Юнь Цяньюэ лишилась дара речи, глядя на Е Цинжаня, который принес блюда вместо хозяина заведения, и слушая его слова.

Неужели она выглядит как человек, которого так легко обидеть?

Хотя Жун Цзин действительно над ней поиздевался, она ведь тоже в долгу не осталась. Если бы не этот лавочник и не Нань Линжуй, поочередно выскочившие и испортившие ей все дело, то, возможно, Жун Цзин уже стал бы «человеком из Турции» [1].

Подумав об этом и не заметив позади фигуры хозяина, Юнь Цяньюэ обернулась и яростно взглянула на Нань Линжуя.

— О? Ты тоже здесь? — Е Цинжань только сейчас заметил Нань Линжуя. Он замер и вскинул бровь.

Нань Линжуй с не меньшим удивлением смотрел на внезапно появившегося Е Цинжаня. Особенно его поразил вид молодого князя, чинно шествующего с подносом в руках. Он на мгновение замолчал, а затем усмехнулся:

— Княжич Жань, давно не виделись! Все эти годы я так сильно по тебе скучал.

Юнь Цяньюэ как раз пила чай и в этот момент с шумом выплюнула его обратно. После таких слов трудно было не подумать о чем-то двусмысленном.

Жун Цзин сидел рядом с ней, и так как девушка была повернута лицом к дверям, весь «фонтан» пришелся прямо на него. Хотя он успел быстро прикрыться рукавом, ткань все равно намокла. Он беспомощно посмотрел на Юнь Цяньюэ. Видя, как странно исказилось ее лицо, он понял, что она истолковала слова превратно. Жун Цзин слегка улыбнулся и подлил масла в огонь:

— Наследный принц Жуй и впрямь все эти годы постоянно поминал молодого князя Жаня, в этом нет ничего удивительного. Так что не стоит так поражаться.

«Проклятье!» — лицо Юнь Цяньюэ исказилось еще сильнее. Выходит, этот Нань Линжуй еще и бисексуал!

Жун Цзин мельком взглянул на Е Цинжаня и Нань Линжуя, а затем мягко обратился к Юнь Цяньюэ:

— Ты намочила мой рукав, вытри его скорее.

В голове Юнь Цяньюэ роились самые разные непристойные фантазии, поэтому, услышав просьбу Жун Цзина, она, не думая, выхватила платок, притянула его руку и пару раз небрежно вытерла рукав. Засунув платок обратно за пазуху, она продолжила витать в своих мыслях, не забыв бросить:

— Готово!

— М-м, — Жун Цзин кивнул и, взглянув на свой рукав, больше не обращал на него внимания.

Нань Линжуй посмотрел на рукав Жун Цзина, затем на Юнь Цяньюэ и усмехнулся. Он только собирался что-то сказать, как раздался холодный голос Е Цинжаня:

— А вот я совсем не хотел тебя видеть!

С этими словами Е Цинжань решительно подошел, поставил поднос на стол и уселся сам.

— Ничего страшного! Достаточно того, что я по тебе скучаю! — Нань Линжуй поднялся и тоже присел к ним.

Юнь Цяньюэ подумала, что чувства Нань Линжуя похожи на «горячий конец коромысла у цирюльника» [2] — такие же односторонние. Но она восхищалась его храбростью: как это после такого публичного признания Е Цинжань, известный своим нравом маленького демона, еще не вышвырнул его вон? Ее взгляд приковала копченая курица в лотосовых листьях. Она тут же отставила чашку, бросила палочки и, схватив куриную ножку, принялась жадно ее уплетать.

Глаза Жун Цзина блеснули, но он промолчал.

— Тебе лучше вести себя смирно, иначе я… — голос Е Цинжаня помрачнел. Он покосился на Нань Линжуя, но, не договорив, застыл, увидев совсем не подобающее знатной барышне поведение Юнь Цяньюэ. Его глаза округлились: — Малышка, ты что, восемь дней не ела?

— Ага, вроде того! — пробормотала Юнь Цяньюэ, разрывая зубами мясо.

Видя, с каким аппетитом она ест, Е Цинжань тоже протянул руку к подносу, намереваясь оторвать вторую ножку. Но не успел он коснуться курицы, как его руку преградила ладонь Нань Линжуя.

— Эта — моя! — заявил принц Южной Лян.

— Мечтай! — Е Цинжань другой рукой нанес удар.

Нань Линжуй парировал выпад, вскинув бровь:

— Я скучал по тебе все эти годы, думал днями и ночами, потерял покой и сон — и ты даже ножку мне не уступишь?

— Нань Линжуй! — вскричал Е Цинжань, и на его лице проступил гнев. — В том, что случилось тогда, не было моей вины. Зачем ты преследуешь меня? Тебе стоит искать Е Цянь!

