Едва Жун Цзин вышел из повозки, как услышал, судорожный вздох Сюаньгэ.

Юнь Цяньюэ хмыкнула про себя. «Пусть этот коварный мерзавец и дальше наглеет! Так ему и надо. Лучше бы его до смерти засмеяли. Пусть сгорит со стыда, так чтобы и на люди показаться не мог, а лучше — пусть сразу наложит на себя руки».

— Мо… молодой господин... — Сюаньгэ заикался.

— Эх... — вздохнул Жун Цзин. Вздох был тихим, но Юнь Цяньюэ отчетливо его услышала.

Она торжествующе приподняла бровь. Сам виноват, нечего было распускать свой ядовитый язык — теперь пусть расхлебывает. Она привела в порядок помятое платье, поправила шелковую накидку на руках, коснулась волос, проверяя, не растрепалась ли прическа и на месте ли шпильки, и только после этого отодвинула занавеску.

Сюаньгэ смотрел на Жун Цзина так, будто увидел привидение. Сам же Жун Цзин стоял, потирая лоб, и выглядел крайне слабым и немощным.

— Госпожа Цяньюэ... вы нашего господина... — Сюаньгэ повернулся к ней. Он не видел, что происходило внутри, но слышал все очень отчетливо. Когда Юнь Цяньюэ яростно вцепилась в его хозяина, он едва сдержался, чтобы не броситься на помощь. Но хозяин заранее приказал: что бы она с ним ни делала, не вмешиваться без приказа. Сюаньгэ пришлось терпеть. Он надеялся, что госпожа проявит милосердие. Что ж, до смерти она его не задушила, но, глядя на нынешний вид господина, было ясно — она не пощадила его ни капли.

— Ваш наследник так торопился на аудиенцию к князю Янь [1], но сам на себя руки наложить не решился, вот я ему и подсобила, — не моргнув глазом, заявила Юнь Цяньюэ.

С этими словами она приподняла подол и легко спрыгнула с повозки. По сравнению с Жун Цзином она выглядела воплощением бодрости.

У Сюаньгэ дернулся уголок рта. Ему было до боли жаль своего господина, и он с упреком посмотрел на девушку:

— Госпожа Цяньюэ, наш молодой господин так добр к вам! Как же у вас рука поднялась? Он ведь только вчера снова простудился, и все еще болен! Посмотрите на него сейчас...

Как он в таком виде покажется на людях? Даже Сюаньгэ не мог на это смотреть без содрогания, что уж говорить об остальных?

— Вот именно, раз он так добр ко мне, я просто обязана отплатить ему тем же! — Юнь Цяньюэ серьезно посмотрела на Жун Цзина. Вид этого «белого кролика» вызвал у нее лишь желание помучить его еще сильнее.

Сюаньгэ потерял дар речи. Он всерьез опасался, что если госпожа продолжит так «добро» относиться к его господину, тот просто лишится жизни. Впрочем, при мысли о том, что она, рискуя собой и потеряв все внутренние силы, вылечила княжича от многолетнего недуга, его обида тут же испарилась. Видимо, он зря волновался — госпожа Цяньюэ никогда по-настоящему не убьет его. Но... как господин в таком виде пойдет обедать в ресторан?

«Павильон пьянящих ароматов» был одним из лучших заведений в столице Тяньшэн. Сейчас был полдень, и народу там было предостаточно. Те, кто мог позволить себе обед здесь, были либо богаты, либо знатны — видные фигуры столицы и окрестностей. Если княжеский наследник войдет туда в таком виде, его безупречный имидж будет разрушен.

— Чего стоишь? Идем! Разве это не тот ресторан, о котором ты говорил? Где готовят вкусную копченую курицу в лотосовых листьях? — Юнь Цяньюэ, видя, что Жун Цзин не двигается, зашагала вперед, не забыв обернуться.

Ресторан был внушительным: роскошный фасад и тонкий аромат еды, от которого сразу просыпался аппетит.

— Мм, — едва слышно отозвался Жун Цзин и последовал за ней.

