Глава 32

* * *

Тюрьма Валдины.

Квиджин забили кнутом до смерти; сухожилия на обеих ее руках были перерезаны.

Марию подвергли тому же наказанию, но она была еще жива.

Послышались шаги по сырому полу. Марию с трудом открыла глаза.

— К-кто?..

За решеткой стояла Медея.

— Давно не виделись, Марию.

— В-ваше высочество!

Марию оцепенела от ужаса.

Она своими глазами видела смерть Квиджин, и оттого ей было еще страшнее.

В ее сознании Медея уже стала средоточием всемогущего, абсолютного зла.

— В-ваше высочество… Пощадите. Я сделаю все, что велите. Пожалуйста, спасите меня.

Но в то же время принцесса была божеством. Единственным, кто мог сейчас сохранить ей жизнь.

— Но я больше не могу тебе доверять.

— Простите меня, я больше никогда… никогда вас не предам. Я ваша покорная раба.

Упираясь локтями в пол, Марию в отчаянии подползла к решетке и умоляюще прижалась лицом к платью Медеи.

— В таком отчаянии, — тихо произнесла Медея. — На что только не пойдет загнанный в угол. Обещания, данные на краю пропасти, забываются, стоит лишь отойти от обрыва.

— Нет!

Марию судорожно замотала головой. Зачем она только это сделала? Зачем вообще посмела перейти ей дорогу?

— Я ваша раба навеки. Ваше высочество, умоляю, хотя бы ради нашего прошлого…

В этот момент со стуком перед Марию упал маленький пузырек.

— Это сок из травы пульванду, вызывающий паралич конечностей. Яд очень силен. Если регулярно не принимать противоядие, все тело одеревенеет, дыхание перехватит, и ты умрешь, — мягко проговорила Медея. — Мало ли, вдруг однажды тебе захочется забыть о сегодняшней клятве.

— В-ваше высочество…

— Пей. Тогда я сохраню тебе жизнь. Вылечу твои руки и, конечно же, буду давать противоядие.

Только тогда Марию все поняла.

Да, принцесса ни за что не пощадила бы ее просто так.

Она с невинным видом избавилась от самой главной горничной — разве для нее проблема использовать яд?

— Я могу тебе верить, Марию? — спросила принцесса с безмятежным лицом.

— …

Дрожащими руками Марию вытащила пробку. Из-за перерезанных сухожилий пальцы не слушались.

По перемазанному кровью и грязью лицу ручьями текли слезы и сопли.

Медея наблюдала за этим ледяным взглядом.

«Марию — любовница Самона».

Значит, от нее еще есть толк.

Она — пешка. Самая мелкая и незначительная фигура на шахматной доске.

«Но она отлично подходит на роль наживки, чтобы заманить противника, а затем выбросить».

Поэтому, пока не достигнет края вражеского лагеря и не превратится в другую фигуру, она должна оставаться пешкой.

Глоть. Марию проглотила яд и подняла голову.

— Я… я ваша раба. Умоляю…

— Хорошо, Марию. Я тебе верю.

Улыбка принцессы, до самого конца державшей ее жизнь в своих руках, была прекрасна.

— Больше никогда меня не разочаровывай.

Марию, боясь даже вздохнуть, принялась отчаянно кивать.

* * *

Когда суровый ветер реформ, пронесшийся по королевскому двору, утих, вдовствующая королева призвала Медею.

— Какие украшения выберете? — спросила горничная у Медеи, облаченной в нежно-голубое платье.

— Этого достаточно.

Медея выбрала нить с одной-единственной маленькой жемчужиной.

— Но не слишком ли это скромно? Ваше высочество, вы ведь идете к вдовствующей королеве. Позвольте нам нарядить вас как подобает.

Медея отмахнулась.

Чем проще и скромнее она будет одета, тем больше сочувствия вызовет у вдовствующей королевы.

Теперь та не сможет притеснять ее, как раньше, но терять бдительность было нельзя ни на секунду.

Медея встала.

Несмотря на скромный наряд, благодаря прямой осанке и уверенному лицу она выглядела скорее благородно и непорочно.

— Я провожу вас.

Мадам Пинателли, ожидавшая окончания сборов Медеи, поднялась со своего места.

— Вдовствующая королева сожалеет о случившемся. Ваше высочество, прошу, поймите ее, — осторожно проговорила мадам по пути во дворец. — Она очень одинока. Горе все еще терзает ее, оттого она бывает с вами столь сурова. Но поверьте, принцесса, на самом деле никто не ценит и не оберегает кровь Валдины сильнее, чем ее величество.

Медея поняла, что та пытается предупредить ее о чете регентов.

— Я знаю. Я уже достаточно взрослая, чтобы отличить сладкую лесть от горького лекарства. Поэтому я не держу зла на бабушку.

Мадам Пинателли с облегчением выдохнула.

Хоть она метила на место главной горничной, чтобы восстановить честь семьи, ее преданность вдовствующей королеве была абсолютно искренней.

Поэтому в глубине души она переживала, что Медея затаит обиду на ее величество.

— Я лишь восхищаюсь великодушием вашего высочества. Пройдемте же. Вдовствующая королева ждет.

