– Ха-а, Чинчхоль-а. Пак Чинчхоль.

– У-ух...

– Хорошо бы ты перестал меня злить, а?

В безлюдном переулке Пак Чинчхоль изнывал на земле, обхватив руками живот и заходясь кашлем.

Несколько школьников стояли рядом и издевательски хихикали.

Кто-то снимал корчащегося от боли Пак Чинчхоля на видео, а кто-то плевал на Пак Чинчхоля и глумился.

– Слышал, ты в прошлой школе крутым заделывался. А на деле лошок? А?

Дыщ!

На хватавшегося за живот и тяжело дышавшего Пак Чинчхоля обрушился новый пинок.

– Уф!

Тело подростка содрогнулось, и вся шайка дружно загоготала.

– И дальше живём дружно, лады? Зовут – приходи вовремя, и не выдумывай дурацкие отмазки.

Избивший Пак Чинчхоля школьник сел перед ним на корточки.

Затем он халтурно поправил его измятую школьную форму и похлопал по щеке.

– Отвечай давай.

– Х-ха, х-ха, п-понял...

Пак Чинчхоль кое-как кивнул, после чего школьник с довольной усмешкой поднялся на ноги.

– Пошли.

– Эй, да у него в бумажнике дохрена бабок! Одолжим немного у нашего богатенького Чинчхоля и сходим пожрать.

Кто-то из толпы потряс раскрытым кошельком Пак Чинчхоля.

Однако заводила покачал головой.

– Мы что, вымогатели какие-то, чтобы так поступать? Я угощаю, пошли.

– О-о, Хёкмин реально лучший.

– Ли Хёкмин! Ли Хёкмин!

Толпа с ликующими криками вывалилась из переулка.

Оставшись один, Пак Чинчхоль с трудом распрямил съёжившееся тело и раскинулся на земле звёздочкой.

– Блять...

Всё избитое тело по-прежнему ныло.

Пак Чинчхоль долго лежал, переводя дыхание, а затем, опираясь о стену, с трудом поднялся.

Он торопливо подобрал брошенный ими бумажник и валявшийся поодаль рюкзак, прижав всё к груди.

Затем кое-как поправил форму, приводя себя в более-менее опрятный вид, и поднял взгляд на небо.

– Эх, и что сказать дома...

Губа уже кровоточила, а из-за падения всё лицо стесалось об асфальт и покрылось ссадинами.

Даже если он умоется и приведёт растрёпанную одежду в порядок перед возвращением, родители всё равно сразу обо всем догадаются.

– Блять...

Всхлип.

Сдерживаемые слёзы хлынули по щекам.

Переулок безлюдный, так что, расплачься он здесь, никто не увидит.

Прислонившись к стене, Чинчхоль долго плакал.

Завтра снова нужно идти в школу, и он неизбежно столкнётся с этими ублюдками...

У него совершенно не осталось душевных сил видеть их лица.

* * *

– Да уж, мы же с вами меморандум о сотрудничестве подписали, а вы соизволили заглянуть только после того, как я плешь проел своими приглашениями. И правда, бессовестно так поступать.

Тхэсик широко улыбнулся и поставил перед нами стаканы с алоэ соком.

Я окинул взглядом офис.

Пришёл, потому что он хвастался новеньким ремонтом, однако результат разительно отличался от моих ожиданий.

Я рассчитывал увидеть более современный дизайн, да только всё ограничилось переклейкой пожелтевших обоев и заменой дивана с облезлой кожей.

– Да бросьте, адвокат-ним, я же знаю, что после дела На Ынсон-сси вы сидите без работы, так зачем так набивать себе цену?

– Владелец-ним, не давите на больное...

Кан Минджэ понуро опустил стакан с соком на стол.

Признаться, после дела о плагиате у нас действительно появилось много свободного времени.

Мы взяли два дела pro bono, но из-за их незначительности мы порешали их намного быстрее, чем былые инциденты.

Тем не менее, поскольку эти дела мы получили от правозащитной организации, я чувствовал огромное удовлетворение от работы.

Судя по всему, Кан Минджэ, истинный любитель внимания, моего энтузиазма не разделял.

Не то чтобы он трудился спустя рукава, однако постоянно твердил о поиске новых дел.

Уж не знаю, из-за отсутствия ли финансовой выгоды или из-за недостатка внимания со стороны прессы.

Я просил его исправить подобное отношение, на что Кан Минджэ соглашался только на словах, а сам с горящими глазами продолжал рыскать в поисках новых клиентов.

Видимо, он даже обзванивал знакомых, расспрашивая, нет ли у них дел, от которых отказались другие юридические фирмы, или людей, которым позарез требовался адвокат.

