'Такого не может быть.'

Поп Чжону показалось, будто его душа покидает тело.

Всё было идеально.

Проявленная Хе Ёном Божественная Длань Татхагаты ни в коем случае не была слабой. Конечно, нельзя сказать, что степень её освоения была глубокой.

Но даже маленький распустившийся цветок — всё равно цветок. Божественная Длань Татхагаты, пусть и в начальной стадии, всё равно обладала силой, которую нельзя было игнорировать.

И тем не менее, он выдержал её?

'Каким образом?'

В Хе Ёне таилась вся суть Шаолиня, с трудом восстановленная после войны с Демоническим Культом.

Сколько сил было вложено в этого ребёнка?

Чтобы исцелить раненую в войне с Демоническими Культом гордость и вновь твёрдо восстать, как Путеводная Звезда Канхо, Шаолинь поставил на Хе Ёна всё.

И теперь этого парня безжалостно теснит ученик Хуашань.

'Как такое может происходить?'

Шаолинь — Первая Секта Поднебесной.

Причина, по которой Шаолинь на протяжении сотен лет прочно удерживает свой статус величайшей секты в мире, в том, что его боевые искусства не имеют себе равных ни в одной другой секте Поднебесной.

И Хе Ён, в совершенстве освоивший эти боевые искусства Шаолиня, проигрывает ученику другой секты?

'Этого не может быть! Этого абсолютно не может быть!'

Более того, разве Чон Мён не ученик третьего поколения уже пришедшей в упадок Хуашань?

Такого быть не должно.

Это всё ещё то место, где Шаолинь заявляет всему миру, что он — Путеводная Звезда Поднебесной.

"Хе Ёё-о-о-он!"

Поп Чжон вскочил с места с криком.

Но в тот же миг он увидел.

Меч Чон Мёна описывал самую прекрасную дугу, которую он когда-либо видел.

Хоть Поп Чжон, взяв на себя тяжелую ношу Настоятеля Шаолиня, почти забылся, он всё же был тем, кто посвятил боевым искусствам всю свою жизнь.

Даже если он и забыл о боевых искусствах, он не мог не поддаться очарованию этой великолепной линии.

'Это...'

Его взгляд, прикованный к мечу Чон Мёна, начал затуманиваться.

Рука, держащая меч, была невероятно естественна.

Меч, которым он размахивал всю жизнь.

Размахивая им снова и снова, в какой-то момент он забыл, что вообще держит его в руке. Как будто меч — часть тела, как руки или ноги. Он стал такой же естественной частью, будто бы был всегда.

Дискомфорт, возникший от обретения нового тела, постепенно исчез со временем.

Чон Мён медленно закрывал глаза.

Шаолинь показал всё, что у него есть.

Через Хе Ёна он продемонстрировал, что накопил и что создал за последние сто лет.

Но всё тщетно.

'Ради этого?'

'Ради этого они отбросили меч Хуашань?'

'Ради создания чего-то столь незначительного?'

Поэтому он должен показать им.

Что именно они утратили.

Что именно они отбросили.

Меч Чон Мёна описал мягкую дугу снизу вверх.

Великое Начало — это круг.

Даже словом «совершенство» трудно это выразить.

Меч Чон Мёна, описавший полукруг, замер, указывая в небо.

А затем медленно опустился вниз.

Беспредельное, собранное в форме круга, разделилось пополам, став Инь и Ян, образовав Высший Предел.

Вскоре кончик его меча остановился, указывая точно в центр.

Ян становится небом, Инь — землёй.

Между небом и землёй стоит лишь человек.

Сколь бы прекрасно ни было небо и сколь бы тверда ни была земля, без человека в центре они бесполезны.

Когда к небу и земле добавляется человек, они образуют Три Начала.

Небо, земля и человек.

Искусство владения мечом — это всего лишь способ убийства.

Но если в это искусство убийства можно вместить Дао, то искусство владения мечом выходит за рамки самого меча.

