Губы соприкоснулись, и ощущение прохлады мгновенно пронзило сердце.

Юнь Цяньюэ вздрогнула. Ее прекрасные глаза широко распахнулись, в упор глядя на Жун Цзина. В голове воцарилась пустота, все мысли разлетелись в разные стороны. Она хотела что-то вспомнить, о чем-то подумать, оттолкнуть или заартачиться, но напрочь забыла обо всем. Казалось, перед глазами расстилалась бескрайняя снежная равнина, окутанная туманом, а вокруг разливался аромат снежного лотоса — чистый и ледяной. В этом тумане лотос внезапно расцвел, затмевая своей красотой весь мир.

Этот поцелуй казался таким реальным и одновременно — неуловимо призрачным.

Юнь Цяньюэ замерла, словно превратившись в статую. Осталась лишь пустая телесная оболочка, а душа унеслась в заоблачные дали. Единственное, что она чувствовала — холод чужих губ. Этот холод проникал в самую глубь сердца, заставляя ее дрожать изнутри.

— И это вся твоя храбрость? — внезапно раздался смешок Жун Цзина. Он чуть отстранился от ее губ и, вскинув бровь, посмотрел ей в глаза. Его дыхание, теплое и одновременно свежее, коснулось ее лица. — А я-то думал, ты и впрямь ничего на свете не боишься!

Услышав этот вкрадчивый голос, Юнь Цяньюэ мгновенно пришла в себя. Все чувства разом вернулись, взгляд обрел четкость. Столкнувшись с насмешкой в глазах Жун Цзина, чей облик был прекрасен, словно сошедшая с полотна картина, она почувствовала, как сердце болезненно сжалось, и ее захлестнула ярость.

— Ах ты, подлец!

Жун Цзин прищурился, его голос зазвучал низко и мягко:

— Что ты сказала?

— Я сказала, что ты... м-м... — Гнев Юнь Цяньюэ зашкаливал, в голове проносились все известные ей ругательства. Но не успела она выплеснуть их, как ее губы снова оказались запечатаны. На этот раз он не пытался углубить поцелуй, а просто тяжело, уверенно и крепко прижался к ней, лишая возможности произнести хоть слово.

Голова Юнь Цяньюэ снова пошла кругом. Едва обретенная ясность исчезла, уступив место пустоте.

Губы Жун Цзина задержались на мгновение, а затем слегка приоткрылись, мягко сминая ее губы.

Прохладное, нежное прикосновение и аромат снежного лотоса мгновенно заполнили ее легкие. Юнь Цяньюэ показалось, будто в голове что-то взорвалось, а сердце на миг остановилось. Цветок лотоса пробился сквозь туман и расцвел в самой глубине ее души. Она почти не могла дышать — точнее, просто забыла, как это делается, чувствуя, что головокружение усиливается.

— И это все, на что ты способна? Похоже, я переоценил тебя! — Жун Цзин внезапно отпустил ее и легким движением руки отбросил обратно на кушетку, где она сидела до этого. Тьма в его глазах рассеялась, сменившись теплой глубиной, словно озерная гладь, подернутая легкой дымкой. Теперь его взгляд казался затуманенным: то ли улыбка, то ли насмешка, то ли ирония, то ли презрение сквозило в нем.

Юнь Цяньюэ и так была в замешательстве, а после такого полета и вовсе окончательно растерялась. Она упала на мягкие подушки, словно рухнула с небес в пропасть. Некоторое время она просто лежала, не в силах прийти в себя.

Жун Цзин молча смотрел на нее, слегка сжав губы. Если присмотреться, можно было заметить, что его обычно бледные губы теперь горели ярко, словно подкрашенные румянами, а на лице проступил едва заметный румянец. В этот миг его лицо, прекрасное, как картина, сияло, подобно утренней заре.

Спустя мгновение душа Юнь Цяньюэ вернулась в тело. Внутри поднялась волна бесконечного раздражения и злости на саму себя. «Это всего лишь поцелуй! Почему я так раскисла? Совсем потеряла контроль, позволила ему делать со мной все, что вздумается. Какой позор!» Она стиснула зубы, ее лицо то бледнело, то заливалось краской. Резко сев, она яростно уставилась на Жун Цзина:

— Ты...

— Хм? Хочешь попробовать еще раз? — он изогнул бровь.

