Тесион стал свидетелем того, как птицы окружили и изводили маленькую змейку. Присмотревшись, он понял — это была та самая Капелька, которую Эйприл так ласково представила ему.

Он было хотел пройти мимо, но развернулся и решительно направился к ней, отгоняя птиц веткой. Злобно глядя на улетающих птиц с явным отвращением, которые успели обгадить его, он зло процедил маленькой змейке, которая смотрела на него с удивлением.

— Раз уж так слаб, то хоть прятаться научись. Не думай, что кто-то всегда тебя спасёт.

Слова эти он сказал не столько ей, сколько себе. Ещё совсем недавно он был сыном самого могущественного человека в Империи. А теперь... на самом дне пищевой цепочки, изгой, раб. Всё отнято, всё растоптано.

В этом крошечном, беспомощном существе, которого только что гнали, клевали, унижали... он увидел себя. Того, каким был тогда — оборванным, загнанным, с пустыми глазами и бессилием в каждой клетке тела.

До того, как...

До того, как Эйприл приютила его.

Он слишком долго избегал этих мыслей.

О семье. О прошлом. О корнях, которые сам же вырвал, как сорняки, пытаясь выжить.

Он твердил себе, что так легче. Что боль притупится, если не вспоминать. Что не время. Что есть дела поважнее. Но беспокойство поднималось изнутри, как чёрная вода — вязкая, тёплая, тянущая ко дну. И чем сильнее он гнал её прочь, тем крепче она обвивала его изнутри.

Он считал себя решительным. Мужчиной, который не боится сделать шаг вперёд. Но правда была в том, что он всё это время бежал — не от врагов, не от смерти… а от привязанности, которая могла бы сделать его слабым — или счастливым..

Теперь он это понял.

Он боялся не боли, а мягкости. Не утраты, а желания остаться. Ему казалось, что стоит только позволить себе кого-то впустить — и всё рухнет. Или он рухнет сам.

Беспокойство проросло сквозь его осторожность. Молчаливое, тёмное, тягучее, оно крепло с каждым днём, с каждым взглядом, который она бросала в его сторону.

И понял, что дальше откладывать — всё равно что предавать.

Он сжал кулаки.

Пора уходить. Слишком уж я расслабился.

— Не благодари. Проваливай.

Тесион, спасший маленькую змею исключительно для собственного удовольствия, безразлично прошел мимо.

Но на обратном пути к хижине услышал ссору. Он поспешил — и увидел, как какой-то парень угрожает Эйприл.

— Чужачка приютила себе мужика?! Да ты даже спасибо нормально сказать не в состоянии! Эйприл, уж поверь, я всё расскажу родителям — они тебя отсюда вышвырнут как надо!

Питер удалился с раздражённым фырканьем. Эйприл тяжело выдохнула, глядя на удаляющуюся спину Питера.

— Что за ублюдок?

— А, Тесион. Ты уже вернулся?

Тесион не упустил мимолетное выражение ее смущения. Подозрение вспыхнуло в его взгляде:
Он приподнял брови.

— Кто он вообще такой, чтобы с тобой так разговаривать?

— Это Питер. Местный. Видимо, что-то услышал… Но это ничего. Неприятно, но не серьёзно.

— Не серьёзно? Да он прямо сказал, что хочет тебя выгнать отсюда.

Под его пронзительным взглядом Эйприл натянуто улыбнулась.

— Он просто сгоряча. Остальные из деревни не дадут ему этого сделать.

— Погоди. Неужели это… из-за меня? Он узнал, что я здесь?

— Не совсем. Подозревает, да.

Питер пришёл с обвинениями, что она принесла мужскую одежду из деревни. Он настаивал, что она прячет мужчину в хижине и пытался ворваться в дом. К счастью, Тесион тогда ушёл.

Он взглянул на Эйприл. Её вымученная улыбка выглядела грустно. В голове эхом отозвались слова Питера:

“Чужачка приютила себе мужи…”

Каждый раз, когда она выходила в деревню, ей оказывали огромную доброту, и она в ответ готовила подарки для жителей деревни, не смотря на эти усилия, как сказал тот мужчина, она была чужой. И тогда Тесион понял, почему её дом — в глуши, в лесу.

