— Правда? — спросила Мэри, и её лицо мгновенно посветлело.

— Только не вздумай болтать об этом на каждом углу.

— Ваше Высочество, ну за кого вы меня принимаете? Разве я дура?

— Не дура, но твой язык может навлечь на тебя огромную беду. Например, твою жизнь начнут ценить меньше, чем жизнь мухи.

— Со мной никогда ничего подобного не случится!

— Помни об этом.

Услышав внезапно посерьёзневший тон принцессы, Мэри послушно кивнула.

— Ах да, я слышала, что в саду внезапно расплодились крысы, поэтому там расставили капканы. Кажется, и яд тоже распылили. Вдруг Тити попадётся?

— Вот как? Значит, нужно лучше за ней присматривать.

Стоило Хейзел почесать кошку за ушком, как та, замурлыкав, сладко потянулась всем телом.

— Так что сегодня ты никуда не пойдёшь и останешься со мной, хорошо?

— Мя-а-ау, — протяжно отозвалась кошка, словно отвечая на слова Хейзел.

— Неужели вы действительно не пойдёте даже на приветственный бал? — спросила Мэри разочарованным тоном, будто лишившись последней надежды.

— Конечно не пойду. Я же говорю тебе, что больна.

— ………

Сделав вид, будто не замечает её полных сомнения глаз, Хейзел крепче прижала к себе кошку.

— Мы с Тити собираемся вздремнуть. Все свободны. И не беспокойте меня по пустякам.

Стоило Хейзел махнуть рукой, как Мэри со вздохом отвесила глубокий поклон и вышла из комнаты.

Как только дверь закрылась, Хейзел отпустила кошку, плашмя растянулась на постели и тяжело выдохнула. Игривое выражение мгновенно исчезло с её лица, уступив место леденящей стуже.

— Лоретта должна выйти замуж за эрцгерцога и обязательно стать его супругой, — пробормотала она.

Словно давая клятву самой себе, она несколько раз повторила эти слова, глядя в пустоту, и лишь после этого глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

Только так мирное соглашение между Лантом и Демофосом можно будет продлить без лишних трудностей. В конце концов, для скрепления договоров между государствами не существовало средства эффективнее, чем династический брак.

«Эрцгерцог желает Лоретту».

«Но вы ведь обещали обручить его со мной».

Изначально это была предрешённая помолвка. И тем не менее, невесту заменили. Хейзел вспомнила времена, когда она исходила яростью, считая это кознями мачехи, из-за которых эрцгерцог Сиджеф влюбился в Лоретту.

Разумеется, без влияния госпожи Паис там не обошлось. Однако то, что эрцгерцог полюбил её, не было результатом одного лишь коварного плана.

Точно так же, как и то, что Ахиллеон пожелал её саму, — вещь, которую она никак не могла предвидеть.

«Конечно, я не забыл и о тебе, Хейзел. Взгляни, сколько брачных предложений к нам прибыло. Ты можешь выбрать любое, какое пожелаешь».

В тот день король говорил так, словно был отцом, без памяти любящим свою дочь. Однако на его лице читалось явное ликование.

«Все они из невероятно далёких земель».

Кандидаты в мужья, которых подобрал для неё отец, как один жили в государствах, находившихся на самом краю континента от королевства Лант. Хейзел, насквозь видевшая замысел родителя, лишь поражённо и горько усмехнулась.

Отец был в восторге от мысли, что сможет возвести дочь любимой женщины на недосягаемую высоту, а стоило ему выдать замуж в далёкие земли её — дочь покойной королевы, которая колола ему глаза одним своим существованием, — как у него оставалось последнее дело.

«…И тогда королём станет ваш сын».

В её воспоминаниях из прошлой жизни сын госпожи Паис, едва заёрзанный в пелёнках, уже лишал её будущего, и мечты отца тогда практически сбылись.

«Поздоровайся, это твой младший брат — тот, кто в будущем поведёт за собой королевство Лант».

