────────── ◆◆◆ ──────────

Что-то холодное и влажное коснулось её лица. Один раз, затем второй. От ощущения чужих прикосновений, скользивших по лбу, щекам и шее, Хейзел медленно открыла глаза.

— Вы пришли в себя?

Под затрепетавшими веками испуганно задвигались изумрудные глаза. Кто-то говорил рядом, но этот голос не был ей знаком.

Обычно, когда она просыпалась по утрам, первым, кого она видела, был её муж.

Он нежно целовал её в лоб, зная, как тяжело ей даются ранние подъемы, а после тихо выскальзывал из постели, чтобы заняться государственными делами. В более свободные дни он будил её ласковыми объятиями. Так начиналось каждое утро императорской четы.

Так было раньше.

— …….

Где она?

Стены и потолок, украшенные причудливой, незнакомой лепниной, выглядели чужими. Даже балдахин, раскинувшийся над кроватью, отличался от того, к которому она привыкла.

> Это место определенно не было спальней императрицы.

Хейзел резко выпрямилась на постели.

— Где… где я?

В ту же секунду голову пронзила такая дикая боль, что девушке пришлось обхватить её руками. Ощущение было такое, словно в череп один за другим вбивали огромные железные гвозди. Хейзел тяжело, судорожно задышала.

Ей приснился кошмар. Ужасный, противоестественный сон. Но для простого сновидения он был слишком осязаемым.

Темный лес, муж, ласково улыбающийся ей, и…

— А-а…

Новый приступ сильнейшей мигрени заставил Хейзел со стоном согнуться пополам.

«Это просто кошмар. Всего лишь дурной сон. Я просто никак не могу проснуться от этого ужаса», — как заклинание, мысленно повторяла она одну и ту же фразу.

— Вы в порядке? Вы слишком резко поднялись, у вас, должно быть, кружится голова.

Обернувшись на голос, Хейзел увидела незнакомую служанку с мокрым полотенцем в руках. Девушка попыталась уложить императрицу обратно на подушки, но Хейзел грубо оттолкнула её руку и выпалила:

— Где Сиджеф?

— …….

— Где великий князь Сиджеф?!

Служанка в замешательстве прикусила губу, крепче сжимая полотенце, и испуганно перевела взгляд на стоявшую поодаль пожилую женщину.

— Придворная дама…

Седовласая женщина, которую назвали главной горничной, лишь молча и предостерегающе покачала головой. Хейзел переводила взгляд с одной служанки на другую.

Только сейчас она осознала, что изменился не только интерьер вокруг — сменились все люди.

Все до единой горничные, находившиеся в комнате, были ей абсолютно незнакомы. Ни одной из тех девушек, что приехали с ней из Ланта, ни одной из тех, кого она лично отобрала уже здесь, в империи, рядом не было.

В этих покоях не осталось ничего, что было бы ей привычно.

— Кто… кто вы такие?

Хейзел органически не выносила, когда к её телу прикасались чужаки, а потому лично занималась подбором прислуги. Появление незнакомых лиц в её спальне было исключено.

— С сегодняшнего дня нам доверено ухаживать за Вашим Величеством. Пожалуйста, отдайте приказ, если вам что-то потребуется, — почтительно ответила одна из них.

Услышанное прозвучало для Хейзел как полнейший абсурд.

— Где мои служанки?

— Приказать подать завтрак? Или велите приготовить для вас ванну?..

— Я спросила, где мои люди! — Хейзел mертвой хваткой вцепилась в запястье горничной.

Незнакомка едва не расплакалась от страха и снова умоляюще посмотрела на старшую прислугу.

— Я немедленно позову придворного лекаря. Похоже, у Вашего Величества сильный жар…

— Заткнись и отвечай на вопрос! Ты что, не знаешь, кто перед тобой стои́т?

От её пронзительного, сорвавшегося на крик голоса все служанки в покоях замерли, боясь даже вздохнуть.