– Владелец-ним, не найдётся ли у вас какого-нибудь подходящего для нас дела? То ли наш адвокат-ним уже заработал достаточно денег и теперь всем доволен, то ли просто не хочет браться за новые поручения, но мы занимаемся исключительно pro bono.

Я привёл его в офис Тхэсика, чтобы тот немного развеялся, но его попытки найти клиентов не прекращались и здесь.

– Боно-боно? А это что такое?

– О, Боно-боно – это персонаж из мультфильма. Я говорю про боно. Ну, в смысле, бесплатная юридическая помощь в рамках общественного блага.

– Ого, адвокат-ним, а вы хорошее дело делаете. Боно-боно.

– Про боно.

Поначалу Кан Минджэ точно побаивался Тхэсика, однако после того как они недавно на радостях наобнимались, стал вести себя с ним куда задушевнее.

Учитывая наше деловое партнёрство, видеться придётся часто, так что хорошие отношения – это прекрасно, вот только...

– Адвокат-ним порой такой бесячий. Верно?

– А-а, значит, не один я так считаю. По части скверного характера он точно в первых рядах. Чертовски бесячий. А уж как любит выпендриваться в одиночку.

– Вот именно. Но самое бесячее во всём этом то, что он и впрямь невероятно компетентен, так что даже не придерёшься... Ха-ха, ха-ха.

Я, конечно, хотел, чтобы они поладили, но явно не до такой степени, чтобы поливать меня грязью прямо в лицо.

Наверное, это означает, что им со мной комфортно.

Не став заострять на этом внимание, я просто сменил тему.

– Ты же следуешь моему совету насчёт прекращения незаконной деятельности?

На мой вопрос Тхэсик с гордостью кивнул.

– В последнее время я веду весьма честный бизнес. Ничего особенного. Просто пара заказов на сбор доказательств супружеских измен, а кроме этого, в общем-то... А.

Тхэсик, загибавший пальцы в процессе размышлений, внезапно оживился, явно что-то вспомнив.

– Недавно взялся за одно дельце. В общем...

Ба-бах!

Раздался внезапный грохот.

Все наши взгляды обратились в ту сторону.

Звук донёсся со стороны входа в офис.

Тхэсик непроизвольно вскочил на ноги, а я тяжело вздохнул.

Он уверял, что завязал с криминалом, но гости, появляющиеся подобным образом, как пить дать связаны с чем-то сомнительным.

– А. Вы же родители Чинчхоля. Какими судьбами в наших краях...

Я ожидал, что Тхэсик начнёт вопить и возмущаться, но к пожаловавшим он обратился на удивление вежливым тоном.

За грубо распахнутой дверью стояла пара средних лет в деловых костюмах.

Тхэсик, застигнутый врасплох, подбежал к ним и низко поклонился.

Однако те смотрели на него с явным недовольством.

– И как это понимать? Вчера Чинчхоль вернулся домой избитым!

– Чинчхоль? Надо же, а ведь наш сотрудник даже звонил ему, поскольку мальчик не выходил из ворот после уроков. А тот ответил, что уже давно вернулся домой, и велел уезжать...

– В таком случае вам следовало сообщить нам.

– А, с вами не связались? Видимо, сотрудник забыл. Приношу глубочайшие извинения.

Тхэсик снова согнулся пополам, а остальные шестёрки спешно последовали его примеру и в один голос гаркнули:

– Приносим глубочайшие извинения!

– ...Ха, вы так самоуверенно заявляли, что подобных инцидентов не повторится, потому мы и наняли вас. Мы просто подыщем другое агентство. Качество услуг – сплошное разочарование!

Судя по контексту, Тхэсик взял заказ на защиту школьника по имени Чинчхоль.

Очевидно, что-то пошло не так, и родители заявились в офис с претензиями.

Они производили впечатление состоятельных людей.

На жене красовались дизайнерские украшения и брендовая сумочка, а на муже – дорогие часы и галстук.

– Э-э, уважаемая, для начала успокойтесь. Пожалуйста, присаживайтесь.

– Куда тут присаживаться! Вы думаете, у меня есть желание с вами любезничать? Вы бы видели, как сильно избили нашего Чинчхоля: форма порвана, губа разбита... Мы заплатили вам огромные деньги, чтобы не видеть его в таком виде, и что в итоге!

– Уважаемая... Глубочайше извиняюсь. Для начала я поговорю с сотрудником, чтобы выяснить все обстоятельства, и мы найдём решение, дабы подобное больше не повторилось... А!

Тхэсик, сыпавший оправданиями, резко вскинул голову, определённо осенившись какой-то мыслью.

Затем он указал на нас с Кан Минджэ, всё это время сидевших на диване и наблюдавших за происходящим.