А вдруг она взяла меня не из жалости или чрезмерной добраты? Вдруг… она тоскует по людям, ей просто было одиноко?

Это мысль пронзила его. Вопрос, который Тесион задавал себе все это время, был частично решен.

— Слушай, Тесион. Может, тебе уже пора идти?

— Это из-за Питера?

— Нет. Просто… чувствую, что так надо.

Если Питер начнёт шуметь, это место перестанет быть безопасным для тебя. С такой мыслью Эйприл пристально посмотрела на него.

—…

Тем временем Тесион, услышав от нее прямой приказ уходить, постепенно успокоился. Он и так собирался уйти, но когда услышал это из ее уст, его брови невольно сдвинулись.

Однако Тесион лучше всех понимал, что его сопротивление нисколько не поможет Эйприл. Ведь он был беглецом и рабом.

Присутствие Тесиона только подвергало Эйприл опасности.

Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки.

— Тесион?

Эйприл осторожно окликнула его, который долго молчал, затем хрипло ответил:

— Завтра. На рассвете.

— На рассвете?
— Я уйду.

И скрылся в доме.

...А вдали за деревьями за ними наблюдал Питер.

Так я и знал. У неё действительно есть мужчина! И это… он?!

Зрачки Питера налились кровью, он дрожал от чувства предательства, и тут он вспомнил слова стражников: золотые волосы, красные глаза, сын бывшего герцога Эмпауса.

Его глаза, полные ярости, блеснули.
Ты у меня поплатишься. Я тебе покажу…

---

Ночь прошла в гнетущей тишине. На рассвете они почти не разговаривали. Всё было не так, как обычно.

— Тесион, съешь это перед дорогой. Это растение очень редкое.

Она протянула Тесиону, который уже собрался уходить, хорошо высушенный корень лекарственного растения.

— Если такая ценная вещь. Почему не продашь мне?

— Что ты такое говоришь? Я же для тебя берегла. Поможет не спать трое суток и притупит чувство голода. Не бойся, это совершенно безвредно для здоровья.

Не выдержав ее настойчивых просьб, Тесион послушно зажевал. Было горько, и он даже не заметил этого, потому что у него сдавило грудь — куда горше было осознавать — она даже прощается с заботой.

Эйприл проводила Тесиона до двери и сказала ему:

— Тесион, всегда береги себя. Мазь и лекарства в сумке, так что не скупись и пользуйся ими. Не стоит зря болеть. Продукты, которые можно хранить долго, на дне. Как бы тебе ни было спешно, не мори себя голодом, понял? Если физическая сила ослабнет, ты легко заболеешь, а раны будут заживать дольше.

— Эй, Хозяйка… я ведь ещё не расплатился с тобой.

— Что?

— Я ведь так и не вернул тебе долг.

Она хмыкнула:

— До сих пор об этом паришься?

После того как Тесион решил «служить» ей, Эйприл довольно экономно использовала его тело.

Чтобы он не задумывался о лишнем, она заставляла его работать в поле, ремонтировать мебель и готовить еду.

Иногда он сам находил себе работу, даже если Эйприл не просила его об этом.

Но он до сих пор держал это в уме.

Но Тесион молча смотрел на неё. Прошлой ночью он долго думал о том, что Эйприл сделала для него, он вспоминал всё — каждую её заботу, каждое прикосновение.

Он получил от нее так много, что не мог сосчитать все по отдельности.

Если бы у меня было чуть больше времени…

Тесион вздрогнул от внезапно возникшей мысли.

А что, если бы было время? Неужели он представлял себе будущее с Эйприл?

Осознав свои истинные чувства, о которых сам не догадывался, Тесион прикрыл лоб ладонью.

Это осознание пришло внезапно, стремительно, как удар молнии в ясном небе.

Признание же оказалось слишком лёгким.

Почему только сейчас?

Всё, о чём он думал последние дни, вело к одному выводу.

«Я... незаметно для себя...»

...полюбил её.

Тесион выдохнул — скорее не воздух, а сдержанный вздох, едва слышный.

Но осознание своих чувств не привело к каким-то немедленным последствиям.

Мир при этом не перевернулся, не рассыпался в прах.

Но в его груди вспыхнул огонь.

Он принял это чувство, как принимают тихий шторм в чашке — без паники, без бегства.

