Управляющий всерьез опасался, что Е Цинжань пришибет его на месте, и никак не ожидал, что тот просто швырнет последние деньги и уйдет. Облегченно выдохнув, он встряхнул кошелек и окинул взглядом гостей, которые, простояв все это время подобно застывшим изваяниям, наконец начали приходить в себя. Развернувшись, он дрожащей походкой подошел к прилавку, взял счеты с конторской книгой и принялся за расчеты.

Закончив, он тут же подозвал молодого слугу и распорядился:

— Молодой князь Жань оставил сорок пять лянов, не хватает еще тысячи семисот шестидесяти семи. Живо отправляйся в поместье князя Дэ и забери остальное.

— Будет сделано! — отозвался паренек и, прихватив список блюд, пулей вылетел из ресторана.

Управляющий утер пот со лба, сетуя на старость: в его годы сердце уже не выдерживало подобных потрясений.

— Неужели те двое в самом деле были княжеским наследником Жун и госпожой Цяньюэ? — прозвучал чей-то отчетливый голос, полный недоверия.

— Похоже на то, — неуверенно ответил другой.

— Но ведь та девица буквально затащила его внутрь! Говорят, молодой господин Жун никого не подпускает к себе и на три чи (п.п. 1 м). Как это мог быть он? Да и тот красавец... даже лучшие куртизанки из благородных домов [1] померкли бы на его фоне!

— Если не он, то кто же? — посыпались вопросы.

— Может, это молодой господин Жун Фэн? Я как раз видел его портрет в лавке «Чернильное сокровище», сходство определенно есть, — с сомнением предположил один из гостей.

— Наверняка это он! Княжеский наследник Жун никогда бы не позволил госпоже Цяньюэ такую близость. К тому же сегодня во время турнира боевых искусств она просила Императора об указе о браке с Жун Фэном. Соревнования закончились рано, так что нет ничего удивительного в том, что они вместе, — тут же выстроил логическую цепочку другой.

Присутствующие закивали. Вспомнив, как пара ввалилась в двери, сплетясь подобно жгуту, они почувствовали настоящий шок. Средь бела дня вести себя настолько бесстыдно могла только Юнь Цяньюэ! Какая еще благородная барышня осмелится так фамильярно тащить мужчину за руку? Разумеется, это был Жун Фэн.

— Но снаружи стоит экипаж княжеского наследника Жун! — вставил подошедший гость.

Все разом замолкли и уставились на него. Человек густо покраснел под их пристальными взглядами и робко пояснил:

— Я и заходить-то не собирался, просто увидел карету молодого господина у дверей «Павильона пьянящих араматов» и решил полюбопытствовать.

— Так ты видел того человека? Это был княжеский наследник Жун? — нетерпеливо спросили его.

— Должно быть, да... — замялся тот, ведь раньше ему не доводилось видеть молодого человека лично.

Все призадумались. Княжич Жун десять лет не покидал своего поместья и уж точно не посещал такие шумные места, как этот ресторан. В самом поместье Жун даже родственники годами не видели его лица. В столице едва ли нашлась бы пара десятков человек, знающих его в лицо. Люди переглядывались, не в силах решить, был ли это Жун Цзин.

— Говорят, господин Жун Фэн и наследник очень похожи, — заметил кто-то.

— У меня есть портрет Жун Фэна, только что купила! Давайте сравним! — молоденькая девушка, видя общие сомнения, решилась достать заветный свиток.

— О, портрет! Скорее, несите сюда!

Толпа мгновенно окружила девушку. Свиток развернули, и перед глазами предстал Жун Фэн, запечатленный на помосте: в белоснежных одеждах, статный и благородный. Ветер будто шевелил его рукава на бумаге, приковывая взоры.

— Нет, это не он! — выкрикнул кто-то, едва взглянув на картину.

— Точно. Хоть черты лица и схожи, тот человек в ресторане был куда прекраснее, словно сошел с небес. У Жун Фэна на портрете взгляд решительный и чистый, но тот господин... нет, это совершенно разные люди.

— Верно, не он! — подтвердили остальные. Такую редкую красоту невозможно было забыть. Тот мужчина казался живым воплощением поэзии: даже будучи болезненно хрупким, он сохранял величие и невозмутимость, с которыми Жун Фэн не мог сравниться. Если Жун Фэн на портрете был подобен острому мечу, то человек в ресторане походил на легендарный клинок, закаленный временем и способный обжечь саму душу.

