────────── ◆◆◆ ──────────

— …Лоретта?

— Наконец-то ты вспомнила её имя?

От его издевательского тона Хейзел резко вскинула голову.

— Что ты… что ты сделал с Лореттой?

— Как знать, — он улыбнулся своим ослепительно прекрасным, безупречным лицом. — Как думаешь, что я мог с ней сделать?

Он произнес это, слегка прикусив мочку её уха. Хейзел вздрогнула, по её телу пробежала судорожная дрожь.

— Отвечай. Неужели… неужели ты?..

— М-м? — он посмотрел на неё сверху вниз, сузив глаза в хищной усмешке. — Покушалась на чужого мужа, а теперь так отчаянно изображаешь заботу о сводной сестре? Какое лицемерие, Хейзел.

Он слегка прикусил её губы и тут же отстранился.

— И до чего же мерзко, что я всё еще ведусь на это порочное тело.

Его улыбка исказилась в болезненной гримасе. Хейзел смотрела на него сквозь пелену застилавших глаза слез.

— Ответь… как ты…

Она так и не смогла закончить вопрос. Ей было слишком страшно услышать то, что сорвется с его губ. Каким бы ни был ответ, она знала — ей его не вынести.

— Так сильно хочешь знать?

— …….

— Мне доложили, что она сама свела счеты с жизнью. Прямо на трупе своего мужа.

— Что…

— Но ты не переживай. Чтобы ей не было одиноко в посмертии, я приказал положить её в один гроб с Сиджефом.

— …….

— Что такое? Тебе не нравится, что даже после смерти они останутся вместе?

Лицо Хейзел из бледного стало землисто-серым. Онемевшие, искусанные губы едва заметно шевельнулись:

— Убей меня.

В ответ на её хриплую просьбу синие глаза Ахиллеона опасно блеснули могильным холодом.

— Просто убей. Убей меня… умоляю.

— Просить мужа об убийстве собственной жены? Какие страшные слова.

Он разочарованно цыкнул языком, после чего грубо перехватил лицо Хейзел, заставляя смотреть только на него.

— Думай головой, Хейзел. Если ты посмеешь хоть пальцем себя тронуть и оборвать свою жизнь…

— …….

— В тот же день королевство Лант, которое ты так нежно любишь, дотла сгорит в очищающем пламени. И твой отец, отправивший ко мне порочную, неверную дочь, и твой малолетний брат, и все твои подданные — все они сгорят заживо.

— Безумец… Ты проклят. Ты будешь проклят богами!

Ахиллеон рассмеялся так, словно только что услышал самое страстное и нежное признание в любви.

— О чем ты? Мое проклятие началось уже очень давно.

— Что?..

— В тот самый чертов день, когда я полюбил свою императрицу.

Его ладонь, скользнувшая по её щеке, была леденящей, словно змеиная чешуя. Хейзел забилась, пытаясь отстраниться от этого жуткого прикосновения, но Ахиллеон лишь сильнее прижал её к себе, намертво блокируя любые движения.

— Так что мы и в смерти будем вместе, не находишь?

— …….

— Живая или мертвая, ты принадлежишь мне, Хейзел.

Его губы опустились на её лоб, оставляя тяжелый, как клеймо приговора, поцелуй.

— К тому же, ты ведь еще не выполнила свой главный долг.

Хейзел непонимающе уставилась на него, и император, заметив её взгляд, хищно улыбнулся.

— Ты должна родить мне ребенка, Хейзел.

— …Что?

— Нашего ребенка. Наследника этой великой империи.

Его рука беспрепятственно скользнула под тонкую ткань её ночной сорочки.

— Ведь в этом и заключается обязанность императрицы, не так ли?

— Нет… нет, пусти! Не надо!

Удерживая её хрупкое, отчаянно бьющееся тело, Ахиллеон глубоко вдохнул запах её волос. Почувствовав, как у его шеи испуганно трепещет её пульс, он удовлетворенно ухмыльнулся.

— Роди мне дитя, Хейзел. И тогда, возможно, ты сможешь выйти из этой комнаты.