И тихо, ровным голосом сказал Эйприл, которая смотрела на него с лёгким замешательством:

— Если я тебе не противен… позволь мне расплатиться.

— Тесион?..

Между ними повисло странное напряжение, как перед грозой.

Он осторожно взял её за локоть, будто спрашивая разрешения, и медленно склонил голову, пока их лбы почти не соприкоснулись.

Его взгляд упал на её губы.

Эйприл широко раскрыла глаза.

Она не могла не понять, чего он хочет.

Тесион хотел прикоснуться к ней прежде чем уйти, даже если это было лишь для собственного удовлетворения.

Он хотел оставить что-то на память о себе, чтобы она не забыла его. Оставить след. Напоминание. Себя.

Сдерживая нетерпение, Тесион ждал ответа, и наконец он услышал её тихое, сдавленное, но ясное:

— …Хорошо.

Тесион получив разрешение Эйприл, словно сорвался с цепи, он осторожно коснулся её губ губами, от которых не отрывал взгляда.
И почувствовал такой сильный трепет, что волосы на голове встали дыбом. Было потрясающе. Так, как он даже не представлял. Он целовал её всё глубже, всё отчаяннее. Ее губы были мягкими, влажными, удивительно живыми.
И он замер — не от страха, а от шока.

«Что это?..»

Поцелуй оказался таким хорошим, что показался нереальным.

Настолько хорошим, что пугал.

Он втянул в лёгкие её запах — едва уловимый, но нежный, тёплый.

«Разве первый поцелуй может быть… таким?»

Он услышал, как в груди что-то треснуло, и поцеловал глубже, с напором.

Ресницы Эйприл дрогнули. Он не заметил. Он уже не мог остановиться. Он целовал жадно, почти хищно, Тесион впустил в её рот свой толстый язык, мягко, но властно.

— Ух… по… помедленнее… — выдохнула она, тяжело дыша, но он не слушал. Он хотел забрать с собой её вкус, её тепло, её дыхание. Хотел забрать всё. Он уже растворился в ней, проникая глубоко в рот, как волна, накрывшая берег, он целиком охватил дыхание Эйприл и царапал небо острым концом языка. Скользнув языком щеке, заиграл с её языком, затем схватил пытающийся сбежать юркий язычок и крепко удерживал его в своем рту.

— Мм… — Эйприл, которой не хватало воздуха, забилась в его объятиях, но он не отпускал.

— Мне… этого недостаточно, — выдохнул он, хрипло, прямо в её рот.

Чем больше он ощущал её, тем сильнее становилась его жажда, как у человека, идущего под палящим солнцем, чем больше он жаждал, тем сильнее становилась жажда.
Тесион был настолько увлечен своим делом, что ему казалось, как он до сих пор мог терпеть.
Даже после того, как он отнял у нее все, он прилипал к ней, как неутолимое животное.
Даже отдав ей всё, он цеплялся за неё, как утопающий за последнюю ветвь.

— Ух…

— Хаа…

Только после долгого поцелуя Тесион удержал себя в руках и отстранился от Эйприл.

Эйприл тяжело дышала, щеки горели, губы вспухли. Он смотрел на неё — такую смятённую, раскрасневшуюся, прекрасную — и едва не ринулся обратно. Но… нельзя: пора уходить.

Подождав, пока она немного успокоится, он наконец заговорил — глухо, сдержанно:

— …Никому не говори о своей способности. Ни слова. Ни жеста.

— А?.. Хорошо, — Эйприл кивнула, всё ещё не до конца придя в себя.

Тесион прекрасно осознавал как нелепо звучит такой разговор, который последовал сразу после поцелуя…
Но для него было важно, он волновался. Слишком важно. Он знал — она слишком беспечна.

Он развернулся.
И прошептал:

— Я пошёл.

— …Береги себя, Тесион!
Она приоткрыла губы, будто собиралась что-то сказать… но так и не произнесла ни слова, лишь слабо улыбнулась ему вслед.

И на этом всё — казалось, оба просто вернулись на свои места.

Однако…

---

— Вон он!
— Хватайте его!

События вдруг приняли совсем другой оборот — неожиданный, стремительный, словно мир решил разрушить это хрупкое равновесие.

прим. перев. Ловите фанарт. https://pin.it/6GYcuHeKX