— Значит, это все-таки был княжеский наследник Жун? — прошептал кто-то.

Гости согласно закивали. Столь утонченным изяществом и благородством мог обладать только он.

— Жаль, что портретов молодого господина не найти в продаже, — вздохнула девушка, убирая свиток.

— Наследник — словно божество за облаками. Для нас, простых смертных, даже упоминание его имени — дерзость. Кто сможет передать хотя бы каплю его величия? Даже лучшие художники мира не посмеют взяться за кисть, потому и купить их нельзя, — осадил ее один из мужчин.

— Но если это был он, то почему госпожа Цяньюэ, желающая выйти за Жун Фэна, вела себя с ним так... так вольно? — возник новый вопрос.

Ответа не было. Это оставалось неразрешимой загадкой. Люди до сих пор не могли поверить, что видели легендарного затворника в такой обстановке. Картина их появления в ресторане навсегда врезалась им в память.

— Может, госпожа Цяньюэ поняла, что Жун Фэн ей больше не мил, и положила глаз на молодого господина? Вот и притащила его сюда силой? — осторожно предположил кто-то и на всякий случай отошел подальше, боясь гнева толпы. — Она ведь барышня взбалмошная, ей закон не писан.

— Возможно. Но не похоже было, что господин сопротивлялся. Когда она его отпустила, чтобы помочь управляющему, он даже не попытался уйти, — возразили ему.

— Значит, она ему угрожала! — тут же нашелся другой «эксперт».

— Точно! Она же первая среди всех столичных сорвиголов, ей все нипочем! — подхватили остальные. Эта версия казалась им самой логичной. В сердцах жителей империи Жун Цзин был идеалом, неспособным на нарушение приличий. Если он и оказался в таком сомнительном положении, то только под давлением Юнь Цяньюэ.

— Да! Определенно так и было! — люди единодушно согласились. Теперь они одновременно завидовали Юнь Цяньюэ и ненавидели ее за то, как она обошлась с их кумиром. Будь она сейчас здесь, ее бы наверняка растерзали на месте.

Девушка бережно спрятала портрет Жун Фэна. Разговоры вспыхнули с новой силой: сегодня было о чем посудачить. Две новости — просьба о браке с Жун Фэном и «похищение» Жун Цзина — сплелись в одну невероятную историю, которой не было конца.

Управляющий, стоя за прилавком, слышал каждое слово, и выражение его лица постоянно менялось. Он понимал: не пройдет и часа, как весть о сватовстве сменится слухами о том, что Юнь Цяньюэ силой удерживает княжеского наследника Жун и склоняет его к бесчинствам. И эта новость затмит собой все остальное. Старик тяжело вздохнул, сам не зная, о ком он больше переживает.

Тем временем главные герои этих сплетен, Жун Цзин и Юнь Цяньюэ, ехали в карете к княжескому поместью Юнь.

Вместе с ними был и принц Южной Лян, Нань Линжуй. Впрочем, внутрь его не пустили — зная о неприязни Жун Цзина к прикосновениям, он благоразумно устроился на козлах рядом с Сюаньгэ. Наследный принц целой страны ничуть не смущался своего положения; напротив, он вовсю пытался разговорить сурового возницу. Сюаньгэ хранил ледяное молчание, но Нань Линжуй не унимался, упоенно расписывая свои многочисленные любовные похождения.

Внутри кареты Юнь Цяньюэ и Жун Цзин сидели друг против друга, прислонившись к стенкам. Едва за ними закрылся полог, девушка отвесила ему крепкий пинок. Жун Цзин даже не шелохнулся. Она пнула его еще раз — ноль реакции. На третий раз она остановилась и гневно уставилась на него:

— Почему не уворачиваешься?

В ярости она не жалела сил! А он даже не попытался защититься. Она уже была готова к настоящей драке, если он ответит.

— Если это поможет тебе выпустить пар, пусть так, — негромко произнес Жун Цзин.

— Если бы ты меня не злил, я бы и не злилась! — прошипела она.

— Хорошо, признаю, я был неправ, — вздохнул он и как бы между прочим спросил: — Ты уже придумала, как будешь выпутываться? Что скажешь дедушке Юнь, когда вернешься?

Юнь Цяньюэ поморщилась:

— Сама разберусь. Не твое дело!