В тот день, когда отец впервые показал ей маленького принца, Хейзел не могла забыть улыбку, расцветшую на его лице. Она впервые видела его настолько искренне счастливым. Он радовался даже больше, чем в день, когда Лоретта впервые переступила порог дворца.

Ни когда Хейзел впервые уверенно села в седло, ни когда она без единой ошибки исполнила сложнейший танец и песню, ни когда учитель словесности без умолку нахваливал её талант — отец ни разу не улыбнулся ей так.

«В ней течёт кровь этого хвалёного рода Кончес, так что для неё это в порядке вещей», — так отреагировал король, когда она укротила присланного из-за границы породистого скакуна и проскакала на нём прямо перед ним. Нахмурившись, он нехотя процедил пару слов похвалы и добавил: «Какая суровая девчонка… Копия своей матери, упряма и несносна до невозможности».

Поэтому Хейзел думала, что так и должно быть. Она жила с мыслью, что ради крупицы похвалы ей нужно трудиться ещё усерднее, быть ещё лучше. Однако её единокровному брату достаточно было просто появиться на свет, чтобы целиком завладеть любовью короля. Само его существование было любовью.

Поскольку он был единственным сыном, отец сдувал с него пылинки, и это дало ему силы возвести госпожу Паис, доселе бывшую лишь тайной любовницей, в ранг законной королевы. Для него не было ребёнка драгоценнее.

Более того, стоило сплавить в чужие края принцессу — единственное дитя покойной королевы и главное препятствие на их пути, — как для них больше не оставалось никаких преград.

Род герцога Кончеса, потеряв свой главный оплот во дворце, и преданные им фракции неизбежно лишились бы былого могущества. Каким бы высоким ни был статус принцессы, стоило ей выйти замуж за рубеж, как она теряла всякое право вмешиваться во внутреннюю политику родной страны.

Именно поэтому Хейзел в своей прошлой жизни выбрала Ахиллеона.

В тот самый день, когда было объявлено о помолвке Лоретты и Сиджефа.

«Женитесь на мне».

Соблазнить Императора, который уже успел безответно в неё влюбиться, оказа́лось делом поразительно лёгким. То, что правитель Империи так страстно желал её, было едва ли не единственной удачей, которая ей тогда улыбнулась.

Ей было плевать на трон Императрицы и на всё остальное. Главное — оказаться в месте, откуда она могла хотя бы издалека видеть Сиджефа.

В то время Хейзел была невероятно безрассудна. Сейчас это казалось ей пугающим, но тогда её одержимость Сиджефом переходила все границы.

Выданная замуж в чужую страну принцесса теряла влияние на родине — таков был закон, но всё менялось, если этой чужой страной была империя Демофос, поглотившая половину континента.

И что важнее всего — она могла бы всегда видеть Сиджефа рядом. В то время Хейзел ставила эту близость выше, чем любое влияние, которое могла бы оказать на дела Ланта. Пусть даже её сердце разрывалось бы от боли при виде эрцгерцога, взявшего в жёны её единокровную сестру, это было лучше, чем не видеть его вовсе.

«Словно одурманенная была… Как мне вообще могла прийти в голову подобная чушь?»

Стоило былым воспоминаниям всплыть в памяти, как у Хейзел против воли вырвался тяжёлый вздох.

Собственная глупость и цена, которую ей пришлось за неё заплатить — все эти события одно за другим проносились у неё в голове.

Она больше никогда не совершит столь опрометчивого выбора.

После того как время повернулось вспять, она день за днём наводила порядок в своих мыслях, раскладывая всё по полочкам.

Они с Ахиллеоном не должны встречаться.

Их отношениям нельзя давать даже малейшего начала.

К счастью, момент, в который она вернулась, предшествовал её первой встрече с Ахиллеоном. Это была её первая настоящая удача.

Для принцессы государства было непросто избежать встречи с высокими иностранными гостями, прибывшими с официальным визитом, но при должном усилии это не было невозможным.