Юнь Цяньюэ насторожилась. «Е Цянь? Уж не та ли это первая красавица Южных земель?» Из книг она знала, что их правители носят фамилию Е. А Жун Цзин как-то упоминал, что Е Цинжань был взаимно влюблен в дочь вождя. Значит, Е Цянь — это и есть имя той красавицы?

Нань Линжуй фыркнул:

— Зачем мне ее искать? Виновник — ты! Если бы не ты, как бы она смогла меня бросить? Хотя сейчас я думаю, что в той женщине нет ничего особенного, эту обиду я никогда не забуду.

— Абсурд! — гневно выкрикнул Е Цинжань.

Нань Линжуй посмотрел на разгневанное лицо Е Цинжаня и расцвел в лучезарной улыбке:

— К тому же, сейчас мне кажется, что ты гораздо лучше той женщины. Поэтому…

— Поэтому ты решил сменить объект страсти и отбить Е Цинжаня у той женщины, которая тебя предала, верно? — Юнь Цяньюэ быстро доела первую ножку и, видя, что они продолжают препираться, блокируя друг другу доступ к блюду, неспешно протянула руку и оторвала вторую ножку, закончив мысль за Нань Линжуя.

Нань Линжуй замер, словно не поспевая за ходом ее мыслей, и тупо уставился на девушку.

Е Цинжань тоже опешил и посмотрел на нее.

Жун Цзин взял палочки и элегантным движением отправил в рот кусочек овоща. Мельком взглянув на Юнь Цяньюэ, он со слабой улыбкой поддакнул:

— М-м, в твоих словах есть смысл. Такая месть будет куда сладостнее.

Юнь Цяньюэ бросила на Жун Цзина взгляд, полный единодушия, подумав, что этот «черносердечный» парень иногда бывает весьма милым.

— Малышка, что за чушь ты несешь? Он же спит и видит, как бы меня прибить… — Е Цинжань наконец пришел в себя, его лицо мгновенно почернело, и он сердито уставился на Юнь Цяньюэ.

— Точно-точно! Именно это я и имел в виду. Я собираюсь отбить юного князя Жаня… ну, это самое… сменить объект страсти! — уголки губ Нань Линжуя пару раз дернулись, но, увидев, как помрачнел Е Цинжань, он тут же согласился: — Так и поступим!

— Ты смерти ищешь! — видя, что вторая куриная ножка тоже досталась Юнь Цяньюэ, Е Цинжань окончательно вышел из себя. Его ладони замелькали, нанося удары по Нань Линжую — эта атака несла в себе мощь сокрушительных волн.

— Если я и умру, то заберу тебя с собой! — Нань Линжуй тут же принял вызов.

В мгновение ока стол задрожал, тарелки заходили ходуном, а свист от их ударов пронесся над столом. Юнь Цяньюэ и Жун Цзин, лишенные боевых искусств, с трудом сопротивлялись этой мощи. Юнь Цяньюэ едва не выронила курицу, палочки в руках Жун Цзина дрогнули — казалось, стол вот-вот перевернется.

— Эй! Хотите драться — идите на улицу, я еще не доела! — крикнула Юнь Цяньюэ.

Но те словно оглохли.

Юнь Цяньюэ повернулась к Жун Цзину. Тот неспешно произнес:

— Того, кто посмеет перевернуть этот стол, я раздену догола и подвешу у южных городских ворот.

Е Цинжань презрительно хмыкнул:

— Ты, калека без внутренней силы, и правда думаешь, что сможешь что-то мне сделать?

Нань Линжуй поначалу хотел остановиться, но, услышав слова Е Цинжаня, лишь на мгновение замер и продолжил атаку.

За долю секунды они обменялись еще парой ударов, сражаясь на равных.

— Если не верите, можете проверить, — Жун Цзин мельком взглянул на Е Цинжаня, сохраняя полное спокойствие.

Видя, что стол вот-вот взлетит на воздух, Юнь Цяньюэ бросила недоеденную косточку и обеими руками прижала к себе блюдо с копченой курицей.

— Да-да! Можете не верить этому черносердечному парню. По мне так голод — небольшая беда, если взамен я смогу полюбоваться на обнаженные тела двух красавцев!

Руки Е Цинжаня и Нань Линжуя синхронно замерли. Они повернулись к Жун Цзину: тот выглядел безобидно, но они знали — всякий, кто перейдет ему дорогу, горько об этом пожалеет. Пусть он и лишился боевых искусств, его коварство никуда не делось. Затем они посмотрели на Юнь Цяньюэ: та прижимала к груди курицу, а ее глаза азартно блестели. Оба невольно вздрогнули — продолжать драку расхотелось.

