Если человек проработал шесть лет в школе для мальчиков, то утверждать, что она не видела проблемы, несмотря на явные сигналы от ученика, нелогично.

Она не могла не распознать намёков, которые мальчики не выражают напрямую из-за своей гордыни.

Не вступаясь за Ли Хёкмина в открытую, она наскоро утихомирила Чинчхоля и просто отвернулась от происходящего.

Да и то, как она держалась с родителями Чинчхоля тогда, в приёмном покое, наводило на ту же мысль: скрывая, что выгораживает Ли Хёкмина, она увиливала, лишь бы снять с себя ответственность.

– Чинчхоль-а, а нам, аджосси, больше ничего знать не нужно?

На мой вопрос Чинчхоль надолго затих, что-то тихо бормоча себе под нос.

Раз уж он однажды честно всё выложил, ему и самому, видно, заметно полегчало.

Дальше, ведя это дело, выслушивать показания доверителя будет уже нетрудно.

– Он это сказал, когда мне угрожал... Велел и думать забыть о полиции и о комиссии по школьному насилию. Сказал, что бьёт людей только там, где нет камер.

От этих слов Кан Минджэ ошарашенно приоткрыл рот.

Наверное потому, что Ли Хёкмин и так казался продуманным малым, но чтобы настолько – этого Кан Минджэ всё же не ожидал.

– После его слов я проверил, есть ли CCTV там, где эти ублюдки меня избили, – и правда не было. Наверное, потому я маме и не стал говорить. Толку рассказывать, раз доказательств всё равно нет.

Чинчхоль горько усмехнулся.

– И ещё он сказал, что вот так же в прошлом году этот ублюдок Хёкмин уже спровадил в другую школу одного, кто ему не нравился.

– Спровадил в другую школу?

– Сказал, чтобы я и не думал стучать школе и созывать комиссию... Был, мол, у Хёкмина один, кто ему не угодил, и тот тогда так же пытался созвать комиссию, но не вышло, и он сам собой сник и всё бросил. Когда устроили конкурс рисунка, литературный конкурс и все ребята гуляли, освобождённые от уроков, тот отревел в три ручья и перевёлся...

Верным был вывод, что комиссия по школьному насилию – не лучший путь.

Ли Хёкмин знает, что родители и школа его прикрывают.

Если рассуждать отдельно от конкретного случая, то как бы школа ни выгораживала одного ученика, если бы против него дали показания другие подростки, ничто бы не помогло его выгоридить.

Однако когда комиссию однажды сорвали, Ли Хёкмин полностью уверился, что одноклассники не сдадут его.

Та школа, считай, давно стала королевством Ли Хёкмина.

* * *

Мы с Кан Минджэ на следующий же день отправились в контору Тхэсика.

– А, адвокат-ним, пожаловали. Так это... как, разговор удался? – осторожно спросил Тхэсик.

Накануне, ещё до нашего визита в больницу, он, по его словам, вместе с сотрудником, что вёл Чинчхоля, наведался к нему в палату.

Тогда Чинчхоль ещё не раскрылся, так что встретил их двоих, надо думать, не слишком тепло.

– Удался. Чинчхоль нам всё и рассказал.

Стоило Кан Минджэ это сказать, как Тхэсик облегчённо выдохнул и расплылся по дивану.

– Ох, отлегло, честное слово.

– Твой способ не сработал, поэтому теперь будь добр оказывать нам всё необходимое содействие.

На мои слова Тхэсик рьяно закивал.

– Само собой! Помогу всем, чем смогу. Без вопросов! Это ж надо, такие гопники травят товарища. Таких и впрямь проучить надо. Только прикажите. Сходить отметелить?

Не успел Тхэсик договорить, как рассевшиеся по конторе сотрудники изготовились вскочить.

Один даже завертел головой, точно выискивая, чем бы вооружиться.

– Всё никак замашки гопника не бросишь. Кого ещё отметелить вздумал?

– Ясное дело, тех ублюдков, что травили. Задам им жару по-взрослому...

– Нет, так не пойдёт. Поручи тебе дело – точно всё запорешь.

Только я поднялся, как Тхэсик торопливо кинулся ко мне.

– Да что такое-то. Скажите уже. Что мне сделать?! Не буду никого метелить!

– По-моему, это ты не дал нам и слова вставить. Так ведь, адвокат Кан?

– Да. Я обычно стараюсь держать сторону владельца-ним, но в этот раз почему-то держу вашу, адвокат-ним.

