.

Единство? Титул?

Что ж, всё это прекрасно.

Чон Мён хорошо понимал, что эти слова не были сказаны со злым умыслом. Но в этом-то и заключалась настоящая проблема.

'Вот же сволочи, они считают само собой разумеющимся, что именно они должны вести за собой Канхо.'

Высокомерие, присущее Шаолиню по праву его положения.

"Если дел больше нет, возвращайтесь."

Лицо Поп Чжона стало суровым.

"Амитабха. Я прибыл как гость и намеревался проявлять терпение, но такие слова не может произносить простой ученик третьего поколения. Сейчас я, Главный Монах, веду переговоры с вашим Лидером Секты..."

"Это не так."

Его прервал Хён Чжон.

Слегка ошеломлённый Поп Чжон посмотрел на него. Тот улыбался, но выражение его лица было иным, чем прежде.

"Любой, кто принадлежит к Хуашань, может представлять её. Воля этого ребенка — это моя воля, а также воля Хуашань."

"... Лидер Секты."

Поп Чжон на мгновение замолчал. Тогда Чон Мён холодно заговорил.

"Шаолинь всегда был лидером в мире боевых искусств. И пятьдесят лет назад, и даже сто."

При упоминании времен столетней давности лицо Поп Чжона похолодело и окаменело.

"И что же делал Шаолинь, когда Хуашань рушилась и приходила в упадок? Тот самый Шаолинь, который, как говорили, был благодарен за воинский дух Хуашань сто лет назад?"

"... Амитабха."

"Уходите."

От Чон Мёна начала исходить тяжёлая аура.

"Говорить о гармонии могут лишь те, кто исполнил свой долг и проявил свою искренность. Шаолинь не имеет на это права."

"Юный мастер!"

"То, что вы, Настоятель, желаете защитить, — это не единство Поднебесной, а спокойный мир боевых искусств, где положение Шаолиня остаётся непоколебимым. Что ж, я не говорю, что это плохо. Поскольку вы Настоятель Шаолиня, вы, естественно, должны это делать. Однако...."

Взгляд Чон Мёна наполнился холодом.

"Меня не интересует единство на словах. Мне больше не нужно, чтобы меня использовали, а потом выбросили, как старый башмак."

На лице Поп Чжона, смотрящего на Чон Мёна, не осталось и следа эмоций.

"Значит, Хуашань не намерена заботиться о Поднебесной?"

"Верно."

"... Как же..."

"Что Поднебесная сделала для Хуашань, которая пожертвовал всем ради неё?"

"..."

"Вы, наверное, думали, что, кинув нам подходящую подачку, мы снова прильнём к вам, как послушные псы... Должен сказать, вы были чрезмерно наивны."

"Знаешь ли ты, что случается с претендентами, которые не попадают в Десять Великих Сект?"

"На них нападают."

Чон Мён усмехнулся.

"Но что с того? Разве нашлась хоть одна секта, которая вмешалась, когда Хуашань избивала Южный Край?"

"Это..."

"Усвойте это хорошенько."

Затем, сжав губы, он резко сказал:

"Когда Хуашань пришла в упадок, Десять Великих Сект ничем не помогли. Когда Хуашань вновь обретала силу, Десять Великих Сект также ничем не помогли. Поэтому, когда Хуашань вновь возвысится над Поднебесной, ей не понадобится помощь Десяти Великих Сект."

"..."

"Если вы думаете, что Хуашань прельстится этим прогнившим званием «Великая Секта», то я отвечу, что вы ошибаетесь. Хуашань — это просто Хуашань! Этого самого по себе достаточно."

Его холодный, ясный взгляд устремился на Поп Чжона.

'Проклятые ублюдки.'

Он слышал это бесчисленное количество раз.

'Канхо держится благодаря Хуашань.'

'Благодаря Хуашань были спасены бесчисленные жизни.'

'Воинский дух.'

'Да, воинский дух.'

'Какой кошмар пришлось пережить Хуашань из-за этого чёртового воинского духа?'

Пока его старшие и младшие братья по секте гибли один за другим среди Ста Тысяч Гор, эти сучьи дети берегли свои силы и оставляли себе надежду на будущее.

Сто лет спустя Шаолинь по-прежнему остаётся Шаолинем, а Десять Великих Сект — это Десять Великих Сект, но Хуашань пала, почти потеряв своё имя.

И что теперь?

Единство?

Руки Чон Мёна задрожали.

Ему хотелось броситься на Поп Чжона и разорвать его надменную пасть.

Даже спустя сто лет они всё ещё верят, что могут помыкать Хуашань, как захотят.

Тогда они это знали, но всё равно позволили этому случиться.