— Господин, вам... вам лучше не входить! — Сюаньгэ тут же преградил ему путь. Слухи о госпоже Цяньюэ и господине Жун Фэне и так будоражили всю столицу, не хватало еще, чтобы наследник подкинул горожанам новую тему для сплетен. Особенно если они войдут вдвоем.

Жун Цзин взглянул на Сюаньгэ и покачал головой:

— Пустяки.

— Но... вы же... — Сюаньгэ не знал, как выразиться. Неужели издевательства Юнь Цяньюэ совсем помутили рассудок господина? Он открывал рот, но не мог выдавить ни слова. В конце концов, он отчаянно зашептал: — Молодой господин, давайте лучше вернемся в поместье и пообедаем там! Госпожа Цяньюэ сможет угостить вас в другой раз.

— Сюаньгэ, чего ты ворчишь? В другой раз я его звать не стану. Сегодня или никогда, — Юнь Цяньюэ обернулась и фыркнула на Жун Цзина: — Быстрее! Ты есть хочешь или нет? По-моему, ты вообще не голоден.

— Голоден, — тонкие губы Жун Цзина разомкнулись, выдохнув одно слово, и он двинулся следом за ней.

— Господин... — суровое лицо Сюаньгэ едва не исказилось в плаче.

Жун Цзин бросил на него спокойный взгляд, и Сюаньгэ тут же замолчал, отступая в сторону. Глядя на быстро удаляющуюся спину Юнь Цяньюэ, Жун Цзин произнес слабым голосом:

— Ты идешь слишком быстро, я не успеваю.

Юнь Цяньюэ хотела было проигнорировать его, но подумала: «Если над ним начнут смеяться, как я увижу его лицо с такого расстояния?» Она остановилась.

— Ладно, я тебя подожду.

— Я не могу идти. Ждать бесполезно, тебе нужно подойти и повести меня, — Жун Цзин замер на месте.

— Сюаньгэ, ну чего ты застыл как пень? Поддержи своего господина! — скомандовала Юнь Цяньюэ.

Сюаньгэ посмотрел на Жун Цзина. Тот даже не взглянул в его сторону, не отрывая глаз от Юнь Цяньюэ. За долгие годы службы Сюаньгэ прекрасно изучил желания своего господина. Он беспомощно вздохнул. «Раз господин так хочется опозориться, я в этом участвовать не стану». Видя, как люди у входа в ресторан начали останавливаться, он покачал головой:

— Я не голоден, так что не пойду. Госпожа Цяньюэ, пожалуйста, позаботьтесь о моем господине.

С этими словами Сюаньгэ, не дожидаясь ответа, запрыгнул в повозку, хлестнул коня и уехал в сторону стоянки.

Юнь Цяньюэ вытаращила глаза. Какой несносный малый! Она посмотрела на Жун Цзина. Тот стоял неподвижно, выглядя крайне хрупким, а красные следы на его шее под солнечным светом стали еще заметнее. Она нахмурилась:

— Ты что, и пару шагов пройти не в силах?

— Мгм, не в силах, — кивнул он.

— Не можешь — заставим! — Юнь Цяньюэ ни на грош не верила этому хитрецу. Он десять лет страдал от смертельного яда и невыносимых болей, проявляя невероятную стойкость. Разве нынешняя легкая простуда могла его подкосить? Теперь, когда он здоров, он вдруг «не может идти»? Только дурак поверит.

— Я правда не могу. Со мной все было бы в порядке, если бы не долгий путь без сна и отдыха, ради помощи тебе с... — Жун Цзин смотрел на нее, словно читая ее мысли.

— Хватит, хватит! Замолчи, — перебила она его, испугавшись, что он при свидетелях выболтает тайну пропавших статуй Будды, которые сейчас ищет Император. — Не хватало еще, чтобы все узнали о наших «делишках». Ладно, я тебя поведу.

Видя, что прохожие уже начали оборачиваться, Юнь Цяньюэ с мрачным лицом подошла к нему, схватила за руку и потащила за собой.

Жун Цзин навалился на нее всем весом. Заметив шокированные лица вокруг, он опустил голову, глянул на отметины на своей шее и едва заметно улыбнулся.