Тхэсик надул губы в сторону Кан Минджэ и снова уселся на место.

Я тоже опустился обратно на диван.

– Для начала... надо бы разузнать про этого ученика, Ли Хёкмина. Раз держится так нагло, за ним наверняка водятся и другие делишки. Это тоже выясни заодно.

– Пустить за ним парней?

– Пусти. От конца уроков до самого дома – куда ходит, чем занят, всё до единого выясни.

Чинчхоль-то всё равно в больнице, так что с ним обойдётся, но такие, как этот, могут подыскать себе новую жертву.

Установишь за ним слежку – и удастся либо пресечь дело до появления новой жертвы, либо, если пресечь не выйдет, хотя бы раздобыть доказательства.

– И про его семью разузнай. Отец у него вроде глава какого-то госучреждения, а вот какого – толком неизвестно.

– Понял, это тоже выясню.

– Адвокат-ним, помните, Чинчхоль упоминал про другого ученика? Того, кого Ли Хёкмин спровадил в другую школу. Думаю, и его стоит разыскать.

На слова Кан Минджэ я кивнул.

То, что Ли Хёкмин давно и методично изводил одноклассников, обернётся против него.

– Дело было до перевода Чинчхоля, так что придётся ещё выяснить, кто это...

Слушая его, я неспешно перебирал в памяти тот рассказ Чинчхоля.

По словам Чинчхоля, тот ученик хотел созвать комиссию, но школа созывать её отказалась, и он сдался.

А потом, когда устроили конкурс рисунка и литературный конкурс, и занятий какое-то время не было, он за это время перевёлся.

Тогда выходит...

– Принеси-ка ноутбук.

Тхэсик схватил стоявший в углу конторы ноутбук и подбежал с ним.

По пути он запутался в проводе и чуть не споткнулся, но сделал вид, будто ничего не случилось, и с преувеличенной серьёзностью поставил ноутбук передо мной.

Я открыл интернет и зашёл на сайт школы Чинчхоля.

Закрывая всплывающие окна, я перешёл в раздел, где можно было посмотреть учебное расписание.

– Конкурс рисунка и литературный конкурс обычно весной проводят, да?

– Да, по школам по-разному, но где-то в апреле-мае.

В учебном календаре значился май.

Спроси я школу про того перевёдшегося ученика напрямую – всё равно не скажут.

– Сможешь найти ученика, который перевёлся из этой школы в мае?

– Попробую. А дело Чинчхоля вы как раскручивать будете?

Тхэсик, видно, переживал – дело Чинчхоля поначалу ведь попало к нему.

– Надо бы перетянуть на нашу сторону хоть одного одноклассника, готового дать показания, да только выйдет ли.

На мои слова Кан Минджэ вздохнул.

– Сейчас весь класс у Ли Хёкмина под пятой, так что показаний от них вряд ли дождёмся... Я и Чинчхоля спрашивал – говорит, не было никого, кто хоть немного с ним сдружился бы или помог.

Я кивнул.

Наверняка нашлись ученики, недовольные выходками Ли Хёкмина, да только Чинчхоль перевёлся совсем недавно, и открыто встать на его сторону им было нелегко.

– Сделаем так. Перво-наперво надо подробно выяснить, каким образом классный руководитель установила картину того дня.

Хотя дальше того, чтобы собрать учеников и спросить «как же это Чинчхоль свалился?», она, поди, не зашла.

– Предложить матери записаться на беседу с ней?

– М-м. Если в этой процедуре что-то не так, заявим протест. А потом проверим, найдётся ли ученик, готовый нам помочь.

Заодно и посмотрим, как школа станет с этим разбираться.

– Да. Сунемся к ученику раньше времени – и можем добиться обратного.

Возмутись кто-то из родителей, мол, не впутывайте ребёнка в такое, – пойдут слухи, и нам это тоже выйдет боком.

Хорошо хоть, что район этот известен как престижный по школам.

Как бы школа ни покрывала Ли Хёкмина, стоит официально поднять вопрос – и отмахнуться от него уже не выйдет.

Ведь поползи слухи, будто школа в открытую покрывает насилие, ей это обернётся крупным ударом.

– А как мы это проверим?

– Думаю, после беседы с классным руководителем найдётся способ хотя бы узнать, есть ли в том классе ученик, готовый нам помочь.

– Это как? Вряд ли классный руководитель станет откровенничать, – спросил Кан Минджэ, а я, не ответив, поднялся с места.

Кан Минджэ тоже принялся собирать сумку следом.