— Сегодня я пощажу твою жизнь! — взвесив все «за» и «против», Е Цинжань решил не рисковать. Он убрал руки и бросил Нань Линжую холодное предупреждение. Быть подвешенным у ворот не так страшно, как осознание того, что этой девчонке зрелище явно придется по вкусу.

Нань Линжуй тоже отступил, ответив с привычной беспечностью:

— А я бы не прочь проверить слова наследника Жун. Уверен, все барышни Тяньшэн сошли бы по мне ума. Разве не весело?

У Юнь Цяньюэ дернулся уголок рта. В плане бесстыдства Нань Линжуй определенно был первым под небесами.

— Ты понятия не имеешь, что такое стыд! — фыркнул Е Цинжань.

Нань Линжуй взял со стола складной веер, с треском раскрыл его и кокетливо улыбнулся Е Цинжаню:

— Жизнь коротка, зачем тратить ее впустую? Нужно наслаждаться моментом!

— М-м, дельная мысль! — Юнь Цяньюэ снова вцепилась в курицу и закивала, продолжая жевать.

Е Цинжань холодно сверкнул глазами на Нань Линжуя и попытался отобрать блюдо у Юнь Цяньюэ:

— Малышка, лопать все в одиночку — это уж слишком. Поделись половиной!

Юнь Цяньюэ мертвой хваткой вцепилась в тарелку — курица и впрямь была великолепной. Она замотала головой:

— Тебе нельзя!

— Это еще почему? — Е Цинжань тоже не отпускал блюдо. Видя ее жадность, он напомнил: — Забыла? Я ведь для тебя рыбу жарил! Тогда мы ели одну рыбину на двоих…

— Ну… ладно! — Юнь Цяньюэ с большой неохотой разжала руки и протянула тарелку Е Цинжаню.

В этот момент палочки в руке Жун Цзина внезапно взлетели и — «щелк!» — ударили по тарелке как раз в тот момент, когда Юнь Цяньюэ передавала ее Е Цинжаню. Удар был настолько точным и сильным, что рука юного князя онемела. Тарелка выскользнула и с резким звоном разлетелась вдребезги об пол, а копченая курица выкатилась и совершила пару кульбитов по пыли.

Е Цинжань в ярости уставился на Жун Цзина:

— Ты что творишь, доходяга?!

— Вот именно! Зачем ты разбил тарелку? — Юнь Цяньюэ с болью в сердце смотрела на курицу, лежащую на полу.

— Прошу прощения, палочки случайно выскользнули из рук, — невозмутимо отозвался Жун Цзин.

— Случайно?! Кто в это поверит! — Е Цинжань явно не купился. Он понял, что тот просто не хотел давать ему поесть. Поразительно было другое: лишившись сил, Жун Цзин сохранил идеальную меткость — палочки ударили точно в дно тарелки так, что он даже не успел среагировать.

Юнь Цяньюэ тоже была уверена, что он сделал это нарочно. Она в гневе воскликнула:

— Такая прекрасная курица! Я только две ножки съесть успела. Ты мне должен!

— Хорошо, я возмещу, — кивнул Жун Цзин и мягко крикнул в сторону двери: — Еще две порции копченой курицы в лотосовых листьях!

— Слушаюсь! — хозяин заведения, который не смел приближаться к дверям, дежурил у лестницы. Услышав приказ, он тут же побежал вниз отдавать распоряжения.

Жун Цзин обернулся к Юнь Цяньюэ:

— Теперь довольна?

— Хм! — фыркнула она, принимая извинения.

Е Цинжань остался недоволен:

— Почему две порции? Нам бы и одной хватило.

— Хватило бы? — Жун Цзин вскинул бровь и мельком взглянул на Е Цинжаня. — Тебе, может, и хватило бы, а вот кое-кому — нет. Она и целую порцию сама уплетет.

— Верно, верно! Я и целую съем, так что несите две! — подтвердила Юнь Цяньюэ.

Е Цинжаню нечего было возразить. Он лишь угрюмо посмотрел на осколки тарелки и грязную курицу, коря себя за то, что не ожидал подвоха от этого «немощного» наследника.

— Не волнуйся, если не осилишь целую, мы съедим ее вместе! — Нань Линжуй, наблюдавший за троицей, многозначительно улыбнулся и подмигнул мрачному Е Цинжаню.

— Тебе лучше замолчать! Иначе я сегодня плюну на обед и превращу твое лицо в свиное рыло, — Е Цинжань сорвал всю досаду на принце Наньцзяна.

— Чтобы были силы, нужно хорошо подкрепиться. Принимая во внимание, что завтра тебе биться с Жун Фэном, я сегодня не буду с тобой спорить, — Нань Линжуй весело обмахивался веером, глядя на кипящего от злости Е Цинжаня.