— Хм. Учитывая нашу «дружбу ценою в ломаный грош», мне и правда не стоит вмешиваться. Но Жун Фэн сейчас живет в моем поместье, я — его дядя, так что его судьба меня касается. Может, все же поделишься планами? — Жун Цзин пристально посмотрел на нее, и в его глазах промелькнуло нечто нечитаемое.

Юнь Цяньюэ сверкнула глазами. Она-то надеялась замять тему с Жун Фэном, а этот «дядюшка» нарочно тыкал ей этим в лицо. После долгого молчания она стиснула зубы:

— План такой: готовься к тому, что я буду каждое утро и каждый вечер приходить к тебе с церемонными поклонами.

Жун Цзин прищурился:

— Что это значит?

— Ты же первый гений империи, неужели не понимаешь? — хмыкнула она.

— Не понимаю.

— Я не из тех, кто бросает слова на ветер или меняет решения как перчатки. Раз сказала — сделаю. Я выйду за Жун Фэна. Вернусь домой, уговорю ворчливого деда и отца, добьюсь согласия Императора и Императрицы и со всей торжественностью стану женой твоего племянника.

Жун Цзин смотрел на нее долго и глубоко, словно его взгляд был водоворотом, способным затянуть ее на дно. Затем он просто закрыл глаза и замолчал.

Юнь Цяньюэ тоже притихла. Она считала, что достойный человек должен отвечать за свои поступки. Ну и что, что придется кланяться этому черносердечному и звать его дядей? Ну и что, что после его смерти придется бить поклоны перед его поминальной табличкой? Перетерпит, привыкнет. К тому же Жун Фэн — парень славный, и она ему явно нравится. Такими шансами не разбрасываются.

При этой мысли тучи в ее душе рассеялись, и настроение мгновенно улучшилось. Она шумно выдохнула и уверенно повторила:

— Да, именно так я и поступлю!

Жун Цзин сидел неподвижно с закрытыми глазами, словно и не слышал ее.

Юнь Цяньюэ больше не обращала на него внимания и с интересом прислушалась к болтовне Нань Линжуя снаружи. Иногда она даже улыбалась, когда тот рассказывал что-то особенно забавное.

Через четверть часа карета остановилась у ворот поместья князя Юнь.

Голос Сюаньгэ прозвучал суше, чем обычно:

— Госпожа Цяньюэ, приехали.

Девушка поняла, что его холодность вызвана ее недавними словами о браке, но не придала этому значения. Собираясь выйти, она услышала негромкий голос Жун Цзина:

— Надеюсь, ты получишь желаемое.

— А как иначе! — она бросила на него быстрый взгляд — он все так же сидел с закрытыми глазами, — фыркнула и спрыгнула на землю.

Как только за ней закрылся полог, Жун Цзин открыл глаза. В их глубине затаилась тьма.

Нань Линжуй уже стоял на мостовой, эффектно раскрыв веер. Юнь Цяньюэ услышала, как по толпе пронесся вздох. Подняв голову, она увидела, что у ворот поместья собралось множество людей. Больше двухсот человек — мужчины, женщины, старики. Кроме дяди Мэна, служанок Юйчжо и Люйчжи да Юнь Сянхэ, она никого не знала. Рядом стоял десяток повозок, груженных вещами.

Взоры всех присутствующих были прикованы к ней и Нань Линжую. Мужчины смотрели на нее с любопытством и восхищением, женщины же пожирали глазами красавца-принца. Похоже, это и были те самые родственники из боковых ветвей рода, о которых шла речь. Быстро же они добрались.

— Госпожа Цяньюэ, вы наконец вернулись! — управляющий Юнь Мэн поспешил навстречу, но, увидев Нань Линжуя, запнулся. — Госпожа, а это?..

— Это наследный принц Нань Линжуй из Южной Лян. Приехал навестить дедушку, — пояснила Цяньюэ.

— О! Приветствую Его Высочество! — управляющий опешил, но быстро склонился в поклоне, подавив в себе кучу вопросов.

Нань Линжуй лишь небрежно кивнул.

Юнь Мэн тут же переключился на карету. Он почтительно поклонился черному экипажу:

— Княжеский наследник Жун, мы слышали, вы приболели, и все же нашли силы проводить нашу госпожу. Позвольте выразить благодарность. Не желаете ли зайти к нам? Старый князь все утро ждал вашего возвращения и надеялся, что вы разделите с ним трапезу. Он будет несказанно рад вашему визиту.