— Это ты сама натворила дел, я тут ни при чем, — прошептал он слабым голосом.

— Да-да, ты ни при чем! — Юнь Цяньюэ подумала, что он говорит о деньгах (мол, он на них не претендует). Раз он признает, что не при делах, значит, все достанется ей! От этой мысли настроение улучшилось, и она бодрее потащила его вперед, не думая ни о чем другом.

Жун Цзин замолчал, покорно позволяя ей вести себя.

Вскоре они оказались у дверей. Жун Цзин поднял глаза и увидел застывших в изумлении людей. Казалось, все превратились в статуи. Он моргнул и прошептал:

— Может... лучше вернемся? Не будем есть. Мне не нужно твое угощение...

— Нет! — отрезала Юнь Цяньюэ. Она уже чувствовала запах копченой курочки. К тому же, разве могла она позволить ему сбежать сейчас? Мечтать не вредно. Этот обед она просто обязана ему «скормить».

— Я... — Жун Цзин снова заговорил очень тихо, но в наступившей мертвой тишине его слова услышали все: — Цяньюэ, я так устал, совсем нет аппетита. Если нас увидят в таком виде, это будет нехорошо...

Юнь Цяньюэ передернуло от того, как он произнес ее имя. Она обернулась и яростно сверкнула глазами:

— Веди себя смирно! Будешь капризничать — придушу.

Сбежать захотел? Не выйдет! Нечего было ее злить.

Жун Цзин снова вздохнул и послушно замолчал.

Юнь Цяньюэ подумала: «Если бы он всегда был таким тихим, цены бы ему не было». Она не понимала — только что он готов был умереть, но не уступал ей в споре, а теперь вдруг стал таким покладистым. Из-за толпы, что ли? Она огляделась и заметила, что взгляды всех присутствующих прикованы к Жун Цзину. На душе стало тепло. Вот так и надо — пусть этот павлин опозорится!

Жун Цзин внезапно поднял голову, бросил на нее глубокий взгляд и тут же прикрыл глаза ресницами, пряча смешинку.

Едва они переступили порог, как стали центром всеобщего внимания.

— Почтенные гости... — приветствие официанта застряло у того в горле. Поднос выпал из его рук и с грохотом разлетелся на куски. Еда и напитки залили его одежду, но он даже не шелохнулся. Раскрыв рот и вытаращив глаза, он замер, словно проглотил муху.

Следом раздался щелчок — это управляющий выронил кисть. Его лицо исказилось в таком же комичном ужасе. Ресторан наполнился звуками судорожных вдохов.

Посыпался целый град звуков: падали палочки для еды, переворачивались тарелки, отодвигались стулья. Кто-то от неожиданности даже опрокинул стол.

Юнь Цяньюэ сама немного оторопела. Она ожидала эффекта, но не такого масштаба. Весь зал замер в позах, достойных античных скульптур — десятки людей, застывших в одном и том же выражении шока.

«Это надо зарисовать», — была ее первая мысль.

Второй мыслью было посмотреть на лицо Жун Цзина.

Он же выглядел как обычно: спокойный, элегантный, мягкий. Ни тени смущения, стыда или раздражения. Юнь Цяньюэ разочарованно вздохнула. «Никакой он не волк в овечьей шкуре, он — настоящий тысячелетний лис».

Она снова посмотрела на толпу. Люди все еще не могли пошевелиться.

— С этой минуты ты — сенсация! — шепнула она, улыбаясь. Именно этого она и добивалась. Пусть все на него пальцем показывают.

— Мм, — едва слышно отозвался Жун Цзин и тоже улыбнулся. — Твоими молитвами.

— Впредь будь паинькой и не зли меня. Иначе... — предупредила она.

Жун Цзин посмотрел на ее торжествующее лицо (она выглядела так, будто выиграла великую битву) и промолчал, опустив голову.

— Пошли! — Юнь Цяньюэ потащила его вглубь зала и громко крикнула персоналу: — Места есть? Найдите нам столик!

Никто не ответил.