Тот лишь холодно хмыкнул и перестал обращать на него внимание.

Юнь Цяньюэ тем временем снова взялась за палочки и принялась за другие блюда. Попробовав пару кусочков, она поморщилась:

— Не так вкусно, как копченая курица!

— М-м, — кивнул Жун Цзин, размеренно продолжая трапезу.

Юнь Цяньюэ съела еще немного и продолжила критиковать:

— И не так вкусно, как готовит старик Яо (п.п. ранее - Лао) в твоем поместье!

— М-м, — снова согласился Жун Цзин.

— И вкус не тот, и подача хуже, — не унималась девушка.

— М-м, — Жун Цзин продолжал поддакивать своим нежным, низким голосом. — Мастерство старика дано вкусить не каждому. Даже твоя няня Чжао не владеет такими секретами, а в ресторане только копченая курица и заслуживает внимания, да и та уступает курице мастера Яо. Так что, если захочешь по-настоящему вкусно поесть, приходи в поместье Жун.

— Пожалуй, ты прав! — Юнь Цяньюэ была полностью согласна. За то время, что она провела в этом мире, еда няни Чжао казалась ей хорошей, но старик Яо был вне конкуренции. Она поймала себя на мысли, что за последнее время Жун Цзин окончательно избаловал ее вкус. Пока она жила в его поместье после возвращения из храма Линтай, вся еда идеально ей подходила.

— Ты сегодня изголодалась, так что придется пока довольствоваться этим, — посоветовал Жун Цзин.

— Ладно, — кивнула Юнь Цяньюэ.

— Малышка, неужели дело только в еде? В моем поместье тоже есть повар, и готовит он отменно. Зачем тебе идти к нему? — недовольно вмешался Е Цинжань, видя, как ловко Жун Цзин обводит ее вокруг пальца.

— О? Правда? — оживилась Юнь Цяньюэ.

— Конечно правда, зачем мне тебе врать? — подтвердил молодой князь.

— Повара в его поместье прислали из императорской кухни, так что готовит он неплохо. Но поместье князя Дэ граничит с поместьем наследного принца. Ты уверена, что захочешь туда пойти? — палочки Жун Цзина на мгновение замерли, а затем он невозмутимо переложил кусочек еды в тарелку Юнь Цяньюэ. — К тому же, если говорить о кулинарии, старик Яо — первый под небесами, и никто не посмеет это оспорить.

— Тогда забудь! — услышав, что дом Е Цинжаня стоит по соседству с резиденцией ненавистного Е Тяньцина, Юнь Цяньюэ тут же замотала головой.

— Кто сказал, что мое поместье рядом с его? Мои соседи — первый министр и генерал! — возразил Е Цинжань.

— А разве дом министра не стоит бок о бок с резиденцией наследника? Их разделяет всего одна усадьба. Какая разница? — парировал Жун Цзин.

Едва зародившееся желание Юнь Цяньюэ тут же улетучилось. Она сказала Е Цинжаню:

— Тогда я точно не пойду. Даже если твой повар готовит лучше старика Яо. Этот мерзкий Е Тяньцин… я его до конца жизни видеть не хочу.

— А что, если я пришлю своего повара к тебе в поместье? — предложил Е Цинжань. Идея показалась ему отличной: зная коварство Жун Цзина, он не мог позволить этой любительнице поесть каждый день бегать в его дом.

— О, это вариант! Я подумаю, — глаза Юнь Цяньюэ радостно заблестели.

— Ты думаешь, это возможно? — мягко напомнил Жун Цзин. — Тот повар был лучшим при покойном Императоре, и старый князь Дэ так полюбил его стряпню, что Император подарил ему этого мастера. Если ты отдашь повара, который полжизни кормил твоего деда, он тебя пришибет.

Е Цинжань нахмурился.

Жун Цзин продолжил, обращаясь к Юнь Цяньюэ:

— Пришибить непутевого внука — полбеды. Но старый князь Дэ так же вспыльчив, как и твой дедушка Юнь, если не хуже. Представь, что будет, если он в ярости ворвется в поместье Юнь требовать своего человека обратно? Ты уверена, что справишься с ним?

Юнь Цяньюэ невольно вздрогнула и покачала головой:

— Нет уж, увольте! Под угрозой смерти в это ввязыватьсяне стану!

— Вот и правильно. Так что забудь об этом. Если захочешь чего-то особенного — приходи к старику Яо. Он тебя очень любит и не откажет. Приготовит тебе рыбу в лепестках лотоса, копченую курицу, жемчужные древесные грибы, медовую утку…

Юнь Цяньюэ сглотнула слюну. С каждым названием, слетавшим с губ Жун Цзина, во рту становилось все суше, а нынешняя еда казалась совсем безвкусной. Она закивала:

— Я уже сейчас этого хочу!