Юнь Цяньюэ вздрогнула. Вспомнив недавнее, она снова почувствовала дурноту. Глядя на Жун Цзина округлившимися от гнева глазами, она выпалила:

— Обижать слабую женщину — это, по-твоему, доблесть?

— Обижать тебя? Что-то не похоже, — он мягко улыбнулся, еще выше приподняв бровь.

— Ах ты, мерза... — Глядя на его улыбающееся лицо, Юнь Цяньюэ ощутила непреодолимое желание ударить его. Гнев в ней так и бурлил.

— Что? Все еще мало? — Жун Цзин покосился на нее.

Юнь Цяньюэ проглотила готовую сорваться фразу. Судя по той силе, что он только что продемонстрировал, она поняла, что в открытую ей с ним не совладать. Но неужели она так просто это проглотит? Как бы не так! Она оскалилась и прорычала:

— Ты просто подлец! Да, мне мало, и что с того?

Жун Цзин опешил. Похоже, он не ожидал, что его угроза не подействует. На мгновение на его лице отразилось редкое замешательство.

Воспользовавшись моментом, Юнь Цяньюэ вскочила с кушетки и одним прыжком оказалась рядом. Пока он пребывал в оцепенении, она мгновенно перехватила его запястья и прижала к дивану, придавив его ноги своими. Все движения были плавными и отточенными, как по нотам. Глядя ему в лицо, она с вызовом спросила:

— Я назвала тебя подлецом! И что теперь? Сказала «мало», и что дальше? Ну же, говори!

Жун Цзин часто захлопал длинными ресницами. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что его тело зажато очень профессионально и умело. Он не мог сдвинуться ни на дюйм. Его взгляд блеснул, но он продолжал хранить молчание.

— Нечего сказать? — Юнь Цяньюэ прищурилась, впиваясь в него взглядом своих темных глаз.

Жун Цзин все еще молчал. От нее исходил тонкий, нежный аромат, от которого у него кружилась голова. В глубине его зрачков закружились водовороты, а туманная дымка стала густой, как ночное море.

— И как же мне тебя проучить? — Юнь Цяньюэ приблизилась к его лицу. Ее горячее дыхание обжигало его кожу. Она заговорила почти шепотом, растягивая слова: — Отрезать тебе ухо? Или нос? Выколоть глаза? Или, может, вырвать твой ядовитый язык?

Жун Цзин приоткрыл веки, бросил на нее глубокий взгляд и снова опустил ресницы.

— Теперь решил паинькой прикинуться? Боюсь, уже поздно, — Юнь Цяньюэ пристально изучала его белоснежную кожу, словно раздумывая, куда бы впиться зубами. Не смея ослаблять бдительность, она использовала и руки, и ноги, чтобы удерживать мужчину. Ее единственным оружием оставался рот.

Жун Цзин не сопротивлялся, затихнув, словно ягненок на заклании. Даже его дыхание стало почти неслышным.

— Если я сегодня не призову тебя к ответу, то я не... — нежный шепот Юнь Цяньюэ внезапно сменился ледяной угрозой. Она уже открыла рот, собираясь укусить его за ухо. Ей очень хотелось посмотреть, останется ли Жун Цзин таким же невыносимо прекрасным без одного уха.

— А-а-а!..

В этот момент за дверью раздался вскрик, а следом — оглушительный грохот: поднос, тарелки и палочки с шумом посыпались на пол.

Губы Юнь Цяньюэ едва коснулись уха Жун Цзина, когда этот внезапный шум заставил ее вздрогнуть. Она резко обернулась к двери.

Жун Цзин открыл глаза и тоже посмотрел на вход.

На пороге царил полнейший беспорядок: суп, мясо, овощи и сладости были разбросаны по всему полу. У двери стоял человек — тот самый управляющий. Очевидно, крик принадлежал ему. Сейчас старик с таким выражением лица, будто увидел привидение, в ужасе смотрел на Жун Цзина, которого придавила своим телом Юнь Цяньюэ. Он стоял столбом, совершенно лишившись дара речи от потрясения.

Юнь Цяньюэ нахмурилась. Старик, испортивший ей все дело, вызвал у нее крайнее недовольство. Ни капли не смутившись тем, что их застали в такой позе, она гневно выкрикнула:

— Чего ты орешь? Что за шум? Неужели нельзя принести еду без воплей? Позови своего хозяина! Я буду жаловаться!