– Эти двое господ – многоуважаемые адвокаты, с которыми у нашего агентства заключён договор о сотрудничестве. Вы так вовремя подошли, мы как раз обсуждали дело Чинчхоля. Предлагаю обговорить всё вместе.

Тхэсик обернулся к нам, умоляюще потирая ладони, как если бы безмолвно просил нас подыграть.

Мы и в самом деле сотрудничаем с сыскным агентством Тхэсика, но вот так в наглую нас втягивать?

– А, всё верно, уважаемая. Мы как раз планировали обсудить дело Чинчхоля. Присаживайтесь скорее. Наш адвокат-ним – выдающийся специалист. Берётся как за гражданские, так и за уголовные дела. Вы, наверное, слышали о деле супругов Ким Чхольхван и Ё Хисук?

Кан Минджэ, почуяв наживу, не упустил шанса и сразу же принялся за саморекламу.

– Знаю. И что с того.

– Этим делом занималась наша фирма. И именно наш адвокат-ним вывел настоящего преступника на чистую воду. К тому же вы, безусловно, в курсе и про другое... Знаете дораму <Расстояние между тобой и мной>? Наш адвокат-ним также вёл то громкое дело о плагиате.

После слов Кан Минджэ напряжение на лицах супругов немного спало.

Мать Чинчхоля пристально уставилась на меня, после чего пару раз откашлялась и опустилась на диван.

Отец последовал примеру жены и устроился рядом.

– Для начала мы послушаем, какой у вас план. Ну, излагайте.

Тхэсик подсел ко мне и легонько ткнул в бок.

Безмолвный намёк на то, чтобы я поскорее взял слово.

Что ж, учитывая наше партнёрство с Тхэсиком, провести небольшую консультацию труда не составит.

– Мы прибыли недавно, а потому пока не в курсе всех подробностей ситуации с вашим сыном. Мы планировали всё обсудить, выслушав отчёт, однако вы заглянули весьма неожиданно. Прежде всего мне бы хотелось услышать вашу версию событий.

Мать Чинчхоля, немного остыв после моих слов, тяжело вздохнула.

– ...Хорошо.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, а затем неспешно начала рассказ.

– Несколько месяцев назад мы перевели сына в район с престижными школами, чтобы он учился в подобающем окружении. С тех пор всё и началось.

* * *

По словам супругов, они специально перебрались в этот знаменитый своими школами район, едва их сын Пак Чинчхоль перешёл на второй год старшей школы.

Отец Пак Чинчхоля работал профессором в престижном университете, так что, как и ожидалось, семья ни в чём не нуждалась.

Чтобы поддержать уверенность сына в себе, супруги поселились в одном из самых дорогих жилых комплексов в округе.

Помимо прочего, они щедро снабжали его карманными деньгами, дабы он легче влился в новый коллектив.

И Пак Чинчхоль, оправдывая надежды родителей, завёл хороших друзей и, видимо, отлично проводил время.

Он попал в компанию Ли Хёкмина – первого ученика школы и по совместительству заместитель председателя студсовета.

К тому же мать Пак Чинчхоля после перевода сына начала активно участвовать в родительском комитете, где познакомилась с матерью Ли Хёкмина, занимавшей в нём лидирующие позиции, поэтому душа её была спокойна.

Подробностей она не знала, однако семья Ли Хёкмина считалась крайне влиятельной.

Но вскоре возникла проблема.

– В один день Чинчхоль попросил увеличить ему карманные расходы.

Мать Пак Чинчхоля потёрла лоб и тяжело вздохнула.

Уже по этому началу было нетрудно догадаться, в каком русле пойдёт дальнейший рассказ.

– Мы и так выделяли ему достаточно средств, а он просил ещё... Я подумала, что он общается с обеспеченными детьми, потому и пошла навстречу. Однако с какого-то времени он начал заявлять, что потерял куртку, потерял кроссовки, растерял все свои дорогие вещи.

Очевидно, что вещи у него отбирали.

Подобное сплошь и рядом случалось и в годы моей юности.

Так называемые «устрашающие хёны» отлавливали на улицах школьников, забирали у них брендовую обувь и отдавали взамен свои поношенные подделки.

– Заподозрив неладное, я отправилась на беседу с классным руководителем. Но тот заверил, что всё в порядке. Друзья у него прилежные и порядочные, поведение на уроках примерное. Когда тебе говорят, что проблем нет, и возразить-то нечего. Расспрашивать сына я не решалась, боясь задеть его гордость, и просто изводила себя сомнениями... А-а, ах.

Мать плотно приложила руку к груди и разрыдалась.

Кан Минджэ уже с головой погрузился в её историю.

– Ох... Представляю, сколько переживаний выпало на вашу долю, уважаемая.

Он утешающе протянул ей салфетки.

Отец также похлопал жену по плечу.

