— Как насчет того, чтобы не возвращаться, а продолжать скакать на лошади прямо здесь?

— Как… это возможно?

Хейзел пришлось несколько раз сглотнуть, надеясь, что он говорит не всерьез и не погонит коня дальше.

— Пожалуй, прежде чем пересечь границу, мы наткнемся на пограничный отряд, и в моем теле появятся лишние дыры.

Хейзел надеялась, что это прозвучит как угроза.

— Это может привести к государственному конфликту. Война… может начаться из-за нас.

— По-моему, неплохо.

В глазах, устремленных на неё, вспыхнул опасный огонек. Хейзел, на мгновение остолбенев, почувствовала, будто ей на голову ударила молния.

Ахиллеон. Бог войны, рожденный Демофосской империей.

Если он создаст повод для начала войны любой ценой, тогда…

Даже если вина была бы на какой-то из сторон, шансы на победу у Демофоса были выше. Нет, это было практически предрешено.

Вспомнив, с каким трудом достигался нынешний мирный договор между двумя странами, Хейзел почувствовала, как во рту пересохло.

Она вспомнила, как много сил Илеос потратил на это соглашение, как старался избежать войны и не допустить Лант под власть Демофоса.

Со всех сторон Ланту предлагали союзы, но Илеос отклонил все предложения. Он не хотел давать Демофосу повода для вторжения. Он берег страну всеми силами.

— Если пограничники воткнут в меня копье или проткнут мечом — по-моему, неплохо.

— Вы собираетесь развязать войну?

Хейзел было уже не до шуток.

— …Кто знает.

Ахиллеон прищурился, глядя на неё сверху вниз. От улыбки, застывшей на его губах, у Хейзел пробежал холодок по спине.

— Вам лучше вернуться.

— Почему?

— Ради мира между нашими странами.

Ахиллеон посмотрел на неё с удивлением, ожидая, что она скажет дальше.

— Я должна ставить свою страну на первое место. Думаю, Вы ничем не отличаетесь от меня в этом плане.

Хейзел изо всех сил старалась отвечать спокойно.

— Не знал, что принцесса так сильно привязана к своей стране.

— …Потому что это моя страна.

В этом она была искренна. Ахиллеон, казалось, задумался на мгновение, а затем внезапно резко дернул поводья.

Лошадь встала на дыбы.

— Ах!

Центр тяжести сместился назад, и Хейзел издала короткий крик.

Воспоминания о недавнем падении нахлынули с удвоенной силой, порождая страх. Однако рука, крепко обхватившая её талию, прижала её так сильно, что падение было исключено.

— …

Она открыла глаза, которые зажмурила непроизвольно. Поняв, что практически вдавлена в объятия Ахиллеона, Хейзел толкнула его в грудь так сильно, что раздался глухой звук. Но это было бесполезно.

Осознав, что судорожно вцепилась в его одежду, она поспешно разжала руки.

— Что вы творите?!

Как только пришло чувство безопасности, Хейзел сорвалась на крик.

— Я делаю то, что ты хотела, разве нет?

Ахиллеон снова дернул поводья.

— Что за, а-а!

Конь, развернувшись в ту сторону, откуда они прискакали, перешел на галоп, и от неожиданности Хейзел прикусила язык. Ощутив острую боль, она плотно сжала губы, а на лице Ахиллеона вновь заиграла улыбка.

К счастью, голову коня развернули, и они снова приближались к охотничьим угодьям. Пока что этого было достаточно.

Через некоторое время, едва придя в себя, Хейзел посмотрела на него и сказала:

— Ваше Высочество, наследный принц Демофоса, вы воистину джентльмен.

Хотя она глядела на него глазами, в которых дрожали слезы, Ахиллеон оставался невозмутимым.

— Я вырос на полях сражений, у меня не было времени учиться таким вещам.

Он ответил улыбкой. Если бы он не был хозяином лошади, она бы с удовольствием его ударила.

— Может, вам стоит ожидать таких манер от Сиджефа, принцесса?

Хейзел решила прекратить эту перепалку. Она отвернулась от него, уставившись на голову лошади.

Черная грива, красиво развевающаяся на ветру, была ей знакома. Для Ахиллеона это был первый раз, но она помнила эти моменты.

— Тебе понравился мой конь?

Казалось, Ахиллеон понял, что она замолчала вовсе не из-за нежелания разговаривать.

— …Как зовут этого коня?

Имя она знала. Это был боевой конь, который сопровождал его даже на полях сражений.

— Калиус. Назван в честь знаменитого рыцаря Демофоса.

— Понятно. Похоже, вы им очень дорожите.

Хейзел протянула руку и намотала на палец прядь гривы, развевающуюся на ветру. Жесткая, но в то же время мягкая на ощупь грива вызвала воспоминания из её первой жизни.

— Он слишком нервничает, если меня нет рядом, пришлось взять его с собой. Не ест, не спит. Сломал дверь конюшни и не раз пытался сбежать.

В его голосе, когда он перечислял «подвиги» Калиуса, слышалась легкая усмешка. Будучи боевым конем, прошедшим через огонь и воду, он, естественно, был предан хозяину.