Оно здесь.

То, к чему Хуашань стремилась всё это долгое время.

Начавшись в чьих-то руках, оно передавалось из поколения в поколение.

Дао меча Хуашань, постепенно накапливаясь, развивалось на протяжении бесчисленных дней, и теперь, спустя более чем сто лет, возрождалось в руках Чон Мёна.

Всё начинается с Принципа Шести Взаимодействий.

Небо, Земля и Четыре стороны света.

Вместить в меч Небо, Землю и Четыре стороны света — всё равно что вместить в него всё сущее в мире.

Если в меч можно вместить весь мир, разве он сам не становится Вселенной?

А значит тот, кто владеет мечом, становится малой вселенной.

Это и есть человек, и это есть меч.

Меч Чон Мёна медленно поднялся вверх, а затем плавно опустился вниз.

Незначительное движение.

Он просто взмахнул мечом в воздухе.

Но Хе Ён почувствовал, как его затягивает внутрь того меча.

И затем.

Ш-ш-ш.

Его остолбеневший взгляд медленно опустился вниз.

Отрезанный край его рукава уже порха́л, как бабочка, падая на землю.

'Когда?'

Не было даже энергии меча.

Он даже не почувствовал пореза.

Но в тот миг, когда произошел взмах меча, он уже был рассечён.

На его лице отразилось оцепенение.

'Меч Воли?'

Нет, не в этом дело.

Он просто совершенен.

Меч, отточенный до предела и достигший совершенства, не допускает расточительности. Ему не нужна энергия, рассекающая небо, или энергия Дао, рассекающая моря.

Он просто рассекает.

Минимальным усилием воплощает желаемый результат.

В этом и заключается высший смысл меча.

Сердце Хе Ёна начало биться медленнее.

'Сколько же... сколько нужно оттачивать своё мастерство владения мечом, чтобы достичь такого уровня?'

По телу пробежала дрожь.

В этот миг Хе Ён инстинктивно осознал.

Что такое путь воина?

Разве это подавление противника грубой силой? Или это погоня за большей разрушительной мощью и скоростью?

Нет.

Путь воина — это приближение тела к идеалу через боевое искусство. Он воплощает то, что видит в своем сердце, через своё тело.

Другими словами, это та ступень, которой Хе Ён когда-то желал достичь. Ступень, где выходишь за пределы силы внутренней энергии, за пределы форм приёмов, и, в конечном итоге, достигаешь самой сути боевого искусства.

И сейчас эта ступень находилась перед ним.

Путь воина, который, как он подозревал, невозможно достичь даже после десятков лет изнурительных тренировок, путь, в существование которого ему приходилось сомневаться, раскрывался прямо у него на глазах.

В тот миг, когда он физически ощутил дистанцию, казавшуюся бесконечной, что-то глубоко в груди Хе Ёна начало рушиться.

'Я...'

Стиснув зубы, Хе Ён издал крик, близкий к воплю, и бросился вперёд в конвульсивном порыве.

"Я — Хе Ён из Шаолиня!"

Если так пойдёт и дальше, он проиграет, даже не успев ничего предпринять.

Нетерпение заставило его прибегнуть к приёму, в котором он был наиболее уверен.

Гро-о-о-ох!

Его мощный шаг разрушил помост для поединков.

У-у-у-у-у-ум.

Божественный Кулак Ста Ступеней, который он продемонстрировал однажды, вырвался на свободу.

В сторону Чон Мёна полетела мощная волна энергии кулака.

Чон Мён полуприкрытыми глазами смотрел на летящую в него золотистую энергию.

Его меч слегка приподнялся, а затем вновь медленно опустился вниз.

Ш-ш-ш-ш.

Рассекает.

Совершенно естественно.

Меч существует для того, чтобы рубить и пронзать.

Если постоянно совершенствоваться, в конце концов не останется ничего в мире, чего бы он не рассек.

Таков даосский меч.

Он рассекает.