Потому что, если бы никто не взял инициативу в свои руки, Канхо действительно оказался бы на грани гибели.

Они верили, что даже если жертва велика, а последствия бесконечно невыносимы, это всё равно в сто раз лучше, чем позволить Демоническому Культу захватить Канхо.

— Я не жду благодарности. Я просто делаю то, что должен. Чон Мён. Выгода, конечно, важна. Но если ты, ослеплённый корыстью, пренебрежёшь своим долгом, сможешь ли ты поднять голову перед своими учениками?

'Сахён, вы ошибались.'

В свою очередь, старшие Хуашань действительно не смогли поднять головы перед своими учениками.

А те, кто совершил это лицемерие, до сих пор жируют и процветают.

'Воздаяние по заслугам?'

'«Сети небесные редки, но ничто не упускают» (1)'?

(1) Сети небесные редки, но ничто не упускают (кор. 하늘의 그물은 성기지만 조금도 빠뜨리지 않는다, кит. 天網恢恢疎而不失, 天-Небеса, 網-сеть, 恢恢-широкий/необъятный, 疎-редкий/на расстоянии, 而-соединительный союз, 不失-не пропускать) – пословица о неизбежном воздаянии за дела, вселенском порядке и справедливости.

Чушь собачья.

Небеса ничем не помогают. Создавать воздаяние по заслугам должны люди, и наказывать виновных тоже должны люди.

Чон Мён не станет ждать никакого воздаяния.

Если есть те, кто виновен перед Хуашань, он лично их накажет. Если есть те, кто оказал Хуашань милость, он сам воздаст им за неё.

Если Небеса этого не сделают, он сделает это собственными руками.

Так Чон Мён защищал Хуашань.

"Юный мастер, понимаете ли вы, к каким последствиям приведут ваши слова?"

"Это угроза?"

Поп Чжон глубоко вздохнул. Его лицо выглядело немного измученным.

"Не подобает так притеснять того, кто пришёл с добрыми намерениями."

"Добрыми намерениями?"

Чон Мён усмехнулся.

"Настоятель."

"..."

Чон Мён зарычал, словно раненый волк.

"Если бы вы хотели проявить хотя бы тень доброй воли, вам следовало не делать предложений, а принести извинения."

"..."

"Конечно, вы можете чувствовать себя обиженным. Ведь это не ваша личная вина. Но если вы считаете, что это несправедливо, то должны быть готовы отказаться и от всего, чем пользуетесь сейчас под именем Шаолиня. Разве истинный путь Шаолиня — пожинать плоды славы, заработанные деяниями, и при этом отворачиваться от ошибок?"

Борода Поп Чжона задрожала.

Он и сам об этом задумывался.

Но он не ожидал, что это будет высказано вслух. Указывать на ошибки — исключительная прерогатива тех, у кого есть сила. Он думал, что у Хуашань ещё нет сил противостоять Шаолиню и ссориться с ним.

Но этот юный даос обнажил перед ним свои клыки. И эти клыки были пугающе остры.

"Уходите."

"..."

"Хуашань не намерена встраиваться в порядок, который переустраивает Шаолинь. Хуашань установит свой собственный порядок."

"У Хуашань нет на это сил."

"Поживём-увидим."

Лицо Чон Мёна вновь приняло своё обычное безразличное выражение. Он посмотрел на Хе Ёна, сидевшего рядом с Поп Чжоном, и сказал:

"И завтрашний день станет тому доказательством."

Лицо Поп Чжона, до этого подрагивавшее, слегка покраснело. Он резко повернулся к Хён Чжону.

"Неужели дерзкие слова этого ребенка действительно отражают позицию Хуашань, Лидер Секты?"

Хён Чжон улыбнулся, словно вопрос был для него весьма неудобен.

"Как такое возможно? Это незрелые, эмоциональные слова, не обдуманные заранее."

"Тогда..."

В тот миг, когда Поп Чжон собрался продолжить, Хён Чжон тихим голосом добавил:

"Но разве в словах этого ребенка есть что-то неправильное?"

"..."

Мягкий тон лишил Поп Чжона дара речи.

"Конечно, я хотел бы остановить его. Ведь если просто раз склонить голову и сделать вид, что ничего не было, можно получить столько пользы. Почему бы мне не поступить по воле Настоятеля?"

Хён Чжон мягко улыбнулся.

"Однако, Настоятель. Так же как вы — Лидер Шаолиня, я — Лидер Хуашань. Разве могу я, будучи Лидером Секты Хуашань, приказать своему юному ученику подавлять правду и преследовать свои интересы?"

"..."

"Хуашань — это просто Хуашань. Будем мы среди Десяти Великих Сект или нет, Хуашань останется Хуашань. Какое значение имеет этот титул? Хуашань просто пойдёт своим путём."