Хейзел помнила, как в тот день, когда Ахиллеон впервые посадил её на этого коня, животное ревновало — в этом коне было столько же верности и привязанности к хозяину.

— …Похоже, он похож на своего хозяина.

Сказала Хейзел, глядя на развевающуюся гриву. Воспоминания о том, как они скакали по полям Демофоса, вызывали в ней смятение.

— Откуда ты знаешь?

Когда Ахиллеон говорил, его дыхание щекотало её ухо, отчего Хейзел вздрагивала.

— Лошадь — это животное, которое проводит с хозяином больше всего времени. У них не может не быть связи.

Калиус был похож на Ахиллеона. Своим высокомерием, не терпящим никого, кроме хозяина, и дикостью, скрытой за кажущейся грацией.

Хейзел вдруг подняла голову.

— Сколько нам еще осталось?

Вокруг были только деревья, поэтому оценить расстояние до королевских угодий было трудно.

— Что, боишься, что Сиджеф ждет, вытянув шею?

На его колкость Хейзел усмехнулась.

— Думаю, есть люди, которые ждут и Вас.

На его недоуменный взгляд она решилась добавить:

— Кажется, леди Миэлла Вас ждет.

— Ты следила за этим?

Спросил Ахиллеон с явным интересом.

— Не только я, многие видели. Говорили, что между вами всё очень непросто.

По поведению Миэллы можно было догадаться о планах герцогства Кончес. Но что насчет Ахиллеона?

Для него брак с Миэллой не был убыточным. Он был сыном наложницы из другой страны с низким статусом, поэтому его база поддержки внутри империи была крайне слабой.

Если он не мог укрепить позиции внутри страны, было выгодно получить силу извне.

Раньше она не знала, что герцогство Кончес хотело выдать свою дочь за него, но теперь всё изменилось.

«Знает ли госпожа Пайс, что герцогство Кончес хочет отправить Миэллу к Ахиллеону?»

Госпожа Пайс пыталась сделать герцогство Кончес своим союзником.

Но если Миэлла выйдет замуж за Ахиллеона…

Сила герцогства Кончес станет еще больше, а если и Лорет станет женой Сиджефа…

Она сама станет еще менее нужной как королю, так и герцогству.

— Вы собираетесь жениться на леди Миэлле?

Хейзел спросила это нарочито смело. Не как женщина, а как принцесса Хейзел.

— Кто знает, как сложатся обстоятельства.

Он уклонился от прямого ответа.

— Я хочу знать мысли первой принцессы.

— Это же Ваш брак?

— Тем более.

Он подгонял её, слегка улыбаясь. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— …Сила семьи жены — это огромная мощь для мужа. Как Вы знаете.

Хейзел ответила очевидным.

— Какая именно сила?

— Разве Вы не собираетесь взойти на трон?

— Все называют меня принцем-марионеткой. Или пушечным мясом.

— Это абсолютно не так.

Он изогнул губы, словно это его забавляло.

— Я подумываю отречься в пользу Сиджефа в подходящий момент.

— …Что?

Хейзел в растерянности посмотрела на него.

Неужели он действительно так думал?

— Вы когда-нибудь задумывались, что ждет принца, который не стал императором?

Хейзел хотела знать правду. Пытается он её прощупать или хочет успокоить противников, делая вид, что не заинтересован в троне?

— Сиджеф слишком добр, он даже пожалеет брата, с которым у них общая кровь лишь наполовину, и не убьет его.

— Что за глупости…

Хейзел почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Возможно, даст титул великого князя? Буду жить где-нибудь в глуши и охотиться.

Ахиллеон говорил об этом так спокойно, будто речь шла о ком-то другом.

— Сиджеф не тот человек, который убьет своего брата, так что не переживайте об этом.

— Ты слишком высокого мнения о моем брате.

— …

— Но знаешь что? Оставлять противника в живых для монарха — это провал.

— Не всегда. Исторически… было много случаев, когда братьев оставляли в живых. Напротив, они даже помогали друг другу в политике.

— Думаю, столь умная принцесса знает, что чаще бывает наоборот, — сказал он ленивым голосом.

— Перед лицом власти нет ни крови, ни слез. Даже родные братья идут на такое, а Сиджеф и я — мы от разных матерей.

Хейзел сглотнула и спросила:

— Тогда спрошу снова. Вы убьете своего брата, когда взойдете на трон?

Он прищурился, глядя на неё сверху вниз. Хейзел не отвела взгляда, ожидая, что он скажет.

— Я думаю, Вы этого не сделаете.

— Как ты можешь быть уверена?

— Это…

Все говорили, что Ахиллеон убьет Сиджефа. Ведь оставить в живых сына императрицы, став императором, — значит оставить тлеющий уголек восстания.

Однако Ахиллеон не только оставил Сиджефа в живых, но и даровал ему титул великого князя, позволив жить мирной жизнью.

Раз так было в её прошлой жизни, то его вера в то, что он пощадит Сиджефа — если тот станет императором, — могла быть искренней. Люди судят о других по себе, веря в то, во что верят сами.