Рассекает воздух, рассекает деревья, рассекает энергию и, в конечном счёте, рассекает пять желаний и семь эмоций (1), связывающих человека, а также принципы этого мира.

(1) Пять желаний и семь эмоций (кор. 오욕칠정, кит. 五慾七情) - это обобщающий термин, обозначающий пять желаний и семь эмоций, которыми человек обладает инстинктивно. Это понятие часто используется в буддийской и конфуцианской философии для объяснения человеческой природы.

Золотистая энергия кулака, обрушившаяся на Чон Мёна, словно бурный поток, разлившийся от проливного дождя, была рассечена надвое мечом Чон Мёна, потеряла направление и рассеялась во все стороны.

Ка-а-а-а-ах!

Энергия, перелетевшая через помост и зрителей, одним ударом снесла огромный павильон.

Потрясающая внутренняя сила.

Но какой бы мощной она ни была, она бессмысленна, если не может достичь цели. Ни одна капля выпущенной им энергии кулака не коснулась тела Чон Мёна.

"А-а-а-а-а-а-а!"

Но кулаки Хе Ёна, не ведая усталости, извергали золотое сияние.

Божественный Кулак Архата.

Одно из Семидесяти Двух Уникальных Искусств Шаолиня, воплощающее кулак, который, как говорят, использовал архат для истребления демонов.

Величайшая техника, покоряющая противника одним лишь давлением невероятно тяжёлого кулака, начала проявляться через Хе Ёна.

У-у-у-у-у-ум.

Давление, способное согнуть железо и раздавить твёрдый голубой камень, распространялось по арене для поединков.

Края рукавов крошились и рассыпа́лись от этого напора.

Распущенные волосы взметнулись вверх и развевались.

Но Чон Мён даже под таким давлением оставался невозмутимым.

Его взгляд по-прежнему сохранял внутреннюю концентрацию, а кончик меча не дрогнул даже под обрушившимся напором.

Казалось, ничто в мире не сможет поколебать стойку Чон Мёна.

'Что же в нём?'

Хранит ли Шаолинь в себе учение Будды, стремившегося спасти всех живых существ в мире?

Или же Бодхидхармы (2), не жалевшего сил ради спасения живых существ Центральных Равнин?

(2) Бодхидхарма (кор. 달마, кит. 達摩) - индийский монах (V–VI вв.), которого считают первым патриархом чань-буддизма в Китае и, основателем духовной линии Шаолиня.

Сохранено ли в нем учение Второго Патриарха Хе Ка, который был готов отрубить себе руку ради просветления?

Всё тщетно.

В тот миг, когда, преследуя собственную выгоду, они утратили способность следовать Дхарме, Шаолинь потерял право называться Шаолинем. Те, что находятся там, — всего лишь ослеплённые собственным эго люди.

Всё в мире однажды наслаждается расцветом. Но если этот расцвет продолжается, рано или поздно период процветания угасает и меркнет.

Нет цветов, что цветут десять дней подряд. Всё, достигнув предела, обращается в свою противоположность.

Но жизнь продолжается.

Даже если пышный цветок увянет, он рано или поздно расцветёт вновь. Разве не в том суть цветка — расцветать, увядать и вновь расцветать?

Так пусть же он цветёт.

Даже старое дерево на одинокой скале, о котором никто не заботится, пережив долгую зиму, вновь зацветёт.

"Расцветай."

Наконец кончик меча Чон Мёна распустил цветок.

Распустил его.

Распустил Хуашань.

Среди колючего снега, мягких лучей весеннего солнца и энергии кулака буддиста, утратившего себя.

Цветы рано или поздно расцветают.

Разве есть в мире место, где цветы не цветут?

'Это не напрасная смерть.'

'Лидер Секты.'

'В мире, который вы стремились защитить, Хуашань вновь расцветёт.'

'Даже если весь мир этого не признает.'

'Подобно тому, как корни, уходящие в землю, невидимы ни для кого, в конечном счете, питают дерево и дают цветы.'