Она утёрла слёзы, прочистила горло и продолжила рассказ.

– В другой раз я нарочно дала ему меньше денег, заподозрив, что эти немалые суммы кто-то отбирает. Он закатил истерику, требуя больше, но я проигнорировала... А-а, ах, боже.

Попытавшаяся было продолжить рассказ спокойно женщина вновь разразилась громкими рыданиями.

Когда она дошла до состояния, в котором уже не могла выдавить из себя и слова, вмешался отец.

– Сын обычно ходил дома в шортах и футболке, но с какого-то дня вдруг стал носить одежду с длинными рукавами и длинные штаны. Жена заподозрила неладное и закатала ему рукава и штанины, а под ними оказалось, что всё тело покрыто синяками.

При этих словах Кан Минджэ хмуро сдвинул брови.

Налицо явные следы физического насилия.

Сокращение карманных расходов привело к тому, что ему стало нечего отдавать вымогателям, и это закономерно вылилось в побои.

– Фотографии синяков вы сделали?

– ...Нет. Он так сопротивлялся, что нам едва удалось на них взглянуть, о чём-то большем и речи не шло.

Следовало ещё тогда озаботиться получением медицинского освидетельствования.

Сейчас, то есть в две тысячи восьмом году, школьное насилие лишь изредка освещалось в прессе, и эффективных мер противодействия ему не существовало.

Однако в две тысячи восемнадцатом, откуда я прибыл, этой проблеме стали уделять куда больше внимания, и число реальных юридических разбирательств возросло.

Как грибы после дождя плодились агентства, предоставляющие защиту жертвам школьной травли.

Так называемые «татуированные дядьки» повсюду сопровождали школьника во время учёбы, не давая хулиганам к нему приблизиться.

Судя по всему, агентство Тхэсика предоставляло именно услуги таких «татуированных дядек»...

– В таком случае, вы выяснили, кто именно избивает Чинчхоль-куна?

На мой вопрос немного успокоившаяся мать ответила:

– Он упорно отмалчивается. И всё же, наш сын по натуре общительный. Раньше он каждый день после школы рассказывал, чем они с Хёкмином занимались, что они с Хёкмином ели... А теперь – ни слова, и это наводит на мысль... У него точно возник конфликт с этим самым Хёкмином.

– С тем самым лучшим учеником из обеспеченной семьи? – поражённо переспросил Кан Минджэ.

Вплоть до две тысячи восьмого года школьными хулиганами считались преимущественно отстающие ученики.

Трудные подростки из неблагополучных семей, выросшие в условиях родительского безразличия и находившие радость в издевательствах над слабыми.

А отличники, тем более в преддверии выпускных экзаменов, обычно с головой уходили в учёбу.

– Уж не знаю. То ли он поссорился только с Хёкмином, то ли со всей их компанией. Одно очевидно. Даёшь деньги – их отбирают, не даёшь – возвращается избитым... А сам молчит как воды в рот набрал...

– Он вообще ничего вам не рассказывал?

Услышав этот вопрос, супруги недоуменно уставились на меня.

– Полагаю, до этого должны были быть какие-то сигналы. Жалобы на нежелание идти на уроки, просьбы перевестись обратно в старую школу... В этом возрасте у парней обострённое чувство собственного достоинства, поэтому он вряд ли бы стал прямо признаваться в том, какому унижению подвергается в школе.

– ...Он действительно говорил, что не хочет идти в школу. Я лишь списала всё на банальную лень. Всё-таки оценки у него скатились по сравнению с прошлой школой... Но теперь, когда вы упомянули об этом, я начинаю припоминать, что тоже задумывалась о связи, когда он стал приходить домой в синяках...

– Чинчхоль-куна часто избивали?

После моего вопроса мать погрузилась в раздумья.

Пришло время оглянуться на события прошлого.

Родители, безусловно, задавались вопросами, с каких пор началась травля и что привело отношения с одноклассниками к столь плачевному исходу.

Тем не менее, всё это не выходило за рамки догадок.

Первым делом необходимо поговорить с самим сыном.

Пока истина остаётся тайной, бессмысленно сидеть здесь в кругу незнакомцев и строить теории.

– Был случай с переломом ноги. И сейчас я задаюсь вопросом, не дело ли это рук Хёкмина... – неспешно заговорил после затянувшегося молчания отец.

– Он же сказал, что получил травму на футболе, – возразила мать, однако муж покачал головой.

– Как знать. Он утверждал, что виной тому футбол, но помимо сломанной ноги у него ещё и на лице красовался синяк.

– Нет, в тот раз... В тот раз Хёкмин со своей компанией сами привели его в больницу...

Мать с упрёком одёрнула мужа, однако я нахожу в его словах зерно истины.