В порыве гнева она напрочь забыла, что находится в древнем мире, где никаких «жалобных книг» не существовало.

Управляющий, казалось, даже не слышал ее слов, пребывая в неописуемом ужасе.

— По-моему, эту дыру пора закрывать! Что тут за люди? Даже поесть спокойно нельзя. Эй, ты согласен? — спросила Юнь Цяньюэ у Жун Цзина. Персонал заведения ее просто бесил. Ладно бы посетители были неотесанными, но хозяева, которые каждый день принимают гостей, — неужели они никогда не видели ничего подобного? Будь она владелицей, давно бы всех уволила за такую несдержанность. Даже если небо рухнет, нужно держать лицо, а не устраивать переполох из-за пустяков!

— Согласен, — кивнул Жун Цзин, полностью разделяя ее мнение.

Как только Жун Цзин заговорил, человек в дверях словно очнулся. Его лицо смертельно побледнело, и он с глухим стуком рухнул на колени прямо в месиво из еды:

— Кня... княжич, пощадите... Госпожа Цяньюэ, простите...

— А? — Юнь Цяньюэ посмотрела на управляющего. Тот, не обращая внимания на грязь под ногами, молил о прощении. Она слегка нахмурилась. Эта древняя привычка падать на колени по любому поводу ей совсем не нравилась.

— Княжич, пощадите, старик не хотел видеть... видеть... — старик заикался, его била дрожь от неописуемого страха.

— Ступай. И накрой стол заново. Иначе кое-кто умрет с голоду — не видишь, она уже так проголодалась, что готова людей жрать? — спокойно и неторопливо произнес Жун Цзин.

— Слушаюсь, я сейчас же... — старик вскочил и, спотыкаясь, поспешно скрылся.

— Ты что, хозяин этого места? — спросила Юнь Цяньюэ. Обычного человека управляющий вряд ли стал бы так бояться. Вспомнив, как почтительно ее принимали здесь раньше, она поняла, что подобострастие старика перед Жун Цзином переходит все границы.

— Нет, — Жун Цзин покачал головой, давая четкий отрицательный ответ.

Юнь Цяньюэ внимательно посмотрела на него — вроде не врет. Она усмехнулась:

— Посмотри на себя: люди шарахаются от тебя, как от дьявола. И это «первый гений империи Тяньшэн»? Звучит жалко. Разве тобой не должны все восхищаться? Почему же теперь тебя избегают, как ядовитую змею?

— Это потому, что рядом со мной ты, — со вздохом пояснил Жун Цзин.

Лицо Юнь Цяньюэ помрачнело. Глядя на его смиренный вид, она оскалилась. Несмотря на угрожающее выражение лица, голос ее прозвучал приторно-сладко:

— Может, продолжим? На этот раз нам точно никто не помешает.

Жун Цзин хранил молчание.

— Так какое ухо мне укусить? Левое или правое? — Юнь Цяньюэ подула ему в лицо.

Жун Цзин напрягся, но не проронил ни слова.

— Ну же? Отвечай, какое? — допытывалась она.

— Давай левое. Оно к тебе ближе, не придется тянуться, — любезно предложил Жун Цзин.

— Отлично, тогда левое! — она снова приблизилась к его лицу, коснувшись губами его уха и собираясь прикусить кожу.

— Ха-ха! Кажется, я пришел не вовремя! Простите, что прервал ваше свидание. Не думал, что княжичу Жун по вкусу такие... пикантные позы!

Снаружи внезапно раздался раскатистый смех, за которым последовал дерзкий, разгульный голос. Жемчужная занавеска с шумом отлетела в сторону, и вошедший даже не подумал удалиться. Напротив, он смело шагнул внутрь, продолжая смеяться.

«Да кто еще, черт возьми, смеет мне мешать?!»

Юнь Цяньюэ резко обернулась, свирепо глядя на незваного гостя. Перед ней стоял молодой мужчина, примерно одного возраста с тем, кого она придавила к дивану. На нем был роскошный шелковый халат с золотой каймой и искусной вышивкой в виде летящих драконов — работа явно принадлежала лучшим мастерицам. На голове — золотой венец, на поясе — нефритовая пряжка. На ногах красовались сапоги из золотистой парчи. В руках он держал веер из резного нефрита, на котором была изображена обнаженная красавица. С каждым взмахом веера поза девицы на рисунке казалась все более фривольной.