— Великий князь Сиджеф!.. Он ведь жив? Скажите, что он жив!

Хейзел диким, блуждающим взглядом обвела присутствующих. Но ни одна из женщин не осмелилась встретиться с ней глазами.

— Отвечайте! Впрочем, не надо… Я сама всё узнаю!

Стоило её босым ногам коснуться холодного пола, как служанки гурьбой бросились к ней, пытаясь удержать.

— Пустите! Как вы смеете прикасаться ко мне?! Прочь! Руки прочь от меня!

Она кричала и отчаянно вырывалась, когда из глубины комнаты раздался спокойный голос:

— Так сильно хочешь знать?

Хейзел резко обернулась. Опершись о дверной косяк, на неё, скрестив руки на груди, смотрел Ахиллеон.

— …….

Его леденящие голубые глаза буравили её насквозь. На губах играла легкая полуулыбка, но во взгляде не было и намека на веселье.

Заметив появление императора, служанки, еще секунду назад удерживавшие Хейзел, мгновенно отпрянули и бесшумно, словно отлив, покинули покои.

Ахиллеон медленно, сокращая расстояние шаг за шагом, направился к застывшей на месте жене.

— Смотрю, у тебя еще полно сил.

— …….

— Хейзел, тебе нужно беречь себя. Ты хоть знаешь, сколько дней провела без сознания?

Его голос звучал мягко, словно дорогой бархат.

— …Ваше Величество.

— Тебе нужен отдых. Ты слишком взволнована, вернись в постель и успокойся.

От этого приторно-сладкого, обволакивающего тона тело Хейзел пробила крупная дрожь.

— Я подумал, что тебе не помешает немного взбодриться, и принес подарок.

Ахиллеон сделал едва заметный жест рукой. Стоявший позади слуга тут же передал ему шкатулку, и император поднял её повыше.

— Узнаешь эту вещь, Хейзел?

Ей не нужно было приглядываться. Она с первого взгляда поняла, что это за шкатулка. И прекрасно знала, что скрывается внутри.

— Что такое? Кажется, она тебе знакома.

— Это… это…

Лицо Хейзел стремительно потеряло последние капли краски. Ахиллеон хладнокровно перевернул шкатулку, вываливая её содержимое прямо на пол.

Девушка завороженно смотрела на летящие вниз вещи. На каждом из аккуратно сложенных писем, покоившихся в конвертах, красовался отчетливый сургучный оттиск в виде розы.

Это были письма, которыми они обменивались с Сиджефом в те времена, когда она еще была принцессой Ланта. А среди бумаг сиротливо лежал тот самый браслет из цветных шелковых нитей с их инициалами.

— Не думал, что ты до сих пор так трепетно хранишь это дерьмо.

— …….

Император носком сапога небрежно пнул письма, заставив их разлететься по полу.

— Смотри на них. Это ведь твои сокровища, верно? Те самые, что ты так тщательно прятала от чужих глаз.

— Почему… почему они здесь? — Хейзел со страхом воззрилась на разбросанную переписку. — Как они попали к тебе?.. Кто принес их?

Эти вещи хранились в тайнике, в самом укромном уголке её прежней спальни. Место было надежным, и открыть его могла только она сама.

— Разве это имеет значение? — На губах Ахиллеона расцвела жестокая усмешка. — Важно лишь одно, Хейзел.

Он резко протянул руку и больно схватил жену за подбородок, заставляя смотреть на себя.

— Ты до сих пор хранишь эти проклятые бумажки.

И это была правда, которую невозможно отрицать. Пусть даже письма были написаны задолго до свадьбы, став супругой другого мужчины — и уж тем более императрицей, — она была обязана сжечь их дотла.

То, что она оставила их, было проявлением её собственной непростительной слабости. Но ведь… в последние годы она даже ни разу не открывала этот тайник.