Она нахмурилась. «Они что, реально в камни превратились?»

— Эй! Я спрашиваю, места есть? Мы обедать пришли!

Тишина.

— Вы что, оглохли? — прикрикнула она.

Снова никакой реакции.

Юнь Цяньюэ пала духом. Неужели они настолько страшные? Она посмотрела на Жун Цзина:

— Может, в другое место пойдем?

— А как же курица в лотосовых листьях? — он приподнял бровь.

Курицу хотелось. Но как заказать, если никто не реагирует? Юнь Цяньюэ уже подумывала, не дать ли официанту пинка для ускорения.

Но тут Жун Цзин негромко и мягко спросил управляющего:

— Почтенный, найдется ли для нас местечко?

— Найдется... найдется... — управляющий словно очнулся от гипноза и засуетился.

«Ну надо же! — возмутилась про себя Юнь Цяньюэ. — Это же откровенное пренебрежение ко мне! У меня что, репутация настолько хуже?»

— Будьте добры, проводите, — вежливо попросил Жун Цзин.

— Конечно, конечно, сейчас старик вас проводит... — Управляющий попытался отложить кисть, но обнаружил, что она уже давно на полу. Он поспешно выскочил из-за стойки и, дрожа всем телом, направился к ним, даже не заметив, как зацепился одеждой за угол стола.

Раздался грохот — стол перевернулся. Книги учета рассыпались по полу. Следом «хлопнулся» и сам управляющий, растянувшись на полу, как жаба.

Юнь Цяньюэ отвернулась. «Надеюсь, бедный старик сможет встать». Неужели они такие пугающие? Вернее, неужели Жун Цзин настолько пугающий?

Она явно недооценивала статус Жун Цзина в сердцах людей Тяньшэн. Когда небожитель внезапно падает в дорожную пыль, это может вызвать настоящий шок.

Грохот падения наконец привел гостей в чувство. По залу пробежал шепот, глаза людей начали двигаться, но все равно все взгляды оставались прикованы к паре.

Юнь Цяньюэ уставилась в потолок. Ресторан внутри был невероятно роскошным — драгоценные камни на потолке, изысканная отделка. Судя по количеству народа, хозяин этого заведения греб золото лопатой.

Управляющий на полу наконец-то сменил выражение ужаса на гримасу боли. Видя, что Жун Цзин даже не пошевелился, Юнь Цяньюэ решила, что нельзя быть такой черствой. Она отпустила руку Жун Цзина и подошла помочь старику:

— Вы не сильно ушиблись? Позвольте, я помогу вам встать.

— Не... не надо... — Боль у управляющего как рукой сняло. Он пулей подскочил с пола, шарахнувшись от руки Юнь Цяньюэ с выражением крайнего испуга.

Рука девушки так и застыла в воздухе. «Да что со мной не так?» — угрюмо подумала она.

— Вам не нужен врач? Вы больно упали.

— Нет, нет, благодарю... госпожа Цяньюэ... — Управляющий отступил на пару шагов, сохраняя дистанцию, и начал испуганно кланяться.

— Раз все в порядке, ведите нас. Мы хотим есть.

— Слушаюсь... Молодой господин, прошу... Госпожа Цяньюэ, прошу... — старик, не смея поднять глаз, засеменил к лестнице.

Юнь Цяньюэ пошла следом. Жун Цзин двигался за ней своей обычной плавной и элегантной походкой.

Ступив на вторую ступеньку, Юнь Цяньюэ почувствовала легкость — больше не нужно было тащить на себе этот «балласт». Она обернулась и холодно хмыкнула: только что он прикидывался умирающим, а теперь идет как ни в чем не бывало. «Притворщик!» — она стиснула зубы, но решила не спорить, пока не получит свой обед.

Жун Цзин смотрел ей в спину. Боковым зрением он ловил прикованные к ним взгляды. В его чистых, как родниковая вода, глазах на мгновение отразилась улыбка, а уголки губ чуть заметно дрогнули.

На втором этаже походка управляющего стала увереннее, но он все еще заметно дрожал. То ли от волнения, то ли от страха.