'Это не было напрасно.'

'Так смотрите же.'

В воздухе был нарисован маленький цветок.

Маленький, скромный бутон казался одиноким и печальным.

'Это не я.'

Но на кончике его меча один за другим начали распускаться новые цветы.

Просто одиноко цветущая слива.

Но если рядом с ней расцветут бесчисленные цветы, слива окрасит в красный всю гору и весь мир.

Взгляд Чон Мёна спокойно переместился в сторону.

Они наблюдают.

Его сахёны, его сасуки.

И те, кого ему было лишь бесконечно жаль, — его старшие наставники и новый Лидер Секты.

Они смотрели, сжав кулаки и закусив губы.

Словно подталкивая его в спину.

'Расцветайте.'

Каждый из них — это цветок сливы Хуашань. Пока они всего лишь бутоны, но однажды они окрасят Хуашань и весь мир в багряный цвет.

На губах Чон Мёна застыла лёгкая улыбка.

Обрадовался бы его Сахён?

Его цветущей сливе?

'Нет.'

'Наверное, нет.'

Сливы Чон Мёна – словно призраки.

Всего лишь неупокоенные души, остатки того, что уже отцвело и должно было исчезнуть.

Так что он бы не обрадовался.

Однако.

Глядя на цветы сливы, которые распустил Чо Голь, он бы сжал кулаки.

Сливе, расцветшей у Ю Исоль, он бы послал аплодисменты.

А при виде сливы, расцветшей у Пэк Чхона, он, возможно, проронил бы слезу.

На иссохшей земле по имени Хуашань распускаются новые цветы сливы. Питаясь опавшими лепестками, сливовые цветы распускаются вновь.

Так разве можно сказать, что опадание лепестков было напрасным?

'Сахён.'

На кончике меча Чон Мёна пышно расцветают цветы.

Маленькие и большие, от ещё не созревших, стыдливо сжавшихся бутонов, до широко распустившихся, пышно цветущих слив.

Нет двух одинаковых.

Подобно тому, как разные люди объединяются, чтобы сформировать секту, так и сливовые цветы, каждый со своей уникальностью, объединяются, образуя сливовую рощу.

Вскоре подул мягкий, тёплый ветер, и разноцветные лепестки затрепетали, словно в сказке.

Хе Ён широко раскрыл глаза.

Казалось, мир наполнился алыми лепестками.

Но сколько он ни расширял глаза и ни напрягал разум, он не мог вырваться из иллюзии этих лепестков.

"Зло!"

Гневно крикнув, Хе Ён сложил ладони и громко пропел буддийскую мантру. В тот же миг от его тела распространилось величественное золотое сияние.

Сияние Будды, Озаряющее Землю.

Дхарма отталкивает всё дурное в этом мире. Тот, кто истинно постиг Дхарму, не поддастся никаким заблуждениям.

Но...

'Почему?'

Глаза Хе Ёна затрепетали.

Они не исчезают.

Лепестки, коснувшиеся золотого сияния, не исчезали, а, напротив, мягко накатывались, словно обволакивая сияние.

"Почему...?"

Растерянный взгляд Хе Ёна устремился в сторону Чон Мёна.

Среди лепестков слив, покрывающих мир, меч Чон Мёна изящно вышивал узоры в пустоте. Его фигура, словно опьянённая, танцующая с мечом, была похожа на картину.

'Что есть иллюзия, а что реальность?'

Всё так просто.

Да.

Всё естественно.

Лепестки, словно иллюзия, коснулись Хе Ёна и пролетели мимо.

Аромат слив, которого не должно было существовать, проник в ноздри, а лепестки сливы, которых не могло быть, окрасили мир в красный.

И вскоре.

Когда исчезло всё, что было на грани иллюзии и реальности...

К горлу гения, унаследовавшего суть Шаолиня, был приставлен длинный меч с изящной гравировкой в виде цветка сливы.

____________

Перевод, редактура: Лунный Пирожок