После этих слов все затаили дыхание, не отрывая глаз от кареты. Всем, от мала до велика, не терпелось хоть мельком увидеть легендарного наследника.

— И впрямь, княжеский наследник Жун, вы проделали такой путь, чтобы проводить сестру. Прошу, заходите в дом, выпейте чашечку чая! — тут же подхватила Юнь Сянхэ. Она только что вернулась из Дворца и, прознав, что Жун Цзин еще не доставил Юнь Цяньюэ, поджидала их у ворот.

Юнь Цяньюэ покосилась на сестру. Видя, как та во все глаза пялится на карету Жун Цзина, она лишь холодно хмыкнула про себя.

— Ого, похоже, авторитет молодого господина столь велик, что даже я начинаю завидовать, — со смешком заметил Нань Линжуй, окинув толпу взглядом. — Княжич, может, все же выйдете? Я ведь не забыл про то вино из орхидей!

— Не сегодня. Я неважно себя чувствую, как-нибудь в другой раз, — донесся из кареты бесстрастный голос Жун Цзиня. — У меня еще осталось доброе вино, так что, принц Линжуй, если возникнет желание — заглядывайте в поместье Жун.

— Идет! — бодро отозвался тот.

Услышав отказ, люди испытали разочарование.

— Что ж, и то верно. Сегодня в поместье суматошно, — примирительно улыбнулся управляющий, окинув взглядом толпу родственников и повозки. — Вот обустроимся, станет потише, тогда и будем ждать вас в гости.

— М-м, — коротко отозвался Жун Цзин и велел Сюаньгэ: — Домой.

— Слушаюсь, господин! — Сюаньгэ бросил мимолетный взгляд на Юнь Цяньюэ, вскочил на козлы и взмахнул кнутом. Карета плавно тронулась с места.

— А ты, младшая сестра, и впрямь мастерица, раз заставила княжеского наследника Жун лично тебя сопровождать, — проводив взглядом экипаж, Юнь Сянхэ повернулась к Цяньюэ. В ее прекрасных глазах полыхнула неприкрытая ревность, а голос стал колючим: — Ты сегодня снова в центре внимания. Мы с Императрицей даже во Дворце слышали о твоем «подвиге» на состязаниях. Самой просить у Императора указа о браке... Какая неслыханная дерзость!

— В мире много неслыханных вещей. Если проживешь тысячу лет, как старая черепаха [2], и не такое увидишь, — спокойно парировала Юнь Цяньюэ. Ее слова прозвучали мягко, но мгновенно заставили Сянхэ поперхнуться от возмущения.

Лицо девушки позеленело. Кто не знает поговорки о долголетии черепах? Юнь Цяньюэ фактически оскорбила ее завуалированным ругательством. С трудом подавив ярость, она заставила себя улыбнуться:

— Мы с Ее Величеством так за тебя переживали! Ты ведь знаешь свое положение, к чему эти глупости? Ты никогда не думаешь о последствиях. Если бы Император разгневался, ты бы подставила под удар все поместье князя Юнь! Мы бы все пошли за тобой на плаху!

— Но ведь этого не случилось? — Юнь Цяньюэ с безразличием рассматривала улыбку сестры. — К тому же, чтобы отправиться на плаху вместе со мной, нужно иметь соответствующий статус. Сомневаюсь, что участь некоторых дочерей от наложниц будет столь благородной. Скорее всего, их ждет либо ссылка в холодные края, либо продажа в публичный дом.

Сянхэ побледнела.

Юнь Цяньюэ вдруг тепло улыбнулась ей и проговорила нежным, певучим голосом:

— Так что, старшая сестра, советую тебе каждый день жечь благовония и молиться, чтобы со мной ничего не случилось. Если я погибну, для меня все закончится мигом, а вот для некоторых жизнь превратится в сущий ад.

Юнь Сянхэ в ярости вытаращила глаза. Она хотела взорваться гневной тирадой, но, помня о толпе свидетелей у ворот, побоялась разрушить свой образ благовоспитанной леди.

— Благодарю за напоминание, сестра, — процедила она сквозь зубы. — Я непременно буду возносить молитвы...

Она не договорила, но смысл был ясен: «о твоей скорейшей кончине».