Юнь Цяньюэ смотрела вслед управляющему, думая, что этот старик после сегодняшнего дня наверняка постареет на несколько лет. Тот же, не останавливаясь на втором этаже, сразу свернул к лестнице на третий.

— Неужели на втором этаже тоже нет мест? — Юнь Цяньюэ приподняла бровь. Ей хотелось спросить: неужели бизнес настолько процветает? Сколько же они загребают денег? Владелец этого заведения, должно быть, неприлично богат.

— Отвечаю... госпожа Цяньюэ, на третьем этаже находится отдельная комната у окна. Она всегда была зарезервирована для… того, что ею никто никогда не пользовался… — управляющий дрожащим голосом поспешно дал объяснения.

Юнь Цяньюэ кивнула, не задавая больше вопросов. Она понимала, что вряд ли является таким уж важным гостем — это привилегия для типа, идущего следом за ней. Обернувшись, она снова взглянула на Жун Цзина и поймала его взгляд, в котором отчетливо читалась насмешка. Она злобно сверкнула глазами и отвернулась.

Поднявшись на третий этаж, они подошли к комнате у окна. Управляющий распахнул дверь, откинул занавес и замер в глубоком поклоне. Его поза выражала крайнее смирение.

— Эту комнату убирают каждый божий день, на случай если в один прекрасный день... Молодой... Молодой господин, прошу! Госпожа Цяньюэ, прошу!

Не дожидаясь, пока он закончит фразу, Юнь Цяньюэ вошла внутрь. Жун Цзин бросил на управляющего мимолетный взгляд, окинул взором помещение и кивнул:

— Недурно.

— Очень недурно, действительно! Это ваша лучшая комната? — Юнь Цяньюэ тоже осматривалась. Просторная, светлая, безупречно чистая. Убранство было изысканным: ширмы, каллиграфия, ковры, мебель — все дышало роскошью. На улицу выходило большое окно. Но его рамы не были затянуты шелком — вместо него вставили некий прозрачный материал. Она подошла поближе, потрогала и ахнула — это было простое стекло. Технологии явно не дотягивали до современных, вид за окном был слегка мутноватым, но сам факт наличия стекла в этом мире поразил ее.

— Да, госпожа Цяньюэ, это лучшая комната... — управляющий ответил уже бодрее, видимо, воодушевленный похвалой Жун Цзина и восхищением девушки.

— Жун Цзин, иди сюда! Посмотри, это же стекло! — Юнь Цяньюэ в восторге замахала ему рукой, напрочь забыв об их вражде.

Когда она выкрикнула имя «Жун Цзин», лицо управляющего, едва начавшее разглаживаться, снова перекосило от шока.

Жун Цзин подошел, взглянул на окно, затем на ее возбужденное лицо и тонко улыбнулся:

— Стекло?

— А разве нет? Как же вы это называете? — Юнь Цяньюэ запнулась.

— Стекло... [2] — Жун Цзин на мгновение задумался, затем кивнул: — Пожалуй, это название подходит. Отражает суть.

Он повернулся к управляющему:

— У этих окон уже есть название?

— Нет, наследник... — старик замотал головой.

— Тогда отныне зовите это «стеклом», — распорядился Жун Цзин.

— Слушаюсь! — управляющий низко поклонился.

Юнь Цяньюэ снова опешила. Получалось, что и чаю «Маоцзянь», и стеклу имена дала она. Ее так и подмывало сказать, что здесь что-то не так, но она махнула рукой. Еще раз коснувшись прозрачной поверхности, она посмотрела на улицу. В памяти всплыло ее офисное здание в несколько десятков этажей, то, как она, уставшая, стояла у окна... На сердце навалилась мимолетная грусть. Она поспешно отогнала эти чувства и обернулась к управляющему:

— Несите свои лучшие фирменные блюда. И поживее!

— Да-да, старик сейчас все устроит! — Управляющий глянул на Жун Цзина и, не заметив возражений, мгновенно скрылся за дверью.

