Рано утром я направился к сержанту. Он вызвал меня без объяснений, но по его тону было ясно — он не в духе. Когда я добрался до казармы, он уже ждал, скрестив руки на груди, сжав челюсть.

— Вот, — он швырнул что-то в мою сторону. Я поймал это рефлекторно— небольшой медный значок с тонкими светящимися рунами.

Я уставился на него, озадаченный.

— Вчера лейтенант попросил меня передать тебе это, — ровно сказал Фенвард. — Это жетон, дающий право применять мана-клятву на призывников в этом отряде. Вот письменный приказ.

Он протянул сложенный лист бумаги через стол и отвернулся.

— Свободен. Явишься на работы у рва в соответствии с назначением. Призывники будут с тобой.

Я отдал честь и вышел, читая приказ на ходу. Чтобы понять, почему его настроение испортилось, много времени не потребовалось. На нескольких участках работы по рытью рва отставали от графика, поэтому требовалась дополнительная рабочая сила. Это включало призывников из нашего отряда, и, судя по всему, меня поставили над ними.

Неудивительно, что сержант выглядел так, будто готов был рвать на себе волосы; рядовой, получивший власть, пусть даже временно, не мог не задеть его самолюбие.

Однако настроение сержанта было не единственным, что менялось в форте. За последние несколько недель — это место изменилось не меньше, чем я сам. Новобранцы прибывали каждые несколько дней, и наш отряд разросся почти до двадцати человек. Весь гарнизон увеличился по меньшей мере на пятьсот человек. Десять из новоприбывших были назначены в отряд сержанта Фенварда, разделяя с нами тренировки и трапезы.

С увеличением численности отряда наши тренировки пришлось расширить, что сократило мои личные занятия с Уолтером. Тем не менее физическая работа — копать, таскать и наносить руны на колья — давала мне новые способы применять техники, которым научил меня Уолтер.

И всё же мой взгляд всё ещё задерживался на жетоне в ладони. От одного прикосновения к нему у меня скручивало живот.

Это чувствовалось не как власть, а как приговор. Как будто я держал клинок палача.

Я капнул немного крови на значок, чтобы привязать его к себе, затем сунул его в карман.

На то было две причины. Первая — этическая: я не хотел, чтобы они его видели. Лучше дать им немного свободы, чем напоминать о петле, которая всегда висела над их головами. Я не хотел превращать послушание в страх.

Вторая причина была практической. Скрывать значок было рискованно; если они подумают, что у меня нет настоящей власти принуждать к мана-клятве, они могут начать проверять границы дозволенного. Без значка на виду они могли тянуть время, не подчиняться или притворяться что ничего не понимают. Клятва сама по себе всё равно остановила бы их от побега или нападения, но она не помешала бы им тратить часы впустую и выставлять меня некомпетентным.

И всё же я хотел проверить свои собственные предположения о них. Напряжение между нами за эти недели ослабло. Наши разговоры во время ночных дежурств стали вежливыми, отстранёнными, но не враждебными. Они не были моими друзьями, но уже не и рычали как собаки. Я хотел увидеть, сохранится ли эта перемена, когда им дадут свободу за стенами.

Кроме того, я поймал себя на том, что думаю о значке больше, чем следовало бы. На первый взгляд, руны, выгравированные на его поверхности, были очень сложными, намного сложнее всего, что я видел раньше. Я планировал как следует их изучить, когда представится возможность. Отчасти это было вызвано любопытством, но отчасти — осторожностью. Я хотел понять, как на самом деле работает мана-клятва. Если бы я когда-нибудь оказался связан клятвой, я бы хотел знать, есть ли вообще возможность ее нарушить. Я сомневался, что это так. Если бы мана-клятву было легко нарушить, она бы не имели такого веса. С другой стороны, я никогда не общался с мастером рун, так что многое из того, что я знал, было лишь предположениями.

Я направился к длинному залу, где застал Гаррана, Варрика, Барри и Кейла, слоняющихся у входа.

— Подъём, — крикнул я. — У нас новые приказы.

Они подняли головы, заворчали, но встали.

— Гарран, Варрик, Барри, Кейл — вы назначены на работы у рва вместе со мной. По дороге объясню детали. Идем к сержанту Барену Холту у восточных ворот.

Мы собрали снаряжение и выдвинулись. Воздух был прохладным, туман низко стелился над травой. Внешняя стена форта возвышалась позади, пока мы пересекали расчищенную землю к траншеям, примерно в четырёхстах метрах. Ритмичный лязг лопат слабо доносился сквозь утреннюю дымку.

Сержант Холт стоял там — широкоплечий мужчина с выражением лица, способным перетереть камень в пыль. Он нахмурился еще сильнее, когда он увидел призывников и пустое место, где должен был быть значок, но он ничего не сказал.

— Мне передали новые приказы, — сказал он голосом, грубым, как гравий. — Из 225 метров, которые находятся на моём участке, я перевел половину людей к северным воротам. Ты и твой отряд будете работать на пятидесяти метрах самостоятельно. Справитесь?