— Раз уж ты сегодня так устала, что у тебя не хватит сил дойти до моего дома, я велю мастеру Яо приготовить все это и прислать тебе в поместье Юнь вечером. Идет?

— Идет! — Юнь Цяньюэ, боясь, что Жун Цзин передумает, решила закрепить успех. Она бросила палочки и протянула ему ладонь: — Ты сам это сказал! Чур, не забирать слова обратно! Чтобы вечером все прислали! Скрепим уговор рукопожатием. Кто нарушит — тот не мужчина!

— Идет. Я обещаю. Кто нарушит — тот не мужчина, — Жун Цзин кивнул, отложил палочки и легко ударил по ее ладони. От этого прикосновения его взгляд на миг дрогнул.

Юнь Цяньюэ, успокоившись, вернулась к еде. Ей показалось, что даже эти блюда стали вкуснее. Раньше она не была привередой — лишь бы сытно, но теперь все изменилось. Раз уж ей выпал шанс переродиться и наслаждаться жизнью, то нужно наверстать все, чего она была лишена в прошлой жизни. И начать стоит хотя бы с еды. Зачем есть плохое, когда есть хорошее?

Е Цинжань смотрел на Жун Цзина и не мог выдавить ни слова.

Жун Цзин неспешно взглянул на него и добавил:

— Княжич Жань, лучше оставь повара своему деду. Поверь, если ты посмеешь его отдать, твои ноги недолго будут оставаться частью твоего тела.

Вспомнив крутой нрав старого князя Дэ и то, как тот дорожил своим поваром, Е Цинжань поджал губы. Жун Цзин говорил чистую правду. Возразить было нечего, но на душе было гадко. Он лишь злобно бросил:

— Я обыщу весь мир и найду этой девчонке лучшего повара. И не надейся вечно привязывать ее к себе своей черносердечной кулинарной ловушкой!

— Если ты обыщешь весь мир в поисках повара, способного превзойти старика Яо, это непременно встревожит Императора, четырех старых князей и всех придворных чиновников. Когда об этом прознает простой люд, то поздравляю — и ты, и она станете настоящей сенсацией, — Жун Цзин замолчал и перевел взгляд на Юнь Цяньюэ, мягко спросив: — Как ты думаешь, сможет ли повар, ради которого подняли такой шум, спокойно жить в твоем поместье Юнь? И даже если он там окажется, сможешь ли ты есть, зная, что за каждым его движением следят сотни глаз?

Юнь Цяньюэ тут же замотала головой и сказала Е Цинжаню:

— Я ценю твою доброту, и хоть я и люблю поесть, но не настолько избалованна. Давай забудем об этом. К тому же у меня вряд ли будет время бегать в поместье Жун обедать. Разве Император не велел мне после состязаний на звание лучшего воина отправиться в Верхнюю палату [3] учиться вместе с принцами и принцессами? А еще мне нужно управлять делами поместья Юнь. Я наверняка буду уставать до смерти каждый день, так что мне будет не до прогулок ради вкусного обеда.

Лицо Е Цинжаня наконец прояснилось, и он кивнул:

— Что ж, тогда не будем искать.

— Да, не нужно! — твердо подтвердила Юнь Цяньюэ. Она подумала, что если Е Цинжань действительно поднимет такой переполох, ее спокойная жизнь закончится. Первым ее не пощадит старый князь Дэ, а следом и император. Она и так привлекла к себе слишком много внимания, так что лучше поумерить пыл.

Жун Цзин больше не произнес ни слова. Он сменил палочки и продолжил неспешно дегустировать блюда.

Нань Линжуй переводил взгляд с Е Цинжаня на Юнь Цяньюэ, затем на Жун Цзина, и в конце концов уставился на наследника Жун с нескрываемым, глубочайшим почтением. Используя технику передачи звука, доступную только уху Жун Цзина, он прошептал:

— Наследник Жун, если раньше я уважал тебя на три балла, то теперь уважаю на все десять.

Палочки Жун Цзина на миг замерли. Не глядя на Нань Линжуя, он небрежно бросил вслух:

— Без проблем.

Лицо Нань Линжуя дернулось, он заработал веером еще энергичнее. Он чувствовал, что сегодня не зря заглянул в этот ресторан.

Видя, с каким аппетитом ест Юнь Цяньюэ, Е Цинжань, хотя уже пообедал, тоже не удержался и взял палочки. Съев пару кусочков, он вдруг что-то вспомнил и спросил:

— Малышка, что это было сегодня на состязаниях?

— А? Что именно? — Юнь Цяньюэ даже головы не подняла.