— Он тебя, кажется, очень боится? — Юнь Цяньюэ принялась изучать лицо спутника. — Один нос, два глаза, один рот... Ты что, кажешься им трехголовым чудовищем? Почему они так трепещут?

— А ты не думала, что они боятся тебя? — Жун Цзин лениво приподнял бровь.

Юнь Цяньюэ вспомнила, как старик шарахался от нее, и помрачнела. Она вообще-то была отличной современной девушкой, спасавшей людей и страну! А здесь превратилась в какую-то мегеру, от которой все разбегаются. Она фыркнула, плюхнулась на мягкую кушетку у окна и сладко потянулась. Нащупав под собой драгоценное дерево, она спросила:

— Ты знаешь, кто владелец этого места?

— А что? Хочешь и это здание прибрать к рукам и спрятать в своей сокровищнице? — поддел ее Жун Цзин.

— «Благородный муж любит богатство, но добывает его честным путем». Ты думаешь, все такие жадные, как ты? Владелец мне пока ничего плохого не сделал, так что поедать его заживо я не собираюсь. Просто хочу познакомиться. С таким богачом полезно дружить — можно будет приходить сюда и наедаться бесплатно! — Юнь Цяньюэ без тени смущения изложила свой план.

Жун Цзин прикрыл веки, медленно опустился на другую кушетку и, словно в изнеможении, потер лоб.

— Оставь эту затею. С тех пор как этот ресторан был построен, хозяин ни разу не появлялся. Ты его не найдешь.

— Даже ты не знаешь? — удивилась она.

— Ты думаешь, я всезнающий? Не забывай, я десять лет был прикован к постели тяжелым недугом, — напомнил он.

— И то верно, — Юнь Цяньюэ подумала, что талантов в этом мире хватает и без него, поэтому развивать тему не стала. В комнате воцарилась тишина.

— Эй, как думаешь, что там с теми людьми внизу? — не выдержала она через пару минут.

— Можешь выйти и проверить, — предложил он.

— Скучно! — бросила она, тоже закрыв глаза. Но любопытство взяло верх. Она вскочила, выбежала из комнаты и глянула с лестницы вниз. Те, кто был внизу, все еще пребывали в том же состоянии, что и при их появлении. Она всерьез задумалась: «Мы что, действительно выглядим так пугающе?»

— Они там все окаменели! — Юнь Цяньюэ вернулась к Жун Цзину и, видя, что он лежит неподвижно, легонько пнула его ногой. — Жертв не будет?

— Ты еще и о жертвах беспокоишься? Я ведь говорил, что не стоит входить, а ты сама меня затащила, — Жун Цзин открыл глаза и усмехнулся, глядя на ее озадаченное лицо. — Ты же вроде ничего не боишься?

— Глупости! Раз уж пришли, уйти голодными — не в моем стиле. К тому же, кто тебе велел выглядеть так соблазнительно? Ты выглядишь как редчайшее зрелище, так что, естественно, все должны тебя увидеть, прийти и полюбоваться на их высокомерного княжича Жун, который спустился в мир смертных и был осквернен. Чего они так боятся? Они должны меня благодарить.

— Мм, действительно, должны, — голос Жун Цзина стал глубоким и двусмысленным. — Ты ведь меня всего в черный цвет перекрасила.

— Это я-то? Это ты, черная душа, мою белоснежную репутацию запятнал! — возмутилась Юнь Цяньюэ. Надо же, вор кричит: «Держи вора!»

— Посмотрим... Кто из нас все эти годы ставил Тяньшэн на уши? Чья дурная слава гремит повсюду? Кто прослыл невоспитанной, наглой и высокомерной задирой, от которой все бегут? Из-за кого у Императора болит голова, старый князь Юнь впадает в ярость, а у князя Юнь опускаются руки? — Жун Цзин приподнял бровь, глядя на нее.

Юнь Цяньюэ осеклась. Ну, разумеется, речь о ней.