«Черт! Вот это я понимаю — настоящий гуляка!»

Юнь Цяньюэ с невольным восхищением оглядела мужчину, чей разгульный образ был доведен до абсолюта. По сравнению с этим красавцем, землистое лицо Лэн Шаочжо выглядело как навозная куча рядом с целебным грибом. Однако восхищение восхищением, но злость за прерванное дело никуда не делась. Она вскинула бровь и холодно спросила:

— Ты еще кто такой? Знаешь, что бывает с теми, кто мешает мне развлекаться?

«Вот так и должна говорить настоящая прожигательница жизни! Я ведь именно такую репутацию себе создала, верно?»

Мужчина замер на месте. Несколько секунд он озадаченно разглядывал Юнь Цяньюэ, а затем, глядя на невозмутимого Жун Цзина, снова расхохотался. Его смех был таким громким, что, казалось, его слышал весь ресторан. Золотой венец на его голове мелко подрагивал, а нефритовые подвески на поясе звенели. В этот миг в его облике было столько показного щегольства, что даже дым из курильницы, казалось, смущенно рассеялся.

Юнь Цяньюэ, все еще не слезая с Жун Цзина, в упор смотрела на смеющегося красавца и чеканила каждое слово:

— Говорят, что наследный принц Южной Лян, Нань Линжуй, — непревзойденный повеса. Сегодня я убедилась, что слухи не врут. Однако я думаю, что мастерство девицы Су-су из борделя «Ивовая роща» сильно преувеличено. Если после целой ночи ее ласк Ваше Высочество все еще так бодро скачет, значит, звание первой красавицы ей больше не принадлежит.

Смех резко оборвался.

Нань Линжуй ошарашенно уставился на Юнь Цяньюэ. Он и представить не мог, что молодая девушка способна на такую дерзость и бесстыдство. Как благородная дева может так свободно рассуждать о борделях и ночных забавах? Впрочем, взглянув на Жун Цзина, который обычно и на три шага к себе никого не подпускал, а теперь был беспомощно придавлен ею к дивану, принц перестал удивляться. Если она посмела посягнуть на такую неприступную гору, как Жун Цзин, то в мире для нее вообще не существует запретов.

— И впрямь — первая сорвиголова империи Тяньшэн! Слава о вас заслужена, я восхищен! — Нань Линжуй отвесил Юнь Цяньюэ поклон. Еще больше его поразило то, что она с первого взгляда узнала его. Насколько он помнил, раньше они никогда не встречались.

— Взаимно, — Юнь Цяньюэ без тени смущения приняла комплимент, но тут же нетерпеливо махнула рукой. — Ладно, иди поиграй где-нибудь в другом месте. Надеюсь, Ваше Высочество — человек понятливый. Помните: мешать чужому счастью — к беде.

Нань Линжуй снова опешил. Он увидел, как девушка отвернулась и снова всем телом прижалась к Жун Цзину, не оставляя между ними ни малейшего зазора. Посмотрев на ее спину, принц перевел взгляд на Жун Цзина. Тот лежал с видом человека, покорно принявшего свою судьбу. Нань Линжуй еще мгновение смотрел на эту странную картину, а затем прыснул со смеху.

— Ты почему еще здесь? — Юнь Цяньюэ почувствовала, что гость не уходит, и снова начала его выпроваживать.

— Княжич Жун, когда это ты стал таким щедрым? — Нань Линжуй проигнорировал девушку и обратился к Жун Цзину.

Тот слабо улыбнулся. Даже в таком положении он сохранял невозмутимость и достоинство:

— Прошу прощения, если это зрелище позабавило принца. Она не дождалась обеда и решила съесть меня. Раз я не могу наколдовать ей еду, приходится позволить ей этот перекус.

«Врет! Нагло врет!» — мысленно возмутилась Юнь Цяньюэ, но вслух ничего не сказала.

— О? Неужели в поместье Юнь госпожу Цяньюэ совсем не кормят? — Нань Линжуй и не думал уходить. Напротив, он поправил полы халата и бесцеремонно уселся на кушетку, где недавно сидела девушка.

— Сегодня она и впрямь еще не маковой росинки во рту не держала, — уклончиво ответил Жун Цзин.