Поп Чжон крепко закрыл дрожащие глаза.

'С ними невозможно договориться.'

'Я и не думал, что они могут быть столь несговорчивыми.'

Он считал, что они, по крайней мере, понимают практическую выгоду и общую картину, но вместо этого, зациклившись на мелких обидах прошлого, отталкивают протянутую руку Шаолинь.

"... Я понял вашу позицию, Лидер Секты."

Поп Чжон без колебаний поднялся с места. Тогда и Хе Ён, до сих пор молча слушавший их разговор, бесшумно встал.

Поп Чжон резко обернулся и сказал:

"Не провожайте нас. После финала у нас ещё будет возможность поговорить."

"Настоятель."

"Тогда..."

И он внезапно вышел из комнаты.

Но, в отличие от Поп Чжона, Хе Ён не сдвинулся с места, пристально глядя на Чон Мёна.

Чон Мён поднял голову и встретился с ним взглядом.

"Что?"

"... Мастер (2)."

(2) Сичжу, добрый господин (кор. 시주, кит. 施主) - буквально означает «господин, подающий милостыню». Обращение монахов к обычным людям.

Он заговорил мягко, но смотрел довольно холодно.

"Я не стану говорить, что мастер неправ. У каждого есть своё мнение, и каждый вправе его высказывать. Однако...."

Хе Ён сложил ладони.

"...чтобы высказывать свое мнение, необходимы вежливость и уважение. А мастер только что не проявил этого."

"... И что с того?"

"Говорят, что неуважение рождается из высокомерия. Поэтому завтра я намерен немного усмирить высокомерие мастера."

"Хо-хо?"

'Так это что, вызов — мол, завтра я поколочу тебя, как собаку?'

Чон Мён пристально посмотрел на Хе Ёна.

На лице Хе Ёна, всегда робко опускавшего взгляд, теперь читался нескрываемый гнев. Более того, в его глазах явно таилась враждебность.

Как Хуашань для Чон Мёна, так и Шаолинь для Хе Ёна, должно быть, имел огромное значение.

И когда этот драгоценный Настоятель Шаолиня был унижен юным учеником третьего поколения Хуашань, нетрудно было догадаться, какие чувства это вызвало у Хе Ёна.

Чон Мён усмехнулся.

"Ну, попробуй."

"Амитабха!"

Хе Ён громко воскликнул и слегка прикусил губу.

Затем он резко развернулся.

"Вам лучше подготовиться."

Когда Хе Ён уже собирался выйти из комнаты, Чон Мён холодным голосом остановил его.

"Эй."

Тот обернулся.

"Запомни эти слова."

"Какие слова?"

"Слова о том, что ты усмиришь моё высокомерие."

"..."

"Я с точностью верну их обратно."

После этих слов он, крепко сжав губы, вышел.

Двое, оставшиеся в комнате, молча смотрели друг на друга.

"... М-м."

Чон Мён украдкой взглянул на Хён Чжона и почесал затылок.

"Лидер Секты, я..."

"Всё в порядке."

"Нет, просто... я слишком разгорячился."

"Я же сказал, всё в порядке."

Хён Чжон мягко улыбнулся, останавливая Чон Мёна, который запоздало пытался извиниться со смущённым выражением лица.

"Чон Мён."

"Да, Лидер Секты."

"Наблюдая за падением Хуашань, я остро осознал одну вещь. Знаешь, что это?"

"... Не знаю."

"Чтобы осуществить свою волю, нужна сила. Воинский дух без силы ничего не значит."

Чон Мён молча кивнул.

Хён Чжон серьёзно спросил его:

"Сможешь ли ты доказать, что у нас есть эта сила? Сможешь ли ты донести нашу волю до всего мира и исполнить её?"

Чон Мён усмехнулся во весь рот.

"Это моя специальность."

Его лицо выражало неподдельную уверенность. Хён Чжон беззвучно улыбнулся.

"Хорошо. Этого достаточно. Тогда давай покажем им. Покажем, что Хуашань больше не нуждается ни в чьей помощи."

"Да!"

Глядя на решительно кивающего Чон Мёна, Хён Чжон тихо закрыл глаза.

'Чон Мён.'

'Откуда в этом юноше эта печаль?'

'Откуда в нём этот гнев?'

Чем больше он его узнавал, тем более непостижимым он становился.

'Когда-нибудь он сам мне расскажет.'

Настанет день, когда Чон Мён поведает о печали, что таит в своём сердце.

Когда тот день настанет…

Воздух на Хуашань наполнится густым ароматом сливового вина.

Лёгким смехом и слабой печалью.

____________

Перевод, редактура: Лунный Пирожок