— Я десять лет не выходил из поместья, был чист, как белый лист. Но стоило мне выйти и встретить тебя, как ты начала меня «красить». То спасение тебя от Е Тяньциня во Дворце, чтобы ты не попала в тюрьму. То случай в храме Линтай, где я оказался заперт с тобой в подземелье. То твое заточение в поместье Жун на полмесяца... Я пытался обучить тебя, но, видимо, безуспешно. И сегодняшний мой вид — тоже твоя заслуга. Страшно представить, какие слухи поползут с завтрашнего дня, — Жун Цзин приложил руку ко лбу и тяжело вздохнул. — Ты меня в могилу сведешь.

— Тебе туда и дорога! — фыркнула Юнь Цяньюэ, но почувствовала подвох. — Люди будут смеяться над тем, что «первый гений Тяньшэн» оказался дутой величиной! Что еще они могут сказать?

— Сказать... Эх, лучше и не упоминать, — он выглядел как жертва обстоятельств, потерявшая всякую надежду.

— Ну и не говори, мне-то что. Про тебя судачить будут. Я-то вошла нормально и выйду нормально, ничего не сделала, ко мне не придерешься, — она снова легла на кушетку, мечтая о копченой курице. «Почему так долго?»

— Слухи — вещь страшная. Одно реальное событие могут переврать на сто ладов. Сейчас все смеются надо мной, но и тебе не поздоровится. Особенно после того, как ты сегодня просила Императора о браке. Твоя слава взлетела на новый уровень, — продолжал Жун Цзин. — К тому же, Жун Фэн парень застенчивый. Даже если Император согласится, он вряд ли решится на тебе жениться после такого шума. А ведь я так ждал, когда ты станешь его женой, будешь подавать мне чай, приходить с поклонами по утрам и вечерам и звать меня «дядюшкой»! Видимо, не судьба.

Едва утихший гнев Юнь Цяньюэ вспыхнул с новой силой.

— Можешь ты об этом не говорить?!

— Ты же сама хотела знать о моих отношениях с Жун Фэном. Что теперь? Мне даже упоминать об этом нельзя? — Жун Цзин с усмешкой посмотрел на нее. — Помнится, на полигоне кто-то клялся, что выйдет только за него. Неужели это была ложь? Кто там говорил, что ее сердце чище золота? Уже переобулась? Так выглядит твое «золотое сердце»?

Юнь Цяньюэ задохнулась от возмущения, не находя слов.

— Представь, как был счастлив мой племянник, когда узнал о такой преданности. А теперь представь его чувства, когда он поймет, что эта девушка — просто ветреная особа, которая бросает слова на ветер и играет чужими чувствами. Как думаешь, что он почувствует?

Лицо Юнь Цяньюэ потемнело.

— Ты ведь об этом не думала? Наверняка уже и замуж за него не хочешь. Просто боишься, что придется мне кланяться и дядюшкой величать. Эх, бедный мальчик... Но что поделать, если я действительно его дядя? Факт прискорбный, ничего не скажешь.

Юнь Цяньюэ была чернее тучи. Она яростно сверлила его взглядом. Жун Цзин снова потер лоб, изображая глубокую печаль за нее и Жун Фэна.

Глядя на него, Юнь Цяньюэ вдруг успокоилась. Ее гнев сменился мягкой, теплой улыбкой, похожей на весенний дождь. Она произнесла каждое слово отчетливо:

— Кто сказал, что я передумала? Да, я злюсь, я в ярости, я бы с удовольствием запихнула вас обоих обратно в утробы ваших матерей, чтобы вы родились заново и не имели друг к другу никакого отношения... Но я ни разу не сказала, что не выйду за него.

Жун Цзин замер. Его рука застыла у лба.

Юнь Цяньюэ улыбалась все нежнее, ее голос стал мелодичным и звонким:

— Кланяться тебе по утрам? Чего мне бояться? Если я стану женой Жун Фэна, мы будем одним целым. Он зовет тебя дядей по праву, и я, как его жена, буду делать то же самое. Это лишь доказывает, что ты старее его! Каждая женщина хочет, чтобы ее муж был молодым, красивым и здоровым. Жун Фэн силен, красив и, полагаю, образован. Я в выигрыше! И в конце концов, с ним я буду проводить весь день, а тебя видеть лишь пару минут во время церемонных поклонов.

