— Мама, кто эта красивая леди?

Маленькая Селести указала на молодую девушку в чёрном как смоль платье с белоснежным передником. Чепец того же стерильного оттенка покоился у неё на голове.

Селена сочла вопрос дочери странным. Она была не так уж и красива.

— Красивая леди? Ах, это просто горничная.

— Горничная... А?

Всё хлынуло обратно. Образы. Знания. Воспоминания.

Горничные... Самолёт... Я... Моё имя... Мидзунами Рицуко.

В сознание Селести хлынула её прошлая жизнь. Её любовь к этим слугам в униформе. Учёба за границей в Англии. Самолёт, на который она села. Турбулентность. Они упали в воду. Потом всё погрузилось во тьму.

Мидзунами Рицуко умерла в тот день. Её последними словами родителям были невинные “Скоро вернусь!”

— Селести? У тебя животик болит, милая?

— А? — Она плакала. Она поспешно вытерла слёзы. — Нет. Я в порядке. Что-то в глаз попало.

— Ну ладно, как насчёт того, чтобы пойти домой?

— М-м-м!

Селена взяла дочь за руку, и Селести позволила новой матери вести себя — хотя и с немалым чувством вины перед той, которую потеряла.

Селести МакМарден — таково было её новое имя. Ей было шесть, отца у неё не было, только Селена. У Селести были глаза матери — пронзительного лазурного цвета, — но не её волосы. Селена была брюнеткой, а волосы Селести представляли собой копну серебряных локонов, которые, должно быть, достались ей от отца.

Каким-то образом этот ребёнок стал Мидзунами Рицуко. Или, возможно, всё произошло наоборот.

Так или иначе, это точно был не её мир, и у неё было несколько причин прийти к такому выводу. Первой была земля, которую она, по-видимому, называла домом: маленькая деревушка под названием Анавалез в Аварентонской марке*, пограничной области на западе королевства Теолас. Рицуко не могла припомнить, чтобы на Земле существовала такая территория.

Во-вторых, сама Анавалез. Архитектура напоминала средневековую Европу, и при этом у них были... работающие туалеты. Те самые, с рычажком, сливом и воронкой. Иными словами, Анавалез была куда более санитарно благополучной, чем предполагала её стилистика. Насколько могла видеть Селести, никто не справлял нужду прямо на улицах.

Она содрогнулась.

Однако её сбивало с толку кажущееся отсутствие водопровода: люди всё ещё брали воду из колодца. Она не могла понять, в чём дело.

Когда она наконец разобралась, это стало краеугольным камнем её теории о “другом мир”.

— Свет. Luce*.

На кончиках пальцев Селены зажглась маленькая искорка, и она поместила её на подсвечник. Свеча не зажглась — по крайней мере, не от пламени, — вместо этого она излучала свет без всякого горения.

Магия. Рицуко сначала не поверила, списала это на ловкость рук, но в том, что она видела, не было никакого обмана. Это объясняло туалеты. По-видимому, их изобретение предшествовало самому Теоласу и принадлежало магу с особенно удачными идеями.

Для этих людей туалет, который не смывался, был так же чужд, как облако, из которого не идёт дождь.

В этом мире магия была тем, с чем рождаются; по крайней мере, так поняла Рицуко. В возрасте пяти лет в местной церкви измеряли вашу предрасположенность, чтобы узнать, есть ли в вас искра. Селести не была столь благословлена.

— Я чувствую силу, но не переключатель, чтобы ею воспользоваться, — сказали ей.

Она помнила, что сначала расстроилась, но давно уже оставила это позади.

Мне не нужна магия, чтобы быть горничной!

И по счастливой случайности, горничных здесь было в изобилии. Среди этой трагедии блеснула возможность, и она ухватилась за неё. Следовательно, цвет вернулся в её мир.

— Ты сегодня в удивительно хорошем настроении, Селести. Мамочка узнает почему?

— В очень! Но это секрет. Я расскажу тебе однажды!

— Ох, я уже умираю от любопытства.

Детская радость облегчила шаги Рицуко. Конечно, помогало и то, что она буквально снова была ребёнком. И всё же она сохранила достаточно ума, чтобы понимать: она не сможет осуществить свою мечту в шесть лет. В этой культуре пятнадцать лет считались возрастом совершеннолетия, так что ей придётся подождать до тех пор.