— Да, сэр, — ответил я.

Холт смерил меня взглядом, затем коротко кивнул.

Я повернулся к своему отряду.

— Мы отвечаем за пятьдесят метров этого рва. Бо́льшая часть первой линии уже готова — осталось всего около пяти дней работы.

Я опустился на колени, проведя рукой по утрамбованной земляной стене.

— Задачи на сегодня: укрепить внутреннюю стену, установить кольев и начать дренажные канавы — нельзя, чтобы траншеи превращались в пруды, когда пойдёт дождь. Каждый из вас возьмёт по десять метров. Как только стена и колья будут готовы, я проверю ваши участки, и мы вместе перейдём к дренажным канавам.

Все четверо слушали меня вполуха, с обречённым видом. Я легко мог прочесть их мысли. Окопная служба были скучной, тяжёлой и бесконечными.

Поэтому я добавил:

— Чтобы было не так уныло, давайте устроим соревнование. Тот, кто закончит свой участок первым, будет отдыхать, пока остальные будут рыть дренаж.

Это вызвало несколько хмыков и блеск в глазах. Гарран усмехнулся, Барри едва заметно ухмыльнулся, остальные двое только проворчали, но этого было достаточно.

Они взяли инструменты, и я взял молот и присоединился к ним, направляясь к траншее.

Я взял связку кольев и начал вбивать их в стену. Затем активировал [Рукопашный бой (C)] и [Оборонительное копьё (C)], пытаясь соединить точность с грубой силой.

[Рукопашный бой] помогал сосредоточиться на себе. Я чувствовал едва заметные изменения, о которых говорил Уолтер — как дыхание стабилизирует плечи, как бёдра выстраиваются с движением. Сила исходила не только от рук; она поднималась от пятки, проходила через бедро и высвобождалась в запястье.

[Оборонительное копьё], напротив, строилось на неподвижности. Оно фиксировало тело в устойчивом положении, с низким центром тяжести, прямой спиной и напряжёнными плечами, чтобы следующий удар можно было смягчить или перенаправить, не теряя равновесия. Когда я применял эту технику в работе с молотом, мои удары стали точнее, а сила передавалась к молоту, вместо того чтобы отдаваться в запястья.

Но когда я пытался совместить обе техники, тело начинало протеворечить само себе. [Рукопашный бой] требовал движения, плавной корректировки и смещения веса между ударами. [Оборонительное копьё] требовал стабильности — каждое движение закреплённое и защищённое. Результатом был хаос: ритм сбивался, дыхание мешало сохранять равновесие, а в глазах потемнело. Через десять минут у меня началось головокружение.

Я отменил [Оборонительное копьё] и позволил [Рукопашному бою] управлять движением. Стойка стала свободнее; тело снова начало двигаться как единое целое — от пятки к бедру, к плечу. Молот поднимался и опускался в ритме, напоминающем сердцебиение. Глухой стук металла о дерево разносился по рядам, каждый удар вторил предыдущему. Летели грязь и щепки; дыхание превращалось в пар на холодном воздухе.

Через некоторое время я позволил себе немного расслабиться — соревнование сработало. Призывники обменивались колкостями и быстрыми оскорблениями во время работы, и смех иногда прорывался сквозь стук молотов.

Стук молотов задавал ритм их перебранке.

Барри начал первым:

— Кейл, этот кол наклонен также, как твое чувство равновесия.

Кейл даже не поднял глаз.

— Всё равно прямее, чем твой моральный компас, — пробормотал он, нащупывая большим пальцем дерево и вбил кол до конца.

Гарран фыркнул, его голос звучал низко и опасно:

— Если вы двое не заткнётесь, я вгоню следующий кол в вас обоих и назову это укреплением.

Барри усмехнулся с набитым песком ртом:

— Громкие слова, мясник. Разве ты не промахнулся в трех последних ударах?

Улыбка Гаррана была как лезвие:

— Не промахнулся. Просто берег силы для твоего черепа.

Перепалка вплеталась между ударами — острая, быстрая и удивительно успокаивающая, а колья всё глубже входили в землю.

За четыре часа мы закончили укрепление внутренней стены и установку кольев.

Как ни странно, победителем оказался Варрик. Я ожидал, что он первым раскусит мою попытку разжечь между ними соперничество, но, похоже, бывший главарь бандитов не любил проигрывать.

— Отличная работа, все. Похоже, победа за Варриком, — сказал я. — Я не могу отпустить тебя с участка одного, но можешь отдохнуть, пока мы заканчиваем дренаж.

Прежде чем кто-то успел возразить, я добавил:

— Я принёс вяленое мясо, хватит на всех. У нас пятнадцать минут, затем возвращаемся к работе.

Я присел, развязал небольшой сверток из своего рюкзака и раздал полоски. После этого никто особо не разговаривал. Мы просто сидели вместе в окопе, молча жевали, чувствуя, как тепло и соль вернула немного сил в руки.

После еды мы вернулись к работе, и через четыре часа дневной труд был завершён.