Глава 23

— Мы ничего не нашли.

— Что-что?

Среди присутствующих поднялся шум. Баронесса Пинателли, поклонившись, продолжила:

— Я докладываю, что мы тщательно обыскали все покои ее высочества, включая спальню и гостиную, но не обнаружили ничего, что можно было бы счесть доказательством.

— Этого не может быть! — невольно выкрикнула главная горничная.

Но тут же осознала, что осмелилась повысить голос на ближайшую соратницу вдовствующей королевы, и быстро поправилась:

— Т-такого не может быть. Баронесса Пинателли, вы, должно быть, что-то упустили. Вы точно досконально обыскали гардероб и спальню принцессы?

В панике она даже не соображала, что слетает с ее губ.

— Думаете, я бы стала спустя рукава относиться к делу, которое мне лично поручила ее величество? — холодно сверкнув глазами, ответила баронесса Пинателли.

— Я-я не это имела в виду.

— Поскольку время поджимало, а дело касается чести ее высочества принцессы, я привлекла сотню горничных и организовала перекрестный обыск. Мы перерыли все. Клянусь богом, мы не упустили ни единой мыши. Никаких доказательств не найдено, — резко отчеканила баронесса. — И еще, мадам Квиджин. Гардероб принцессы? Не кажется ли вам, что для слуг вроде нас это звучит слишком дерзко? Используйте надлежащее обращение к ее высочеству.

Она не упустила случая указать на грубость главной горничной.

— Следите за собой. Сейчас в ваших словах и манерах нет ни капли достоинства, подобающего главной горничной королевского двора.

Мадам Квиджин была в крайнем смятении.

«С чего она так на меня набросилась?»

Ее лицо побледнело от тревоги.

«Доказательств нет… Что вообще происходит?»

Она совершенно не понимала, почему баронесса Пинателли вдруг стала так к ней враждебна.

Ведь баронесса была верным человеком вдовствующей королевы, и у нее не было никаких причин таить злобу на герцога-регента или на саму Квиджин.

Медея мысленно улыбнулась.

«С чего бы это, Квиджин? Все просто: баронесса метит на твое место».

Она спокойно смотрела на Пинателли. На подоле платья баронессы виднелись бледные пятна от травы.

Прямо как на рассвете того дня.

Ранним утром следующего дня, после того как Медея спасла Нерил, она отправилась в северный сад дворца.

— Что привело ее высочество сюда в такой час?

Это было столь безлюдное место, что даже лесные птицы облетали его стороной.

Но Медея знала о тихой посетительнице, которая часто сюда наведывалась.

— Давно не виделись, баронесса Пинателли.

Та, кого выбрала Медея. Человек, который уничтожит Квиджин вместо нее.

— Что скажете? Думаю, я смогу исполнить ваше заветное желание.

«До удочерения ваша фамилия была Сачин».

Речь о том самом министре дворцового управления Сачине, которого много лет назад брат короля Клаудио сверг, подставив с помощью печати покойного монарха.

После смерти вдовствующей королевы истинная личность баронессы стала сенсацией.

[Истинная личность доверенного лица вдовствующей королевы раскрыта посмертно!]

После казни отца и падения рода баронесса Пинателли осталась совершенно одна.

Она обелила свое прошлое, сменила фамилию и вошла во дворец. Годы преданной службы сделали ее самым доверенным лицом вдовствующей королевы.

Но на самом деле она вовсе не желала просто оставаться подле нее.

«Стать главной горничной королевского двора и очистить имя отца от позора».

К тому же тем, кто его оклеветал, был сам герцог-регент.

Как бы регент ни старался, переманить Пинателли ему не удавалось. Для нее он был давним заклятым врагом.

Откуда было знать обо всем этом главной горничной Квиджин, простолюдинке, так поздно попавшей ко двору?

Откуда ей было знать, что Медея и баронесса Пинателли объединили силы.

Союз строгой доверенной горничной и принцессы-изгоя никак не входил в сценарий мадам Квиджин.

— Т-такого не может быть…

— Странно. Главная горничная, почему вы так в этом уверены? Будто доказательство непременно должно было быть именно там?

Резкое замечание баронессы попало в самую точку, и лицо Квиджин окаменело.

Пинателли повернулась к вдовствующей королеве и низко поклонилась.

— Клянусь честью вашего величества: это правда. Никаких доказательств найдено не было. Однако…

Баронесса Пинателли набрала в грудь воздуха.