— О, надеюсь, боги услышат твои молитвы, и после смерти я попаду прямиком в небесные чертоги! — Юнь Цяньюэ рассмеялась. — Владыка преисподней меня боится как огня, так что подземный мир меня не примет. Предупреждаю заранее: не трать время, нашептывая молитвы на ухо князю Янь, а то он еще рассердится и заберет тебя к себе вместо меня.

Гнев Сянхэ достиг предела. Она отбросила притворную улыбку и прошипела:

— Не беспокойся! Князь Янь меня тоже не жалует, так что этого не случится.

— О! Получается, мы с тобой одинаково невыносимы? Ну и славно! — Цяньюэ понимающе закивала. Видя, что сестра близка к истерике, она потеряла к ней интерес и направилась в сторону дома.

Толпа у ворот, разинув рты, провожала ее взглядом.

— Госпожа Цяньюэ, постойте! — спохватился дядя Мэн. — Вы еще не закончили дела!

— Какие дела? — она остановилась.

— Это родственники из наших боковых ветвей, приехали за покровительством. Старый князь и господин решили, что раз вы теперь управляете делами поместья, то и расселять их вам. С этого дня они — часть нашего дома, — отрапортовал Мэн.

— Мне некогда! — отрезала Цяньюэ.

— Но как же так, госпожа? Занятия во Дворце проходят только по утрам, а сейчас середина дня. Старый князь так распорядился, люди ждут вас у ворот уже вечность! Отец ваш во Дворце, брат там же присматривает за принцессой Циньвань... Старый князь в летах, здоровье пошаливает, вы ведь не заставите его самого заниматься этим? Если не вы, то кто?

«Черт! Похоже, не отвертеться», — нахмурилась Цяньюэ.

— Если сестрица так занята, я могу взять это на себя! — тут же вставила Юнь Сянхэ. Это был ее шанс! Если она возьмет управление в свои руки, то со свету сживет эту выскочку.

— И как же ты справишься, сестра? Твоя рука, боюсь, до сих пор даже кисть держать не может, — Юнь Цяньюэ холодно усмехнулась, безжалостно напоминая той о ране.

Она не хотела взваливать на себя хозяйство, помня, как выматывалась в прошлой жизни. Но теперь стало ясно: пока она носит это имя, покоя ей не видать. Чтобы обеспечить себе будущее, нужно иметь власть. Боевых искусств она лишилась, так что единственное, на что она могла опереться — это влияние семьи Юнь.

— Эта рука была искалечена тобой! У тебя еще хватает совести попрекать меня этим?! — взвизгнула Сянхэ, забыв о манерах.

— Давай вспомним причину. Почему я это сделала? Твоя рука слишком уж тянулась к моему лицу, а оно терпеть не может твоих прикосновений. Вот мои руки и помогли лицу защититься, — Цяньюэ продолжала улыбаться. — И тише, сестра. Мы у ворот. Негоже первой красавице поместья Юнь вести себя как рыночная торговка.

Сянхэ осеклась, задохнувшись от возмущения. Нань Линжуй больше не мог сдерживаться и громко захохотал.

Юнь Цяньюэ вспомнила о присутствии «цветочного принца». Хоть она и презирала сестру, но позволять чужаку глумиться над женщиной из своего рода не собиралась.

— Принц Линжуй, вы ведь пришли к моему деду? Почему до сих пор здесь? — ее голос похолодел, и, не дожидаясь ответа, она прикрикнула на управляющего: — Дядя Мэн, почему гость все еще на пороге? Вы что, совсем из ума выжили? Он — наследный принц Южной Лян! Не хватало еще, чтобы о гостеприимстве нашего дома пошли дурные слухи!

Нань Линжуй криво усмехнулся. Он прекрасно понял, что его выпроваживают.

— Ох, и вправду! Виноват! — засуетился мужчина. — Ваше Высочество, прошу за мной. Старый князь и не знает о вашем прибытии, он будет в восторге!

— Не спеши! — Нань Линжуй картинно подмигнул Цяньюэ. — Госпожа Цяньюэ, вы только что вернулись в поместье, разве вы не собираетесь навестить старого князя? Я подожду вас.

— Принц, я занята семейными делами. Идите вперед, — отрезала она.