— Твоя просьба к Императору о даровании брака. Я услышал об этом только по возвращении в поместье, но на улицах об этом уже вовсю трубят, — Е Цинжань нахмурился, его лицо снова помрачнело, но больше от недоумения. С чего бы ей вдруг просить руки Жун Фэна? Это было слишком неожиданно.

— А, ты об этом... — пробормотала Юнь Цяньюэ, продолжая жевать. — Мне кажется, Жун Фэн очень хорош: и собой пригож, и в боевых искусствах силен, да и характер, судя по всему, достойный. Думаю, выйти за него было бы неплохо. Если не ухватиться за такой шанс вовремя, то завтра кто-нибудь другой придет свататься, и я буду локти кусать от досады.

— И только из-за этого? Увидела, что он хорош, и сразу к Императору? — Е Цинжаню было трудно это принять. — Ты ведь видела его всего раз! Впервые в жизни! Как можно так опрометчиво решать вопрос замужества?

— Разве ты не слышал о любви с первого взгляда? — Юнь Цяньюэ наконец подняла глаза на Е Цинжаня.

Его брови сплелись в тугой узел:

— И что же в нем такого особенного, чего нет у меня? Боевые искусства? У меня они не хуже. Внешность? Я тоже не дурен собой! Почему же ты в меня не влюбилась с первого взгляда?

— Пха! — Юнь Цяньюэ едва не подавилась кусочком бамбука. Проглотив еду, она наконец отложила палочки и принялась объяснять: — Видишь ли, для любви с первого взгляда нужны правильное время, место и обстоятельства. Когда я впервые тебя встретила, Е Тяньцин тыкал в меня мечом, собираясь отправить в темницу Министерства наказаний. Я за жизнь свою опасалась, какой уж тут трепет сердца? А с Жун Фэном все было иначе. Он стоял на помосте — такой статный, мужественный и искусный... Неудивительно, что я была очарована.

— Допустим. Но когда ты впервые встретила слабака Цзина, никто не целился в тебя мечом. Он красивее Жун Фэна и сильнее его. Почему же ты в него не влюбилась? — не унимался Е Цинжань.

Глаза Жун Цзина блеснули, он замер в ожидании ответа. Нань Линжуй тоже мгновенно оживился, перестав обмахиваться веером, и во все глаза уставился на девушку.

Юнь Цяньюэ почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Встретив три выжидающих взгляда, она вспомнила их первую встречу. Тогда в голове всплыла лишь строка: «На тропе человек подобен нефриту, нет в мире второго такого господина». Слегка откашлявшись, она с деланным равнодушием ответила:

— В тот раз он вышел в сопровождении старого евнуха, да еще и лицо прикрывал зонтом. Я видела только половину его фигуры. Как ты думаешь, какие чувства это могло вызвать?

Жун Цзин отвел взгляд и посмотрел на потолок, на мгновение на его лице отразилось нечто странное. Нань Линжуй внимательно следил за мимикой Юнь Цяньюэ, а затем снова принялся махать веером.

Е Цинжань, удовлетворенный таким ответом, повернулся к Жун Цзину и издевательски хмыкнул:

— А я-то думал, любая женщина при виде тебя и шагу ступить не может! Оказывается, нет.

Жун Цзин лениво покосился на него и небрежно заметил:

— Ты думаешь, любовь этой девицы — такое уж благо? Талантов нет, красоты — кот наплакал. В музыке, шахматах и живописи не смыслит, в поэзии ни бум-бум, в рукоделии — тем более. Характер вспыльчивый, ведет себя как заправский гуляка, правил не признает. Ленива, любит поесть, а теперь еще и те крохи боевых искусств растеряла. В ней нет ни единого достоинства. Кому такая нужна?

«Вот же гад!» — Юнь Цяньюэ мысленно закатила глаза. Она твердо решила, что обязательно выйдет замуж, просто чтобы доказать этому напыщенному индюку, как он ошибается. Ослепит его, так сказать, своим блеском.

— Да не так уж она и плоха, — заступился Е Цинжань. Он посмотрел на Юнь Цяньюэ, которая, хоть и развалилась на столе, продолжая что-то жевать, выглядела при этом такой живой и очаровательной, что любая благовоспитанная барышня на ее фоне казалась скучной куклой. — Это у тебя, немощный красавец, вкус никудышный. А по мне — малышка просто прелесть!

— Ты и про ту красавицу из Южных земель так говорил, — вставил Жун Цзин.

Е Цинжань поперхнулся и со злостью воскликнул:

— Откуда я мог знать, что за ангельским личиком скрывается такое черное и коварное сердце? Знай я заранее, я бы к границам на пушечный выстрел не подошел!