— Я слышал, что сегодня на состязаниях мастеров боевых искусств госпожа Цяньюэ произвела настоящий фурор. Весь город только об этом и гудит. Говорят, молодой господин Жун Фэн так красив и искусен в бою, что сердце юной госпожи не выдержало, и она поклялась выйти только за него. Еще шепчутся, что юная госпожа влюбилась в последнего потомка рода Вэньбо с первого взгляда и тут же потребовала у Императора указа о браке. А еще говорят, что наследный принц Е пришел в такую ярость, что разгромил свой кабинет...

Нань Линжуй смаковал каждое слово, его голос звучал чисто и звонко.

— И откуда ты только все слышишь? — Юнь Цяньюэ снова повернулась к Нань Линжую. Она поражалась, насколько толстокожим оказался этот человек — его гонят в шею, а он и ухом не ведет.

— Пока я шел сюда, столько всяких пересудов в уши влетело, что при всем желании не пропустишь! — Нань Линжуй с досадой громко захлопнул веер. — К моему величайшему прискорбию, сегодня я не попал на турнир за звание лучшего воина и не увидел своими глазами это потрясшее мир событие. Это останется моим глубочайшим сожалением на всю жизнь.

— А если ты сейчас умрешь, это сожаление отправится вслед за тобой в могилу, и ты вовек не обретешь покой? — вскинула бровь Юнь Цяньюэ.

— Вероятно, возможно, скорее всего, именно так и будет! — Нань Линжуй многозначительно закивал.

— Ну и отлично! Тогда отправляйся на тот свет с открытыми глазами! — Юнь Цяньюэ резко потянулась к своим волосам и выхватила две шпильки. Они метнулись к Нань Линжую, целясь в межбровье и прямо в сердце — быстро, словно молнии.

Нань Линжуй не ожидал, что она перейдет к делу без предупреждения. Техника броска была ему незнакома. Сначала он хотел перехватить их руками, но почувствовал, какая грозная сила кроется в этом ударе — казалось, шпильки способны пробить закаленное железо. Даже если бы он их поймал, то наверняка покалечил бы ладони. А если бы попытался отбить своим драгоценным веером, тот был бы безвозвратно испорчен. В ужасе он подпрыгнул, уходя от удара в воздухе. Несмотря на все его мастерство в технике цингун, одна шпилька все же задела плечо. Он болезненно шикнул, и в то же самое время раздались два звонких щелчка — шпильки вошли в стену на добрых три цуня (п.п.: 6-7 см).

Приземлившись, Нань Линжуй уставился на шпильки, а затем резко повернулся к девушке, глядя на нее так, будто увидел выходца с того света.

— Ну как? — усмехнулась Юнь Цяньюэ. — Бодрит? Хочешь еще разок?

Нань Линжуй, явно не на шутку струхнувший, лишь замотал головой. Он покосился на свое плечо и увидел, что дорогой шелк его халата распорот, причем задета была и нижняя одежда. Сквозь прореху виднелась мышца, на которой четко проступила кровоточащая царапина. Некоторое время он смотрел на рану, не веря своим глазам, а потом снова перевел взгляд на Юнь Цяньюэ.

Та смотрела на него с издевкой. Наконец-то с этого смазливого лица исчезла самодовольная разгульная улыбочка. Юнь Цяньюэ решила, что ее шпильки сослужили отличную службу, стерев это «цветение персика» с физиономии принца.

— Я слышал, что госпожа Цяньюэ из поместья князя Юнь полностью лишилась внутренней силы. Похоже, слухи врут? — Нань Линжуй не сводил с нее глаз. Он и представить не мог, что эта девушка, от которой не исходило и тени жажды крови, способна на столь стремительную и решительную атаку. Он считал, что в поднебесной найдется лишь пара-тройка человек, способных его ранить, но Юнь Цяньюэ в этот список точно не входила.

— Похоже, наследный принц Нань Линжуй не только бабник и вертопрах, но еще и старая кумушка, которая обожает собирать всякие сплетни, — фыркнула она. Юнь Цяньюэ не собиралась его жалеть. Но она знала, что принц Южной Лян — не пустоголовый слабак, и только поэтому нанесла такой резкий удар.

— Ха-ха! Госпожа Цяньюэ, воистину — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Я получил хороший урок! — Нань Линжуй внезапно снова расхохотался. Не обращая внимания на рану, он с щелчком раскрыл веер, картинно обмахнулся им пару раз и, пожав плечами в ответ на недовольную мину девушки, уселся обратно на кушетку. — Продолжайте, представьте, что меня здесь нет. Сегодня утром я пропустил отличное зрелище, о чем очень жалел, но раз небо даровало мне возможность наверстать упущенное сейчас, я не могу пойти против его воли!