Тем более что её отец всегда недолюбливал то, что дочь, заменяя покойную королеву, блистала на всех официальных мероприятиях.

Именно по этой причине Хейзел, сославшись на болезнь, слегла в постель и переложила обязанность зачитывать приветственную речь на Лоретту.

«Возможно, всё началось в тот самый момент, когда ты с гордостью читала приветственную речь на приёме», — в день, когда он впервые сжал её в объятиях, он лихорадочно шептал, покрывая её поцелуями: «Именно тогда ты запала мне в душу».

Значит, вот почему он сидел прямо напротив неё и пожирал её столь пристальным, жгучим взглядом? В тот день она невольно рассмеялась, и Ахиллеон, назвав её улыбку прекрасной, осыпал её бесчисленными поцелуями.

Были в её жизни и такие дни.

Ей нравилось, что мужчина, державший в страхе всю Империю, покорно лежал у её ног, путаясь в подоле её юбок и вымаливая каплю любви. Пускай она не заполучила мужчину, которого желала, она верила, что держит в руках абсолютную власть. В тот период она самонадеянно полагала, что с помощью этой власти сможет разрушить брак эрцгерцога и Лоретты.

Однако…

В конечном счёте всё, что ей осталось — это запятнанная кровью любовная драма.

— ………

Хейзел медленно закрыла и снова открыла глаза. Сколько бы она ни повторяла это, окружающая обстановка не менялась. Время было повернуто вспять с огромным трудом, и этот второй шанс достался ей слишком дорогой ценой, поэтому её разум до краёв заполняла лишь одна мысль: она должна сделать то, что обязана.

Она ни за что не отдаст это королевство в руки госпожи Паис или её будущего сына. Однако решение о наследнике престола оставалось исключительно в ведении её отца-короля.

Эта сфера являлась священной и неприкосновенной, туда не имели права вмешиваться ни совет аристократов, ни Сенат. Они могли обладать определённым влиянием, но последнее слово и окончательное утверждение всегда оставались за монархом.

И сейчас наибольшим расположением этого самого монарха пользовались госпожа Паис и её дочь Лоретта. Принц, которому суждено родиться, в этой временной точке ещё даже не был зачат — это было знание о будущем, доступное только ей одной.

На данный момент у госпожи Паис была лишь Лоретта, и мачеха возлагала на единственную дочь все свои надежды.

Чтобы одолеть влиятельных аристократов и законную принцессу, за которой стояла мощь её рода, мачехе было необходимо полностью подчинить дочь своей воле и использовать её для достижения целей.

«Вот почему она с таким завидным упорством присылает её ко мне».

Даже несмотря на то, что Хейзел раз за разом выказывала пренебрежение и едва ли не открыто демонстрировала отвращение, Лоретта продолжала приходить. И причина крылась именно в планах её матери.

Ведь чем ярче Хейзел демонстрировала бы свою неприязнь, тем быстрее слухи об этом доходили бы до ушей короля. В таком случае положение самой Хейзел во дворце становилось бы всё более шатким.

Каким бы неоспоримым ни был статус дочери законной королевы, аристократы не стали бы слепо следовать за принцессой, лишившейся милости короля, опасаясь навлечь на себя его гнев.

«А значит, мне тем более необходимо перетянуть Лоретту на свою сторону».

В голове Хейзел пульсировала одна-единственная мысль.

Оторвать Лоретту от матери и превратить её в своего самого преданного союзника.

Отец был ослеплён гневом из-за того, что мать Лоретты когда-то покинула дворец, будучи беременной, и долгие годы жила вне замка. К этому примешивалось и грызущее чувство вины за собственное бессилие в прошлом, когда он не смог защитить любимую женщину.

Пытаясь компенсировать то, недодал им в прошлом, король теперь был готов бросить к ногам этих двух женщин весь мир.

Но что, если эту потребность в защите и признании Лоретта получит от неё самой?