— Сначала наслаждался ее обществом, а теперь строишь из себя жертву. Это и называется «трудно принять милость красавицы»? Говорят, та первая красавица спасла тебе жизнь, — Жун Цзин заметил хозяина лавки, несущего две тарелки копченой курицы, и напомнил Юнь Цяньюэ: — Твоя курица прибыла. Еще осилишь?

— Конечно! — Юнь Цяньюэ мгновенно переключилась на еду. Она подумала: «Так вот оно что! Е Цинжань и та девица сошлись, потому что она его спасла. Классический сюжет: героиня спасает героя, и тот тает от благодарности».

— Да, она спасла мне жизнь, но кто меня подставил, если не она?! — холодно хмыкнул Е Цинжань, и в его голосе послышался скрежет зубовный.

— Обычная ловушка для героя, расставленная красавицей, — пробормотала Юнь Цяньюэ.

Е Цинжань не расслышал и недоуменно переспросил:

— Что ты там шепчешь, малышка?

— Говорю, курицу принесли! — Юнь Цяньюэ радостно помахала лавочнику. — Эй, шевелись давай!

Хозяин быстро поставил тарелки перед девушкой и почтительно обратился к Жун Цзину:

— Будут ли еще распоряжения, наследник?

— Ты чего-нибудь еще хочешь? — спросил Жун Цзин у девушки.

— Нет, этого хватит, — отмахнулась она. Хозяин понимающе поклонился и удалился.

— Эта — тебе! — Юнь Цяньюэ подвинула одну тарелку Е Цинжаню, а вторую оставила себе.

Е Цинжань принял угощение. На этот раз никто не пытался выбить тарелку из его рук. Он с разочарованием посмотрел на Жун Цзина:

— Что, теперь палочки в руках крепко держатся?

— Первый раз — случайность, второй — закономерность. Те палочки были непослушными, а нынешние — вполне, — ответил Жун Цзин.

Е Цинжань лишь фыркнул. Нань Линжуй тем временем быстро выхватил куриную ножку из тарелки Е Цинжаня и принялся грызть ее, подражая Юнь Цяньюэ. Сделав пару укусов, он поморщился:

— Все-таки повара в моем Дворце готовят вкуснее. Барышня Юнь, когда соберетесь в Южную Лян, я обязательно вас угощу. Мой повар готовит окуня в чистой воде — блюдо, которому нет равных в Поднебесной. Окунь водится только у нас, и везти его сюда слишком долго, так что в империи Тяньшэн его не попробовать. Даже старик Яо не сможет его приготовить, ведь «мудрая хозяйка не сварит кашу без риса».

— Ладно, как будет настроение, загляну к тебе в Южную Лян отведать твоего окуня, — кивнула Юнь Цяньюэ. Нань Линжуй хоть и был бабником, но казался ей куда приятнее Е Тяньцина.

— Окунь ядовит, — вставил Жун Цзин. — Тебе действительно стоит больше читать, а то отравишься и даже не поймешь, от чего.

Юнь Цяньюэ сердито взглянула на него:

— В окуне лишь капля яда, он не смертелен. Хоть я и не читаю твои заумные книги, это я знаю. По крайней мере, в нем меньше яда, чем в твоих речах.

— Ты ведь не пробовала окуня, откуда тебе знать, в ком яда больше — во мне или в рыбе? — Жун Цзин вскинул бровь.

Рука Юнь Цяньюэ дрогнула, тарелка едва не полетела в голову Жун Цзину. Этот негодяй... он что, намекает при всех, что она «пробовала» его губы? Она в ярости уставилась на него:

— Я ела окуня, понятно?!

— О! Вот оно что. Теперь ясно, почему ты так уверена, что яда в моих речах больше. Ты ведь пробовала... рыбу, — Жун Цзин сделал вид, что внезапно все осознал.

Юнь Цяньюэ едва не задохнулась от гнева. Она вскочила, сверля его взглядом:

— Ты смерти ищешь?!

— Ох, ты слишком легко выходишь из себя. Это вредно для здоровья, — Жун Цзин проигнорировал ее ярость. — Ты ведь только что чуть не убила меня. Я же говорил, не стоит устраивать бесплатное представление для принца Жуй. А теперь зрителей стало еще больше. Ты уверена, что хочешь повторить ту давешнюю сцену при них? Впрочем, если хочешь — я не против.

— Что за сцена? Что произошло? — Е Цинжань мгновенно насторожился. Он чувствовал, что за этими словами скрывается нечто важное.

— О, я как раз подоспел к самому интересному! — Нань Линжуй погладил подбородок с хитрой улыбкой. — Такое увидишь раз в жизни. Наследник Жун и барышня Юнь превзошли все мои ожидания. Я преисполнен уважения к ним обоим!