Договорив, он поудобнее устроился на подушках и уставился на Жун Цзина и Юнь Цяньюэ своими соблазнительніми глазами, явно не собираясь уходить, даже если небо обрушится на землю.

Юнь Цяньюэ помрачнела. По части толстокожести этот принц явно мог побороться за первое место.

— Эх, похоже, не судьба тебе полакомиться моим мясом, — вздохнул Жун Цзин с притворным сожалением.

— Это мы еще посмотрим! — огрызнулась Юнь Цяньюэ. Она все еще прижимала Жун Цзина к дивану, но теперь обратилась к Нань Линжую: — Значит, хочешь посмотреть спектакль?

Нань Линжуй прищурился, мельком глянул на Жун Цзина и кивнул:

— Ну, можно и так сказать.

— Хочешь посмотреть, как мы играем? — уточнила она.

— В этой комнате только мы трое. Разумеется, я буду смотреть на вас, — подтвердил принц.

— Отлично! Тогда позволь спросить: у тебя деньги есть? — медленно проговорила Юнь Цяньюэ. — Плата за наш «спектакль» очень высока. Боюсь, обычному человеку и головы не хватит, чтобы расплатиться.

Нань Линжуй пару раз взмахнул веером, затем полез за пазуху и вытащил нефритовую подвеску. Ловким движением руки он подбросил ее девушке:

— Взгляни, этого хватит за один просмотр?

Юнь Цяньюэ тут же отпустила одну руку Жун Цзина и поймала украшение. На нефрите был вырезан дракон и старинным почерком выведено иероглиф «Жуй». Камень был безупречно чистым, теплым и гладким на ощупь — ничуть не хуже той подвески, которую она выманила у Жун Цзина. Такая вещь стоила целое состояние, но дело было даже не в деньгах: она подтверждала статус наследного принца Южной Лян. Девушка сжала подарок в кулаке и кивнула:

— Хватит!

— Тебя так легко подкупить какой-то безделушкой? — раздался из-под нее голос Жун Цзина. Он вскинул бровь, глядя на зажатый в ее руке нефрит. — Неужели мы с тобой стоим так дешево?

«Его личная подвеска — дешевка?» У Нань Линжуя дернулся глаз. Только Жун Цзин мог позволить себе такое заявление.

— Все лучше, чем ничего! — парировала Юнь Цяньюэ. — Дают — бери!

— Хм, резонно, — согласился Жун Цзин. Он словно задумался на мгновение, а потом предупредил: — Но я бы на твоем месте не брал этот нефрит. Видишь ли, он — наследный принц Южной Лян. Как думаешь, многие ли могут безнаказанно носить его личные вещи? Не забывай о том браслете, который ты разбила.

Пальцы Юнь Цяньюэ, сжимавшие подвеску, дрогнули, а в душе похолодело. «Черт! Как я могла забыть об этом?!» Она тут же швырнула украшение обратно Нань Линжую:

— Это не пойдет. Давай что-нибудь другое. Например, банковские билеты есть?

Нань Линжуй поймал свой подарок и ошарашенно уставился на девушку. Он и представить не мог, что вещь, о которой мечтают тысячи людей, будет отвергнута с таким пренебрежением. Некоторое время он молча переводил взгляд с одного на другую.

— Если нет билетов, подойдет любая ценная вещь, — Юнь Цяньюэ решила не отступать. Раз уж «заяц сам прибежал к стене», грех его не ободрать.

Но она забыла, что перед ней не кто-нибудь, а наследный принц. А наследные принцы редко носят с собой мелочь или пачки денег. Нань Линжуй похлопал себя по одежде — кроме подвески, у него остался только веер. Он протянул его Юнь Цяньюэ:

— Может, это? Эта вещь для меня важнее любого нефрита. Рисунок красавицы на нем — работа лучшего мастера в мире!

— Нет! Только золото, серебро или деньги. Все остальное — пустой разговор! — Юнь Цяньюэ покосилась на веер и презрительно скривилась. Подумаешь, «лучший мастер». Да она сама нарисует не хуже.