С того самого дня, как Ахиллеон расправился со своим братом, императрица оказалась заживо погребена в собственной спальне.

На окнах выросли массивные железные решетки, а на тяжелые двери лег огромный замок. Проходили дни, но Хейзел оставалась в полном неведении о том, что происходит во внешнем мире.

Все её прежние фрейлины и служанки были казнены — им отрубили головы, а новые люди, присланные Ахиллеоном, были немы к её мольбам. Просить о помощи было некого.

Каждый день превратился в удушающую, нескончаемую пытку. Каждую ночь император неизменно приходил к ней. Он брал её грубо, неистово, после чего молча покидал покои.

Иногда он врывался к Хейзел поздним вечером и не выходил из её спальни до самого заката следующего дня. Служанки, стоявшие на часах у дверей, понимали, что их госпожа еще жива, лишь по тихому, едва слышному хриплому плачу, доносившемуся изнутри.

Новые покои Хейзел располагались на самом верхнем ярусе высокой башни, куда был закрыт доступ абсолютно всем. Служанкам дозволялось лишь приносить еду и менять воду для умывания в смежной комнате.

Так минуло еще несколько кошмарных ночей.

Стоявшая у дверей горничная, чьи глаза уже слипались от усталости, внезапно вздрогнула и выпрямилась по струнке.

— Ваше Величество.

На лице императора, которого они не видели несколько суток, залегла глубокая, зловещая тень. Однако в остальном он выглядел пугающе безупречно и спокойно — словно все те раздирающие душу звуки, что доносились из спальни, были лишь плодом их воображения.

Заметив робкий, выжидающий взгляд старшей горничной, Ахиллеон коротко кивнул. Повинуясь безмолвному приказу, прислуга поспешно отперла замки и вошла внутрь. Стоило дверям распахнуться, как женщин окутал тяжелый, гнетущий воздух, словно они ступили в преддверие преисподней.

В комнате царил кромешный мрак. Плотные тяжелые шторы были задернуты так наглухо, что невозможно было понять, день сейчас или ночь. Трудно было поверить, что на улице в самом разгаре солнечный полдень. Единственным источником света были едва тлеющие, затухающие угольки в курильнице для благовоний.

— Ваше… Ваше Величество?..

В темноте отчетливо угадывался бледный силуэт. В ворохе простыней на огромной кровати неподвижно лежала Хейзел. Служанки бросились к ней и осторожно приподняли её исхудавшее тело. Убедившись, что императрица еще слабо, но дышит, женщины тяжело и сочувственно вздохнули, увидев, в каком состоянии находится их госпожа.

— Мы поможем вам умыться.

— …….

Не получая никакого ответа от безжизненной, словно кукла, Хейзел, горничные аккуратно перенесли её в примыкающую к покоям ванную комнату.

— Я и подумать не могла, что Его Величество зайдет так далеко, — тихо выдохнула одна из девушек, осторожно поливая плечи Хейзел теплой водой.

Там, где стекала струи, на бледной коже яркими пятнами проступали багровые следы прошедшей ночи.

Служанки принялись бережно омывать безвольное тело императрицы, распластавшееся в воде.

В ванну было добавлено множество успокаивающих целебных трав. В те моменты, когда они аккуратно стирали следы, оставленные императором, из груди находящейся в полузабытьи Хейзел вырывался тихий, болезненный стон.

— А ведь он был так нежен с ней… Казалось, Его Величество готов бросить к её ногам всю империю, и никто бы не удивился.

— Цыц! — Старшая горничная строго прижала палец к губам. Хейзел, к счастью, никак не реагировала на их разговоры, продолжая лежать с закрытыми глазами. — Жить надоело? Будешь болтать языком — в следующий раз на плаху отправится уже твоя голова.

— …….

— Помалкивай и делай, что велено. Забыла, что стало с прошлыми служанками? Наше дело — выполнять приказы, и только.

Несмотря на свой суровый выговор, старшая горничная со скорбью и жалостью смотрела на Хейзел.

— Когда ничего нельзя исправить, лучше просто всё забыть и жить дальше.

— Да, госпожа.

— Иди, принеси чистое белье и полотенца. Я закончу здесь сама.