Юнь Цяньюэ сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить гнев. Она бросила на Жун Цзина предупреждающий взгляд, а затем обернулась к Нань Линжую с ледяной, пробирающей до костей улыбкой:

— Тебе лучше забыть то, что ты видел. Иначе я не прочь продемонстрировать это на тебе.

Нань Линжуй мгновенно замолчал. Представив себя на месте Жун Цзина в той ситуации... он невольно вздрогнул.

Затем Юнь Цяньюэ повернулась к Е Цинжаню и небрежно махнула рукой:

— Да что тут говорить? Очевидно же, что этот черносердечный калека невыносимо язвителен. Нам двоим, знающим его истинную натуру, и так понятно, что любой яд слабее его слов. Разве нет?

Е Цинжань почувствовал, что что-то упускает, но, глядя на невозмутимого Жун Цзина и равнодушную Юнь Цяньюэ, решил не копать глубже. В конце концов, эта девчонка сама кого хочешь обидит. Он кивнул:

— Это точно. Окуня я ел, и он действительно не так ядовит, как язык этого слабака.

Нань Линжуй посмотрел на Е Цинжаня с жалостью, словно не в силах больше видеть такую наивность, и отвернулся.

Юнь Цяньюэ подумала о том, какой же Е Цинжань милый и бесхитростный ребенок. Как же его угораздило попасться на удочку той девицы? Есть ли у нее шанс отбить его? Но эта мысль тут же угасла. У нее и так проблем выше крыши: сначала импульсивная просьба о браке с Жун Фэном, а теперь новость, что Жун Цзин — его дядя... Голова шла кругом. О Е Цинжане точно думать не стоит.

При мысли о Жун Фэне аппетит пропал. Она отложила палочки и вяло сказала:

— Все, я наелась. Домой.

— Уже? Ты же к своей курице даже не притронулась! — удивился Е Цинжань.

— Сыта по горло. Настроение пропало. Доедай сам, — Юнь Цяньюэ решительно направилась к выходу.

— Ты собралась идти пешком? Погоди, я подвезу тебя, — Жун Цзин тоже поднялся и последовал за ней своей обычной неспешной и элегантной походкой.

— Тогда живей! — бросила она, не оборачиваясь. После сегодняшнего шума ей совсем не хотелось идти по улицам пешком, ловя на себе взгляды — карета была куда надежнее.

— М-м, — отозвался Жун Цзин, и вскоре они скрылись за дверью.

Е Цинжань озадаченно посмотрел им вслед и спросил Нань Линжуя:

— Я сказал что-то не то? Почему она вдруг так поникла?

Нань Линжуй закрыл веер:

— Говорят, сегодня она просила Императора выдать ее за Жун Фэна, но получила отказ. Ты напомнил ей об этом, вот она и расстроилась. Наверное, теперь думает, как все-таки добиться своего.

— Вот как? — Е Цинжань нахмурился. — И чем так хорош этот Жун Фэн? Неужели одной встречи хватило, чтобы она так по нему сохла?

— Откуда мне знать? Спроси у него самого. Пойду-ка я тоже в поместье Юнь, за столько дней еще не засвидетельствовал почтение старому князю. Приятного аппетита!

Не успел он договорить, как тоже исчез за дверью.

Е Цинжань остался один, пытаясь понять, чем Жун Фэн мог приглянуться девчонке. Он решил, что Нань Линжуй прав: нужно пойти в поместье Жун и все выяснить. Нельзя позволять малышке совершать глупости из-за сиюминутного порыва!

Он быстро сбежал по лестнице, но Юнь Цяньюэ, Жун Цзина и Нань Линжуя уже и след простыл. На выходе его окликнул хозяин лавки:

— Молодой князь, прошу прощения!

— Что такое? — нетерпеливо бросил Е Цинжань.

— Наследник Жун перед уходом распорядился: счет оплачивает тот, кто выйдет из комнаты последним. С вас одна тысяча восемьсот двенадцать лянов серебра.

Е Цинжань полез за пазуху. Денег у него было побольше, чем у Нань Линжуя, но все же не больше нескольких десятков лянов. Он тряхнул кошельком и, потемнев лицом, швырнул его хозяину:

— Это пока все. За остальным придешь в мое поместье!

С этими словами он стремительной тенью вылетел из ресторана.

---

[1] «Человек из Турции» — в данном контексте игра слов и отсылка к тому, что главная героиня — попаданка из современного мира. Она намекает на «запеченную индейку» (в китайском языке Турция и индейка созвучны), имея в виду, что едва не «поджарила» Жун Цзина в предыдущих сценах.

[2] «Горячий конец коромысла у цирюльника» — китайская идиома, означающая одностороннее желание или безответную привязанность (когда один горит страстью, а другой холоден).

[3] Верхняя палата — императорская школа в Запретном городе, где обучались принцы и отпрыски знатнейших родов.