— Тогда... у меня больше ничего нет, — удрученно покачал головой Нань Линжуй. Две его самые ценные реликвии сравнили с навозом. Обычно принца сопровождала свита, но сегодня он всех отослал. — А можно... в долг?

— В долг? — Юнь Цяньюэ всерьез задумалась.

— Где это видано? Мы тебе не обед в трактире, чтобы сначала «съесть», а потом расплачиваться. Не слишком ли дешево мы тебе обходимся? К тому же, долги — вещь ненадежная. Чем дольше ждешь, тем меньше шансов получить свое, — вкрадчиво произнес Жун Цзин.

— Верно! Никаких долгов! — согласилась Юнь Цяньюэ.

Нань Линжуй чувствовал, что у него заканчиваются аргументы. Он был в тупике. Впервые в жизни он осознал, что наличные деньги — это очень полезная штука. Но уходить он не собирался: такое зрелище выпадает раз в сто лет.

— То, что у меня есть, ты не берешь. Того, чего ты хочешь, у меня нет. Но я все равно не уйду! Запиши на мой счет, я обязательно отдам. Слово принца — кремень! Решай сама, — заявил он.

— О да, слово принца Жуй стоит многого. Говорят, однажды он положил глаз на наложницу правителя Южной Лян и поклялся, что заберет ее себе. В итоге отец отдал ему эту женщину. Но не успела закончиться брачная ночь, как несчастная испустила дух прямо в свадебной постели, сжимая в руках письмо о разводе, — негромко проговорил Жун Цзин.

Нань Линжуй опешил:

— Что?! Когда это было? Я впервые об этом слышу!

— Принц Жуй так часто порхает среди цветов, что наверняка забыл дела давно минувших дней, — поддел его Жун Цзин.

Нань Линжуй нахмурился, пытаясь вспомнить:

— Не может быть. У меня отличная память на такие вещи.

— Вспомни хорошенько. Сто второй год эпохи Тяньшэн, день зимнего солнцестояния. Твой отец подарил тебе наложницу в честь твоего дня рождения. Она была прекрасна, как цветок, и правитель очень ее ценил, но ты по пьяни разболтал всем, что хочешь ее. Из любви к сыну отец уступил, — мягко напомнил Жун Цзин.

— А! Точно! Было такое, теперь припоминаю! — Нань Линжуй хлопнул себя по лбу. — У княжича Жун память и впрямь лучше моей. Восхищаюсь!

Жун Цзин проигнорировал комплимент и повернулся к Юнь Цяньюэ:

— Ты все еще доверяешь человеку, который зарится на отцовских женщин?

Юнь Цяньюэ с глубоким презрением посмотрела на Нань Линжуя и твердо покачала головой:

— Нет, не доверяю!

— Вот видишь. И стоит ли нам продолжать этот спектакль? С какой стати кто-то будет смотреть на нас бесплатно? — подытожил Жун Цзин.

— Действительно. На сегодня хватит! Догрызу тебя в другой раз! — Юнь Цяньюэ мгновенно разжала хватку и ловко соскочила с Жун Цзина.

Нань Линжуй стоял с открытым ртом. Только сейчас он в полной мере осознал, на что способен Жун Цзин. Он указал на него веером, не в силах вымолвить ни слова.

— Принц Жуй, у тебя есть возражения? — Жун Цзин кончиками пальцев разгладил складки на своем лунно-белом халате, изящно поправил растрепавшиеся волосы и под изумленным взглядом Нань Линжуя застегнул верхнюю пуговицу, скрывая покраснение на шее. След уже начал бледнеть, и теперь он был больше похож не на отметину от удушения, а на результат совсем другого рода страсти.

Нань Линжуй не отрывал взгляда от его шеи, пока та не скрылась под воротником. Принц выглядел так, будто его только что сильно ударили.

— Не думал я, что даже эта «ледяная статуя Будды» может покрыться пылью мирских страстей! Я-то считал, что не доживу до этого дня. Похоже, небо и впрямь благоволит мне!

— О, небеса благоволят принцу Жуй во многих вещах, — туманно отозвался Жун Цзин.

Нань Линжуя передернуло. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ и спросил:

— Ты хоть знаешь, какой сегодня год, месяц и день?

— А мне-то что до этого? — она закатила глаза. Она и впрямь не знала — с тех пор как очнулась в этом теле, ее такие мелочи не заботили. Знала только, что сейчас июнь.