Я повернулся к Тхэсику, что впопыхах кинулся нас провожать, и сказал:

– Разузнай всё, чтобы мы могли выйти на того перевёдшегося ученика, и сядь Ли Хёкмину на хвост. С тем учеником разберись как можно скорее. Справишься, директор Чан?

На мой вопрос Тхэсик твёрдо кивнул.

– Только доверьте.

* * *

– Уважаемая, если вам тяжело, можете немного передохнуть в машине. До назначенной с классным руководителем встречи ещё есть время, – сказал Кан Минджэ, глянув на часы.

Мать Чинчхоля по моему совету назначила на сегодня беседу с классным руководителем.

В больнице классному руководителю я представился дядей Чинчхоля, так что был намерен сказать, будто пришёл вместо занятого отца.

– Всё хорошо. Вы, адвокат-ним, и так для нас стараетесь, мне ли раскисать.

Мать открыла дверцу и вышла.

В два часа дня школа бурлила.

По спортивной площадке туда-сюда носились ученики в спортивной форме – шёл урок физкультуры.

Я поднял голову и посмотрел на главный корпус школы.

Чинчхоль выпал из класса на втором этаже и рухнул на клумбу.

У школьных зданий потолки обычно высокие, и эта школа не была исключением.

Клумба была густо засажена цветущими деревцами с жёсткими ветвями.

Упади Чинчхоль неудачно – и травмы могли оказаться куда тяжелее.

– Помните: я сопровождаю вас как дядя Чинчхоля, так что, уважаемая, при классном руководителе следите, прошу, за обращением.

– Да, поняла.

Когда мы подошли к центральному входу на первом этаже, уже ожидавшая классный руководитель заметила нас и направилась навстречу.

– Здравствуйте, матушка Чинчхоля. Спасибо, что приехали. А, вы вместе пришли. Вы, если не ошибаюсь, дядя Чинчхоля, верно?

Учитель повернулась ко мне и поздоровалась.

– Отец занят на работе, вот дядя и пришёл вместо него. Я сказала, что поеду одна, и мужчины, видно, забеспокоились.

– Полностью вас понимаю, уважаемая. Чинчхоль попал в такую беду – их беспокойство вполне понятно. Прошу сюда.

Мы двинулись следом за классным руководителем.

Вот только привели нас не в учительскую и не в пустой класс, а в кабинет директора.

Мать Чинчхоля удивлённо посмотрела на классного руководителя, и та пояснила:

– После такого происшествия в школе директор тоже захотел встретиться с вами и поговорить.

Директор, значит.

Чтобы дело не разрослось, ответственное лицо лично взялось задобрить родительницу.

Стоило классному руководителю открыть дверь, как сидевший за столом директор подскочил как ужаленный и шустро вышел к матери.

– А! Матушка Чинчхоля, вы пришли. Хан Гёнчхоль, директор старшей школы Чанмён.

– А, да. Здравствуйте, директор.

Поздоровавшись с матерью, директор заметил меня и, растерявшись, мельком глянул на классного руководителя.

А затем крайне осторожно завёл речь:

– Простите, а это, позвольте спросить...

– Здравствуйте, директор. Прихожусь Чинчхолю дядей.

Классный руководитель подошла к директору и наскоро, в двух словах, объяснила, почему я пришёл вместе с ними.

Только тогда директор немного оттаял и проводил нас к дивану.

– Матушка Чинчхоля, мне искренне жаль, что в нашей старшей школе Чанмён случилось подобное и доставило вам столько тревог. Как же вы, должно быть, переживаете. Чтобы впредь ничего такого не повторилось, мы решили установить на окнах ограничители от падения. Нам следовало как полагается проводить и занятия по безопасности... Право, мне очень перед вами стыдно.

Принести извинения и сразу предложить меры против повторения – хороший способ извиниться.

Мать Чинчхоля кивнула и тяжело вздохнула.

– Уважаемая, я как классный руководитель тоже ещё раз приношу свои извинения. Вы сказали, что Чинчхолю придётся пролежать в больнице около двух месяцев, – разумеется, мы оформим это как пропуск по болезни. И чтобы Чинчхоль не отстал от программы, все учебные материалы мы будем ему присылать. Ребята тоже хотят навестить его, так что, когда вам будет удобно, дайте, пожалуйста, знать. Все за Чинчхоля переживают.

Выложив свои извинения складно и по пунктам, точно заранее заготовленные, оба молча ждали ответа матери.

– Спасибо за заботу.