Селести собиралась рассказать матери о мечте Рицуко, когда придёт время.

Она не усвоила урок о внезапности прощаний.

***

— Мама! О, Мама!

— Прости, Селести... Я оставила тебе письмо. Прочти его, милая... В нём... всё объясняется.

— Мама!

Когда Селести было всего четырнадцать, Селена пала жертвой чумы, опустошавшей их деревню.

Скромные похороны. Селести мало что помнила из них, сломленная горем. Потеря не одной, а двух матерей едва не сломала её. Волны страданий были так неумолимы, что она чуть не забыла и о своей мечте, и о письме.

Последнее было бы потеряно для неё навсегда, если бы не чистая случайность. Шесть месяцев спустя мимо её дома случайно проходил почтальон, и это пробудило её память. Селести бросилась в комнату матери и открыла сундук у её кровати. Оно было там.

***

Моя милая Селести,

Слова не могут передать ту боль, которую я чувствую, оставляя тебя так скоро. Я лишь надеюсь, что ты найдёшь в себе силы простить меня. Как бы мне хотелось увидеть, как ты расцветаешь в женщину, как я праздную с тобой тот день, когда ты наконец станешь горничной. О да. Я всё это время знала твой секрет. Я видела, как ты репетировала реверанс, когда думала, что я не смотрю. Как бы мне хотелось сказать тебе, какой ты была прекрасной.

Ты станешь хорошей горничной, моя дорогая. Признаюсь тебе в своём секрете: я сама когда-то была горничной — поэтому я должна тебя предупредить. Жизнь в услужении другим может казаться идиллической и очаровательной, но в ней есть опасности, и эти опасности только возрастают, чем выше ты поднимаешься по социальной лестнице.

Твоего отца зовут Клауд Легинбарт. Когда я знала его, он был сыном графа. Я полагаю, что к настоящему времени он уже унаследовал титул своего отца. Мы действительно любили друг друга. Это я тебе обещаю. Но нам не суждено было быть вместе. Мы жили в разных мирах, он и я. Общество никогда бы этого не позволило. Когда его отец, тогдашний лорд, узнал о нас, он уволил меня, и я больше никогда не видела Клауда. Я узнала, что беременна тобой, только позже.

Он не знает о твоём существовании. Пожалуйста, не вини его за это.

Прочти следующие несколько слов внимательно, Селести. Перед тобой два пути.

Ты можешь пойти к отцу и сказать ему, кто ты — задача, я полагаю, несложная. У вас обоих серебряные волосы. Таких не много. Но знай: если ты это сделаешь, ты сама станешь дворянкой. Леди. А леди не становятся горничными.

Твой второй путь прямо противоположен: стать горничной.

По правде говоря, я бы хотела, чтобы он знал тебя так, как знала я. Если бы у меня было одно желание, это было бы оно, но это тебе решать. Что бы ты ни выбрала, я знаю, ты поступишь правильно. Следуй за своим сердцем.

На самом деле, возможно, я перефразирую последнее утверждение. Если твоё сердце приведёт тебя по моим стопам, моё единственное желание — чтобы ты делала это всем своим существом. Если стать горничной — твоя мечта, тебе лучше стать самой прекрасной горничной, которую когда-либо видела эта планета. Я буду наблюдать, просто чтобы убедиться, что ты это сделаешь.

Я люблю тебя, Селести. Мы ещё встретимся, но, надеюсь, не скоро. Если в следующий раз, когда я тебя увижу, ты не будешь старой и седой, у нас с тобой будет серьёзный разговор.

С любовью,

Мама

***

Слёзы размыли чернила на странице. Дочитав письмо, Селести дала обещание.

— Спасибо, мама. Я последую своему сердцу. Я сделаю это. Я хочу встретиться с отцом, это правда, но я также хочу быть горничной. Я всегда хотела, сколько себя помню, за две жизни. Так что я сделаю это, мама. Я стану лучшей горничной. Самой прекрасной горничной, которую когда-либо видела эта планета! Я клянусь тебе!

Это было больше, чем обещание, — это была клятва, рождённая из любви к женщине, которая её вырастила, к её неугасимой страсти и к самой себе. Объявление, обращённое в пустоту, каждое слово было выжжено единственным намерением.

Она станет горничной. Самой прекрасной горничной, которую когда-либо видела эта планета. Она сделает свою мать гордой. Она сделает гордой себя.