Нань Линжуй снова изобразил крайнюю степень потрясения и торжественно произнес:

— Сегодня двадцатое июня сто семнадцатого года эпохи Тяньшэн.

— Ясно, — кивнула она, показывая, что запомнила.

Видя, что никакой другой реакции не последовало, Нань Линжуй продолжил наступление:

— От сто второго года, о котором говорил Жун Цзин, прошло ровно пятнадцать лет. Мне сейчас восемнадцать. Значит, тогда мне было всего три года. Каким образом я мог устроить «бурную ночь» с отцовской наложницей в трехлетнем возрасте?!

Юнь Цяньюэ замерла.

Нань Линжуй торжествующе смотрел на нее, ожидая, что она сейчас набросится на Жун Цзина за его ложь. Он уже предвкушал новую порцию зрелищ.

Но его триумф длился недолго. Юнь Цяньюэ лишь фыркнула и посмотрела на него с еще большим отвращением:

— Значит, ты еще хуже, чем я думала! Если ты уже в три года заглядывался на отцовских наложниц, неудивительно, что ты вырос таким бабником. Это у тебя врожденное!

Нань Линжуй только и смог, что издать какой-то неопределенный звук. Он никак не ожидал такого хода мыслей. Его самодовольная мина мгновенно застыла.

Жун Цзин тихо рассмеялся. Его смех журчал, словно чистый ручей, бегущий по камням.

Юнь Цяньюэ обернулась к нему и сердито фыркнула. Этот человек знал все, что происходило пятнадцать лет назад — тоже хорош! Наверняка только и делает, что подслушивает чужие секреты.

Жун Цзин перестал смеяться, но в его глазах все еще плясали искорки веселья. Весь его облик излучал мягкое тепло. Несмотря на свою обычную отстраненность и безупречность, сейчас он казался живым и настоящим, как никогда.

Нань Линжуй прижал ладонь ко лбу и вздохнул:

— Да, давно я не был в Тяньшэн. Похоже, здешняя земля и вода изменились, раз я взрастил людей, которые один за другим заставляют меня смотреть на мир по-новому.

Живот Юнь Цяньюэ издал жалобный стон. Ей было уже не до принца. Прижимая руку к пустому желудку, она свирепо уставилась на Жун Цзина:

— Где еда? Если ее не принесут сейчас же, я и вправду тебя съем!

Словно в подтверждение ее слов, в животе снова громко заурчало.

— Похоже, госпожа Цяньюэ и впрямь проголодалась до крайности! За все годы работы «Павильона пьянящих ароматов» это первый случай, когда гость дошел здесь до такого состояния. Удивительно! — лениво прокомментировал Нань Линжуй, глядя на то, как она, не заботясь о приличиях, обхватила себя руками.

— Еще одно слово — и тебя съем за компанию! — предупредила она. Она действительно была на грани: утром почти ничего не ела, а после всех дневных треволнений аппетит разыгрался нешуточный.

Видя ее решительный настрой, Нань Линжуй благоразумно прикусил язык.

— Не волнуйся. Если еду не принесут, я позволю тебе съесть меня, — Жун Цзин поднялся и сел за стол. С мягкой улыбкой он поманил ее рукой: — Иди сюда, присаживайся.

Нань Линжуй как-то странно посмотрел на него, в его глазах промелькнул непонятный блеск.

Юнь Цяньюэ нехотя подошла к столу. Не успела она сделать и пары шагов, как с лестницы донеслись шаги и божественный аромат еды. Она прибавила ходу и в мгновение ока оказалась на стуле. Схватив палочки, она впилась взглядом в дверь:

— Наконец-то! Моя копченая курица в листьях лотоса!

Жун Цзин с улыбкой налил ей чаю.

Шаги становились все громче. Юнь Цяньюэ отчетливо чувствовала запах курицы и нетерпеливо облизнулась. Жемчужная занавеска взметнулась, открывая вошедшего. Увидев его одежду и лицо, девушка опешила.

— Е Цинжань?! — выкрикнула она от удивления.

Е Цинжань держал в руках огромный поднос, уставленный блюдами. В самом центре красовалась та самая курица. Услышав свое имя, он широко улыбнулся и не спеша подошел к столу:

— Я побоялся, что этот немощный красавец будет тебя обижать, и решил заглянуть. А заодно помог управляющему донести поднос!

---