– Что вы. Это прямая обязанность школы.

– Классный руководитель уже рассказала мне по телефону о том, как всё случилось в тот день... но мне хотелось бы знать, каким образом вы установили эту картину.

И мать Чинчхоля приступила к заготовленным вопросам.

– ...

Вопрос, видимо, застал классного руководителя врасплох, и она, слегка растерявшись, посмотрела на директора.

– Э-э... матушка Чинчхоля, на классном часе я расспросила ребят о том, что тогда произошло, и они рассказали, что Чинчхоль баловался, у него слетела сменная обувь, он потянулся за ней и упал. Вот это я вам и передала.

[Правда]

Эти буквы вспыхнули над головой учителя.

Я молча наблюдал за ними.

– Сменную обувь можно купить заново. И вы что же, всерьёз думаете, будто Чинчхоль ринулся за ней к окну и оттуда вывалился? – не выдержала и сорвалась на крик и без того с трудом контролировавшая свои чувства женщина. 

– Матушка Чинчхоля, прошу, успокойтесь немного...

– Да как тут успокоиться! Из-за такой глупости мой ребёнок свалился с такой высоты! А упади он головой, Чинчхоль, мой мальчик... Ы-ы.

Только женщина расплакалась, как те засуетились, не зная, куда деваться.

Я протянул ей платок.

Мать Чинчхоля долго не могла совладать с собой, и в конце концов заговорил я.

– Учитель, позвольте я вместо неё задам пару вопросов. Ей сейчас тяжело говорить.

Классный руководитель, глядя на всё ещё плачущую мать Чинчхоля, кивнула.

– Мы не считаем, что Чинчхоль упал из-за такого пустяка.

– Чинчхоль рассказывает о том дне как-то иначе? – спросила учитель, заметно опешив.

Я не понимал, спрашивала ли она, и впрямь не зная правды о том дне, или же зная, но желая выяснить, как ей теперь выкручиваться.

– Учитель, нас крайне удивляет, что всё расследование свелось к простому опросу детей о том дне.

– ...

– Правда ли он упал, балуясь, толкнул ли его кто-то или сложились обстоятельства, при которых ему было не миновать падения... Все эти возможности ваша проверка, выходит, отмела.

На мои слова классный руководитель посуровела.

– Вы... будто бы подразумеваете, что в моём классе кого-то травят... Вы хотите сказать, что Чинчхоля травили, а мои ученики намеренно столкнули его из окна?

– Я говорю о том, что такую возможность нельзя сбрасывать со счетов. Я полагал, вам, классному руководителю, это хорошо известно. Ошибался?

После таких слов она явно смекнула, что нам кое-что известно.

– А что, Чинчхоль говорил, будто его травят? – осторожно спросила классный руководитель.

– У вас есть какие-то догадки?

– Нет, для меня это совершенно новость... Я порядком озадачена.

[Ложь]

Классный руководитель отчеканила это весьма твёрдо, да только от моей способности ей не уйти.

Если она знала, что Чинчхоля травят, и всё же свернула проверку на этом, то явно не исполнила свой долг.

Я ей прямо говорю, что метод проверки никуда не годится, а она, видно, намерена до последнего стоять на своём с этаким бесстыдством.

– Но и заверить меня в том, что такой возможности нет, вы тоже не способны.

– ...

– Не думаю, что мы требуем от школы слишком многого. Директор, а вы что скажете? Возможно, Чинчхоль и впрямь, как говорят дети, потянулся ловить сменку и упал. А возможно, и нет. Или я и здесь ошибаюсь?

Когда вопрос внезапно адресовали ему, директор в замешательстве кашлянул.

– Почему вы молчите?! Директор, дядя Чинчхоля неправ? А если спустить всё на тормозах, а Чинчхоля и впрямь травили?! Школе, которая после такого даже не провела толковой проверки и не попыталась найти виновных... какой родитель доверит своего ребёнка?!

Мать Чинчхоля, к тому времени унявшая слёзы и следившая за разговором, выкрикнула это.

Школа Чанмён уже однажды отвернулась от ученика, который пытался созвать комиссию по школьному насилию и наказать обидчика.

Сейчас у них в головах, вне сомнений, всплывает та история.

Решат, поди, что, вздумай мы созвать комиссию, можно будет всё замять, как тогда.

– Уважаемая, мы повели себя недальновидно. Чинчхоль так хорошо освоился в школе, что подобная возможность нам, признаться, и в голову не пришла.

[Ложь]

Теперь буквы возникли уже над головой директора.