— Благословение тебе, о дева серебряная, — прогремел голос. — Клятва принесена, душа твоя обнажена, сердце твоё доказало свою истинность.

Селести резко обернулась, но в комнате никого не было. Её взгляд упал на подсвечник, который Селена всегда зажигала своей магией. Что-то звало её, но она не могла сказать, что именно и что оно говорило.

— Свет, — прошептала она, протягивая руку к свече. — Luce.

В одно мгновение свет залил комнату, и Селести отшатнулась. Раньше ей никогда не удавалось зажечь даже искру магии, не говоря уже о таком взрывном всплеске.

Когда она пришла в себя, она почувствовала, как внутри неё что-то зашевелилось. Течение. Словно она чувствовала, как её собственная кровь движется по венам, странно и бурно, и не совсем комфортно.

Сила хлынула в неё, подавляющий поток, и её приливы и отливы омывали её сознание. Она знала это почти инстинктивно.

— Мана...

У Селены хватало сил только на то, чтобы использовать Luce раз в день. Селести применила заклинание в сотню раз сильнее обычного, и всё же она едва ощутила возмущение в протекающей сквозь неё магической энергии.

Какую бы силу ни сулила магия, она несла с собой равную долю риска. Многие практикующие потеряли свои жизни, ступая по этой опасной тропе, и даже величайшие маги королевства могли засвидетельствовать, как трудно было контролировать свою магию в молодости. И всё же Селести затмевала каждого из них в астрономической степени. Объём её маны по сравнению с мастером был как океан по сравнению с лужей.

Но Селести ничего этого не знала, не имея должной системы отсчёта. Однако она знала, что эта сила, которой она владела, была опасна. Один миг невнимательности — и весь этот сияющий свет мог превратиться в пламя, которое поглотит Анавалез целиком.

Честно говоря, такая сила не должна была принадлежать четырнадцатилетней девочке. Дар, который должен был быть заработан всей жизнью тщательных тренировок, стал достоянием Селести в мгновение ока. Если оставить газ включённым, это вопрос не если он взорвётся, а когда.

— Лучше я прикрою это, — сказала Селести, чувствуя и опасаясь силы, рвущейся на свободу.

Она успокоила круговорот и бурление своего магического океана с лёгкостью, которая привела бы в ярость мастеров, потративших всю жизнь на то, чтобы достичь такого уровня контроля. Так же быстро, как она получила свою силу, Селести овладела ею. Воистину, её гений превосходил жизни.

— Свет. Luce.

На этот раз она вызвала ровно столько света, сколько нужно для лампы. Он исходил из её кончиков пальцев, ровный и совершенный.

Селести не могла удержаться, чтобы не испытать свои таланты дальше. Она вызвала капли воды, мерцающие языки пламени и порывы ветра — всё одновременно, конечно — и послала стихийную метёлку для пыли на поиски грязи.

— Невероятно, — выдохнула она. — Это так же просто, как дышать.

Вопиющее заблуждение. Одновременное манипулирование несколькими элементами с такой тонкостью было, безусловно, не “так же просто, как дышать” для большинства людей.

Так родился величайший маг из всех когда-либо живших. Всё творение лежало у её ног.

— С такой силой я могла бы... я могла бы...

Она могла бы собрать армию и завоевать народы, правя железной рукой. Она могла бы создать гарем. Она могла бы стать тем беспринципным, грубым протагонистом, которым большинство из нас мечтает стать, получив такую мощь. Дьявол на плече Селести был готов шепнуть ей на ухо, соединить её новые дары с её старым интеллектом и установить новый мировой порядок, непохожий ни на какой другой...

— Я могла бы стать самой прекрасной горничной, которую когда-либо видела эта планета!

Э-э... Как говорил дьявол...

— Чего я жду? Пора приготовить немного горничной магии, от горничных, для горничных! Ну, для моего господина или госпожи, если быть точным, но суть ясна! О боже, сейчас начнётся суета!

Дьявол сдался. Механизмы ума его носительницы явно были за пределами его понимания, как это часто бывает с молодыми вундеркиндами, особенно одержимыми. Горничными, в данном случае.

Как говорится, гениальность и безумие — две стороны одной медали. Но это ни здесь, ни там.

Селести была счастливее, чем за последние месяцы.

***

— Спасибо всем! За всё!