В глубине чистых глаз Жун Цзина промелькнула тень.

Юнь Цяньюэ продолжала с издевкой:

— С твоим-то хлипким здоровьем... кто знает, когда ты отправишься в мир иной? Твою табличку поставят в храме предков поместья Жун. Обещаю, я буду отвешивать тебе три земных поклона при каждом удобном случае. Буду поздравлять тебя с тем, что ты пополнил ряды предков. Мы с Жун Фэном будем исправно возжигать тебе благовония. Если к тому времени ты успеешь жениться, мы позаботимся о твоей вдове. А если нет — не волнуйся, мы устроим тебе достойную «свадьбу призраков» [3].

Глаза Жун Цзина окончательно потемнели. Его рука дрогнула.

Юнь Цяньюэ, не замечая опасности, сияла все ярче:

— Поверь, мы найдем тебе подходящую невесту. Вот Цинь Юйнин — и умна, и красива, вполне тебе пара для тебя. Может, женишься на ней сейчас? Нам с Жун Фэном будет приятно видеть такую красавицу в роли тетушки. Это лучше, чем какая-нибудь злюка. А если Император или премьер-министр Цинь не позволят, и ты умрешь холостым... Что ж, если она тебе так дорога, я подожду, пока она умрет, выкраду ее тело и похороню рядом с тобой. Исполню твое заветное желание...

— Ты закончила болтать чепуху? — внезапно прервал ее Жун Цзин. Его голос, обычно мягкий, стал тяжелым. Его взгляд был подобен водовороту, готовому затянуть и утопить ее.

Юнь Цяньюэ почувствовала, что наконец-то отыгралась. Она продолжала цвести:

— Вовсе нет! Я еще не договорила. Если... ах!..

Договорить она не успела. Жун Цзин резко дернул ее за руку. С невероятной силой он притянул ее к себе. Она и не подозревала, что этот «смертельно больной» человек обладает такой мощью. Юнь Цяньюэ вскрикнула, рухнув прямо на него. Попыталась подняться, но он крепко прижал ее к себе.

— Эй! Ты что творишь?! — прошипела она в ярости.

Жун Цзин смотрел на нее сверху вниз. Одной рукой он сжимал ее запястье, другой обхватил тонкую талию. Он продолжал полулежать на кушетке, надежно заперев ее в своих объятиях. Их лица разделяло меньше ладони. В его темных глазах мерцала опасность, но голос оставался пугающе спокойным:

— Не договорила? Продолжай. Говори прямо так. Сегодня я позволю тебе высказаться сполна. Ну же?

— Отпусти! Так неудобно говорить! — Юнь Цяньюэ занервничала, пытаясь вырваться, но он держал ее как в тисках. Она поняла, что совершила ошибку: расслабилась, забыв, что перед ней не просто «немощный красавец», а коварный лис-оборотень.

— Неудобно? — его голос был тихим и холодным, как лед.

Несмотря на внутреннюю панику, она не хотела сдаваться:

— Конечно, неудобно! Отпусти меня, и я выговорюсь так, что тебе мало не покажется. Обещаю, тебе «понравится».

— Разве я закрыл тебе рот? — Жун Цзин прищурился, его взгляд скользнул по ее губам.

Юнь Цяньюэ попыталась отпрянуть, но он подался вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Уйди! Отпусти немедленно! Мгм... Ты...

Жун Цзин видел ее замешательство. Он долго смотрел на нее, не двигаясь, а затем медленно приблизился. Когда глаза Юнь Цяньюэ расширились от осознания, что бежать некуда, его прохладные губы уверенно и властно накрыли ее собственные.

---

[1] Князь Янь — в китайской мифологии бог смерти, правитель подземного царства мертвых.

[2] Стекло — в тексте игра слов. Юнь Цяньюэ использует современное слово bōli (玻璃), которое в древности могло звучать непривычно или относиться к редким самоцветам. Жун Цзин соглашается закрепить это название.

[3] Свадьба призраков (冥婚, mínghūn) — древний китайский обычай заключения брака, в котором один или оба супруга являются умершими.

---