Ахиллеон, не разбирая дороги, пошел прямо по письмам, сминая их подошвами сапог, и сделал шаг к Хейзел.

— Не надо… не подходи ко мне!

Она в панике попятилась. Образ мужа в этот момент с точностью до секунды совпал с тем чудовищем, что стояло перед ней в ночном лесу. В темной глуши, когда он швырнул к её ногам…

Это был не сон. Не кошмар. Это была чудовищная, осязаемая реальность.

— Не подходи! Не надо… А-а-ах!

В мгновение ока преодолев разделявшее их расстояние, Ахиллеон мертвой хваткой вцепился в её хаотично размахивающие руки.

— Нехорошо, Хейзел. Отталкивать собственного мужа — это грех.

Подавив её слабое сопротивление, он одним движением опрокинул девушку на кровать, нависая сверху.

— Пусти! Убирайся прочь! Ты… ты монстр! Ты сущий дьявол!

— …….

Взиравшие на неё сверху вниз глубокие синие глаза дышали первородным холодом.

— Твой брат… Как ты мог так поступить со своим родным братом?..

— Тебе так сильно больно из-за моего брата? Или же…

— Нет! Нет! Между мной и Сиджефом никогда ничего не было! Клянусь, не было! — Хейзел извивалась под ним всем телом, пытаясь сбросить тяжелый вес.

— Что же мне с тобой делать? Ты моя жена. И сейчас есть вещи куда важнее, чем отрубленная голова моего покойного брата, тебе не кажется?

— О чем ты…

— Исполняй свой долг, Хейзел. Так же, как делала это всегда.

Его пальцы медленно скользнули вверх по её шее, нежно очерчивая линию подбородка.

Это прикосновение было слишком мягким, слишком расчетливым и интимным. Хейзел судорожно ловила ртом воздух.

— Что… что ты собираешься делать?..

— Ты еще спрашиваешь? — Его губы растянулись в хищной улыбке. — Я пришел заявить права на свой супружеский долг.

— Ты сошел с ума…

Лицо Хейзел стало бледнее полотна.

— Это самая базовая обязанность, которую муж вправе требовать от своей законной жены. Почему ты так удивлена?

Ахиллеон уткнулся лицом в её обнаженную шею и глухо, утробно рассмеялся. Почувствовав, как под его губами бешено, как у пойманной птицы, бьется её пульс, он хищно прищурился.

— Разве ты становилась императрицей не ради этого?

— Пусти… пусти меня…

Хейзел принялась неистово колотить кулаками по его широким плечам, а затем попыталась ударить его ногой. Но её попытки были тщетны: Ахиллеон перехватил её лодыжку и намертво придавил её тело к матрасу.

— Слушай меня внимательно. Я буду брать тебя тогда, когда захочу, и столько, сколько посчитаю нужным. И если тебе больше по вкусу делать это на глазах у всего двора — что ж, я с радостью исполню твое желание.

— …….

После этих слов Хейзел резко обмякла и затихла. Слыша, как под его пальцами с треском рвется её ночная сорочка, она могла лишь беспомощно и прерывисто дышать.

— Не надо… пожалуйста, не надо… Не делай этого.

Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он даже не шелохнулся. Этот мужчина изначально был ей не по силам.

Он был слишком силен, слишком безжалостен. Руки, которые сейчас грубо срывали с неё одежду, еще совсем недавно до основания уничтожили Сиджефа. Мысль о том, что эти же руки сейчас будут касаться её, внушала ей дикий, парализующий ужас.

— Как ты мог… Как рука поднялась… На Сиджефа… Твой собственный брат…

Пальцы Ахиллеона, стягивавшие с неё шелк, внезапно замерли.

— О моем брате ты печешься с таким надрывом, — раздался у самого её уха его вкрадчивый голос, от которого у Хейзел широко распахнулись глаза. — Неужели судьба твоей собственной сестры тебя совсем не волнует?