Ее голос звучал торжественно и приковывал внимание. Она, словно опытная актриса, выждала момент, когда напряжение в зале достигнет пика.

— Тебя ведь зовут Марию? — спросила она, повернувшись к горничной.

И сделала она это не потому, что забыла имя.

Она хотела, чтобы все присутствующие еще раз обратили внимание на эту девушку.

— Доказательство было найдено в комнате этой горничной.

— Этого не может быть! — Марию едва не хватил удар.

Пинателли, не обращая на нее внимания, показала вдовствующей королеве голубой сверток.

Это был выпуклый голубой носовой платок, в который было что-то завернуто.

На его уголке виднелась вышивка золотой нитью.

— …L. Ларк… Этьен…

Вдовствующая королева медленно прочитала вышитые буквы. В ту же секунду по залу пронесся ропот.

Неужели речь о министре дворцового управления Этьене?

Принцесса… нет, горничная принцессы влюбилась в этого мерзкого старика?

Все пришли в ужас.

От одного воспоминания о сальном взгляде министра людей бросало в дрожь.

«Немыслимо!»

Но больше всех была потрясена сама Марию.

«Почему эта вещь оказалась там?!»

Почему платок, который должны были найти в спальне принцессы, обнаружился в ее собственной комнате?!

— Нет! Это неправда! Этот платок не мой! Кто-то его подбросил!

— Неужели? Это тогда тоже не твое?

Баронесса Пинателли продемонстрировала вещь, которая была завернута в платок.

Браслет с изящной болтающейся подвеской в виде трубы ярко блеснул на свету.

«Почему… он там?!»

Увидев свой потерянный браслет от Самона, Марию едва не упала в обморок.

Доказательств оказалось не одно, а целых два. Присутствующие многозначительно переглянулись.

— Сразу несколько горничных подтвердили, что видели, как ты его носила.

— Нет, нет… Это…

— Хочешь сказать, браслет твой, а платок, в который он был завернут — нет? — беспощадно наседала на нее баронесса Пинателли.

— Этот браслет мне подарил не министр!

— А кто же тогда?

— Э-это…

— Только не вздумай нагло лгать, что купила его сама. Всем известно, что жалования королевской горничной на такое ни за что не хватит.

— М-мне… его подарил другой человек.

— Какой еще другой? Разве ты не болтала горничным, что это мамина реликвия?

— Н-ну… это…

Марию занервничала и забегала глазами.

— Этот символ трубы строго контролируется империей.

Баронесса Пинателли, будучи доверенным лицом вдовствующей королевы и повидавшая немало драгоценностей, прекрасно понимала истинную ценность этого браслета.

— В Валдине по пальцам можно пересчитать людей, обладающих достаточной властью, чтобы достать этот символ, и богатством, чтобы подарить столь дорогую вещь. Если это не министр, то о ком ты говоришь?

Глаза Марию, у которой отрезали все пути к отступлению, в шоке затрепетали.

Сердце бешено колотилось, готовое разорваться, а губы мелко дрожали.

Она не могла признаться, что получила этот браслет от молодого герцога Клаудио.

Ведь прямо здесь, в этом самом зале, находилась мать Самона — герцогиня Клаудио.

«Нет…»

Всем было прекрасно известно, насколько фанатично герцогиня опекает своего сына.

Марию сама не раз видела, как та, с ангельски прекрасным лицом, жестоко расправлялась со служанками, пытавшимися приблизиться к ее отпрыску.

«Если я сейчас раскрою свою связь с Самоном… она порвет меня на куски».

Разве герцогиня, которая даже дочерей из приличных семей ни во что не ставила, пощадит ее? Скорее, она просто тихо избавится от нее, чтобы заставить замолчать.

Только бы на безупречной репутации ее сына не появилось ни единого пятнышка.

«Если я скажу, то больше никогда его не увижу…»

Поэтому признаваться тем более нельзя. Нельзя говорить.

Марию из последних сил цеплялась за ускользающее сознание, нервно покусывая губы. И тут…

— Похоже, это вовсе не я тайно делила с министром нежные чувства. Не так ли, Марию?

Раздался голос Медеи.

Твердый голос. По ее безмятежному лицу казалось, что эта суматоха ничуть ее не удивила. Она оставалась абсолютно спокойной, словно водная гладь без единой ряби.

Словно заранее знала, что носовой платок министра окажется у нее.

Словно предвидела всю эту ситуацию от начала и до конца.

Лицо Марию побелело как мел.

«Значит… она все… все знала…»

Только теперь до нее дошло.