— Ничего, я не тороплюсь. Времени у меня вагон, — он лукаво посмотрел на небо. — К тому же, только посмотрите, как стемнело. Скоро будет ливень. Негоже заставлять родственников мокнуть на улице, пока вы со мной препираетесь. Быстрее закончите — быстрее выпьем.

Цяньюэ взглянула вверх: небо и правда затянуло серыми тучами.

— Ваше Высочество, прошу вас, — настаивал Юнь Мэн. — Дела поместья могут оскорбить ваш слух...

— Пустяки, мой слух привычен и не к такому! — Линжуй отмахнулся и вновь обратился к Цяньюэ: — Иди уже, Юэ-эр, разбирайся со своими.

— Мы разве настолько близки? — Юнь Цяньюэ помрачнела. «Юэ-эр»? Серьезно?

— Ну конечно! После того, что я видел в ресторане... Такое не забывается. Если мы не близкие друзья, то кто же? — он улыбался, но взгляд его был красноречив: «Если хочешь, чтобы я молчал о том, как ты чуть не откусила ухо Жун Цзину, будь полюбезнее».

Цяньюэ прищурилась. Она знала, что этот тип пытается ее шантажировать. Но она не была из тех, кто легко поддается.

— Раз принц Линжуй так жаждет поделиться «незабываемыми историями», пускай делится со всем светом. Одним скандалом больше, одним меньше — какая разница? Моя репутация и так гремит на всю империю, — она ослепительно улыбнулась ему. — А теперь, Ваше Высочество, раз на небе тучи и в поместье полно народу, вам здесь не место. Дядя Мэн, проводите гостя... К ВЫХОДУ!

Нань Линжуй опешил. Он и подумать не мог, что она просто выставит его.

— Я не ослышался?

— Нет. Вали в свою резиденцию, пока не промок.

Принц понял, что проиграл. Шантаж не сработал.

— Ладно, ладно! Пойду к старику Юнь. Но ты приходи, как освободишься! Говорят, ты пьешь не хуже мужчины, хочу проверить! — И он, как ни в чем не бывало, зашагал вглубь двора, обмахиваясь веером, будто это был его собственный дом.

Юнь Сянхэ увидела в этом свой шанс. Ей нужно было закрепиться в сердце принца, раз уж с наследником престола Е Тяньцинем не вышло.

— Ваше Высочество, позвольте мне проводить вас! Заодно и дедушку навещу! — она засеменила следом.

Цяньюэ закатила глаза. Эта женщина готова была вешаться на любого мало-мальски статусного мужчину.

— О? А это что за красавица? — Линжуй остановился и смерил Сянхэ взглядом.

— Я Юнь Сянхэ, старшая дочь в семье! — она изобразила идеальный реверанс, голос ее стал медовым.

— А-а-а! Я знаю тебя! — просиял Нань Линжуй.

Сянхэ зарделась от восторга, решив, что ее слава дошла и до Южной Лян.

— Конечно знаю! — продолжал принц. — Недавно до меня дошла забавная история. Говорили, что в доме Юнь какая-то наложница и ее дочка травили Юэ-эр. В итоге наложницу сослали в храм предков замаливать грехи, а дочке руку покалечили. Вся столица гудела! Мне всегда было любопытно глянуть на ту героиню, и вот, наконец, пазл сложился.

Лицо Сянхэ окаменело.

Юнь Цяньюэ отвернулась, едва сдерживая смех. Этот Нань Линжуй был по-настоящему ядовит! Одной фразой он разбил сердце «первой красавицы» вдребезги.

— Вид у тебя, сестрица, болезненный, — добавил молодой человек, оглядывая ее с головы до ног. — Для девушки внешность — главное. Ты, верно, из Дворца уставшая вернулась, пылью припала. Сходи, умойся, а то твоя красота померкла процентов на восемьдесят. Я императорский дворец Тяньшэн как свои пять пальцев знаю, уж в вашем-то доме не заблужусь. Провожать не нужно.

И, не обращая внимания на пунцовое лицо девушки, он зашагал прочь, изящно покачивая веером.

---

[1] Куртизанки из благородных домов — в старом Китае так называли артисток, которые развлекали гостей пением, танцами или игрой на музыкальных инструментах, но не торговали своим телом.

[2] …тысячу лет, как старая черепаха — в китайской культуре черепаха является символом долголетия, но слово «черепаха» также является грубым оскорблением. Сказать кому-то «живи долго, как черепаха» — значит завуалированно оскорбить его достоинство.

---