— Будет исполнено.

Служанка отложила мягкую губку и поднялась. Бросив короткий взгляд на застывшую в горячей воде Хейзел, она быстрыми шагами вышла из ванной.

Смотря ей вслед, старшая горничная лишь тяжело покачала головой и поднялась на ноги.

Пока первая девушка подбирала одежду для госпожи, к ней на цыпочках подошла служанка, отвечающая за гардероб, и заговорщически прошептала:

— Слушай, а это правда? Ну, то, что говорят… Неужели великий князь Сиджеф и императрица действительно были любовниками?

— Тс-с! Тише ты! Если старшая услышит — нам несдобровать.

От этого резкого, осуждающего шепота гардеробщица испуганно зажала рот ладонью. Однако ни одна из них не заметила, что дверь в ванную осталась приоткрыта, и их приглушенные голоса отчетливо долетали до чуткого слуха пленницы.

Хейзел медленно открыла глаза.

«Когда ничего нельзя исправить, лучше просто всё забыть».

Слова, обрывками эха кружившиеся в её голове, повторились несколько раз, и туманный, расфокусированный взгляд девушки наконец обрел былую четкость.

— Я хочу одеться и привести себя в порядок.

— Ах… Да, Ваше Величество.

От неожиданных слов императрицы, которая до этого сидела неподвижно, словно фарфоровое изваяние, служанка испуганно округлила глаза.

— Скоро прибудет Его Величество. Будет нехорошо, если я встречу его в таком изможденном виде, верно? Принесите мою шкатулку с драгоценностями.

— Если на то будет воля императора, мы немедленно исполним. Я сейчас же отправлю человека, — поспешно ответила старшая горничная.

Хейзел молча и величественно кивнула.

Спустя некоторое время перед ней действительно поставили массивный ларец. В нем хранились самые редкие, её любимые украшения.

На каждую годовщину, да и просто без всякого повода, Ахиллеон осыпал её самыми дорогими и прекрасными дарами. В шкатулке покоились драгоценные серьги и ожерелья, усыпанные бриллиантами и чистейшим жемчугом, а также изящная брошь в виде павлина из изумрудов и оникса.

Хейзел неторопливо перебрала сокровища пальцами и извлекла кольцо с крупным, каплей крови сияющим рубином. В мерцании свечей драгоценный камень вспыхнул роковым, багровым блеском. Девушка медленно натянула его на свой безымянный палец.

С наступлением ночи император, как и всегда, вошел в её покои.

— …Ты сегодня сама не своя.

Ахиллеон медленно закрыл и открыл глаза, пристально изучая Хейзел, изменившуюся всего за один день. Легкий макияж и сверкающие на теле драгоценности делали её прекрасной, но от её фигуры теперь исходила какая-то странная, пугающая энергетика.

— Вам не нравится? Что ж, в таком случае…

Стоило ей поднять руки, чтобы снять серьги и колье, как Ахиллеон плавно, но крепко перехватил её ладони, останавливая.

— Напротив. Ты уже очень давно не выглядела столь эффектно.

— …Я рада, что смогла угодить Вашему Величеству.

Её голос звучал ровно, без единой эмоции. Ахиллеон лишь едва заметно приподнял уголки губ.

— Это кольцо… Я давно его не видел.

— Его подарили мне вы. Я бережно хранила его, ведь такие редкие камни встречаются нечасто…

Ахиллеон поднес её руку с рубином к своим губам, запечатлел на пальце поцелуй и внезапно, сузив глаза, спросил:

— К чему эти резкие перемены, Хейзел?

В его вкрадчивом тоне отчетливо послышался звон обнаженного клинка. Любое неверное слово в этот момент могло мгновенно обрушить их хрупкий мир в бездну новой вспышки безумия. Однако Хейзел ответила без малейшего колебания:

— Я хочу вознести молитву.

— Вот как? — его лицо, до этого расслабленное, мгновенно исказилось в яростной гримасе. — Хочешь помолиться, чтобы этот мертвец поскорее попал в рай?

Заметив, как в его глазах снова закипает опасный гнев, Хейзел быстро и уверенно покачала головой.