Месяц спустя Селести попрощалась с Анавалез и её жителями — своим домом. Те, кто понимал, как тяжело Селести пережила смерть Селены, не хотели отпускать девушку, но ей это было нужно. Ей нужно было отправиться в чужие земли на Запад в путешествие самопознания.

Или так считали жители деревни.

Селести обдумывала это, но в конце концов решила, что не может раскрыть своё истинное место назначение или цель. Она станет горничной! И хотя она понимала, что её отцу уже слишком поздно бросаться на поиски своей потерянной возлюбленной, она не собиралась рисковать. Последнее, что ей нужно, — это след, ведущий к ней, и импровизированная семейная встреча, которая разрушит её карьерные планы.

На самом деле она направлялась на восток, в столицу Теоласа Палтесию — прямо противоположно тому, куда, по её словам, она направлялась. Даже Селести не решилась бы покинуть единственный дом, который она когда-либо знала, и свою страну одним импульсивным рывком.

Первая часть путешествия должна была привести её в Трендивалез, откуда дилижанс регулярно перевозил пассажиров по маршруту, соединяющему столицу с западным соседом королевства.

Попрощавшись, она покинула городок и углубилась в лес, но сразу же спряталась за деревьями и кустарником, чтобы переодеться в зелёное платье, которого никто дома никогда не видел — она сшила его сама.

— Затемнись. Annerire*.

Как только заклинание слетело с её губ, её блестящие серебряные локоны и сияющие лазурные глаза потемнели до полуночной черноты.

— Идеально. Теперь это магия горничной.

Мир предстаёт перед нами таким, каким мы его видим, благодаря тому, как свет взаимодействует с пигментами. Некоторые материалы поглощают определённые длины волн, а цвет, который они приобретают, — это просто комбинация любых непоглощённых волн, интерпретируемая человеческим глазом. Например, яблоко поглощает все длины волн, кроме красной, и поэтому кажется красным.

То, что сделала Селести, по сути, было манипуляцией теми же свойствами, изменением длин волн, поглощаемых её волосами и глазами, чтобы они казались темнее. Как ей удалось учесть каждую частицу света независимо от интенсивности, источника или перспективы? Это было загадкой даже для неё. Осложнение, которое поставило бы в тупик любого нормального мага, не было даже мимолётной мыслью для Селести.

Воистину, она была злейшим врагом работающего мага.

С изменившимися глазами, волосами и одеждой Селести возродилась заново. Она приглушила серебро и синеву, которые делали её привлекательной и загадочной. Её новые чёрные локоны послушно спадали ниже плеч; её тёмные глаза выражали зрелость. Зелёный цвет платья навевал мысли о дриадическом спокойствии.

— Теперь меня никто не узнает.

Селести не могла появиться в столице, пока её бывшие односельчане думали, что она отправилась в противоположном направлении. Однако в мире без камер и фотографий никто за пределами этого города не заподозрит её. К тому же она видела достаточно черноволосых и черноглазых людей, чтобы знать, что таким образом она не будет выделяться. Правда, она также находила спокойные цвета утешительно напоминающими о своей японской сущности.

— Кажется, дилижанс в столицу отправляется через два дня. Надо проверить, когда я доберусь до города.

Селести взвалила рюкзак на плечи и отправилась в путь.

Кстати, хотя чёрные волосы и тёмные глаза были обычным явлением, наличие обоих одновременно было определённо редкостью. Бедняжка Селести никогда не узнала бы этого в своей тихой маленькой деревушке.

**

Примечания переводчика

Марка - пограничные военные округа в Средневековье.

Luce (итал.) - Свет.

Annerire (итал.) - почернеть, очернить

**

Шуточки переводчика

Селести: *отправляется на восток*

Селести:
Кто-то пьёт компот из рога,

Кто-то в чай кладёт имбирь,

Ну а мне легла дорога

Прямиком в Сибирь!

**

— Кажется, дилижанс в столицу отправляется через два дня. Надо проверить, когда я доберусь до города.

Селести: Приветствую, попутчики. Куда путь держите?

Рыцарь и разбойник: Нас вон тот нанял. Его спрашивай, барышня.
Наниматель: Пришло мне, значится, письмо от дальнего родственника...

**

Забавное, кстати, наблюдение. Это уже второй тайтл у меня, где есть горничная, которую зовут Селести/Селестия.