Едва они вошли во дворец вдовствующей королевы, как издалека послышался заливистый веселый смех.

— Бабушка, вы все еще считаете меня ребенком?

— Ах ты, проказница.

— Бирна просто хочет, чтобы бабушка ее баловала.

Это был голос Бирны.

Когда вдовствующая королева обнажила меч, семью герцога Клаудио буквально выгнали из дворца.

Они не находили себе места от стыда за то, что их заклеймили побочной ветвью.

Однако проницательная Кэтрин быстро разгадала намерения вдовствующей королевы.

Вместо протестов она первой проявила инициативу: добровольно отказалась от былых привилегий, чем и притупила бдительность ее величества.

А еще чуть ли не каждый день она приводила Бирну к вдовствующей королеве.

Поначалу та злилась, но внучка, которую она раньше любила, навещала ее ежедневно и так мило ластилась, что сердце вдовствующей королевы мало-помалу оттаяло.

Мать и дочь Клаудио больше не жили во дворце, но оставались в покоях вдовствующей королевы вплоть до самого закрытия дворцовых ворот.

— Скоро придет Медея. Вам пора собираться.

— А-ха-ха! Только не без меня! Я тоже останусь. Я ведь тоже соскучилась по сестре.

— Ох, и кто ж тебя остановит.

Звонкий голос Бирны отчетливо доносился даже сквозь закрытые двери.

— Не думала, что леди Клаудио все еще здесь.

Мадам Пинателли осторожно покосилась на Медею.

«Почему именно сейчас они ни на шаг не отходят от ее величества?»

Мадам Пинателли, желавшая скорейшего примирения бабушки и внучки, с подозрением относилась к скрытым мотивам матери и дочери Клаудио.

— Приветствую вас, бабушка.

Медея толкнула дверь и вошла.

Шаг за шагом. Все так же твердо и без колебаний.

— Здравствуй.

Вдовствующая королева не сводила с нее глаз.

Теперь она обратила внимание на манеры внучки, которые в прошлый раз не разглядела из-за ослеплявшего ее гнева.

Осанка. Выражение лица. Походка. Удивительно, но придраться было абсолютно не к чему.

Взгляд вдовствующей королевы, прожившей всю свою жизнь при дворе, был невероятно придирчив.

И все же даже она не могла найти в нынешней Медее ни малейшего изъяна.

— Садись.

Вдовствующая королева собственноручно налила чай. Медея невозмутимо сделала глоток.

Во время чаепития вдовствующая королева не переставала пристально разглядывать и оценивать каждое движение внучки.

И все равно зацепиться было не за что.

Медея держалась настолько изящно, что вдовствующей королеве стало стыдно за свою предвзятость к ней как к дочери жалкой танцовщицы.

Медея опустила глаза. Она знала, что бабушка следит за каждым ее жестом.

Но все равно была уверена в себе.

«К подобному я привыкла до тошноты».

В прошлой жизни, когда она последовала за Ясоном в империю Казен, она подвергалась бесконечным нападкам.

Слухи о проклятой принцессе-полукровке быстро достигли империи.

Неуклюжесть Медеи, лишенной всякого королевского достоинства, лишь подтверждала эти слухи.

Лишь оказавшись в империи, она осознала, насколько была невежественна.

Она чувствовала себя ничтожной из-за того, что ничему не научилась, находясь под опекой семьи дяди.

Тогда она думала, что именно по этой причине Ясон не приводил ее во дворец.

Ведь он не мог показать миру недостойную, ни на что не годную императрицу.

Поэтому она старалась еще усерднее.

Чтобы к ней нельзя было придраться. Она переделала все — от начала до конца. За этим стояли изнурительные тренировки до кровавого пота.

Медея не хотела позорить любимого мужа.

Национальное сокровище, обезумевший дракон, императорский трон — все, чем наслаждался Ясон, дала ему она, но все равно вечно дрожала, словно должница.

«Все это было напрасно».

Выпивший из жены все соки Ясон даже не подумал отплатить ей добром — он отнял ее место и отдал Святой Рахили.

«Лучше бы я лишний раз обняла своих детей».

К чему была эта дешевая преданность какому-то Ясону.

Я должна была отдать всю свою любовь моим бесценным детям, и этого было бы мало.

«Лиан, Лея».

Сожаления глупой матери ранили больнее, чем предательство мужа.

Изумрудные глаза на мгновение дрогнули. А затем вновь стали непроницаемыми.

Ей было до слез обидно за годы, проведенные в лишениях, но, видимо, все было не зря.

Теперь, когда ей выпал второй шанс, мучительные страдания прошлой жизни стали оружием Медеи.

— Ты хорошо освоила этикет, — холодно бросила вдовствующая королева.

Мадам Пинателли выдохнула. Учитывая характер ее госпожи, это была огромная похвала.

— А ведь, кажется, еще вчера учителя этикета в отчаянии сбегали от тебя. Сестра, когда ты успела так изящно научиться кланяться? Поделись секретом, — надув губки, влезла в разговор Бирна. — Или ты все это время нарочно притворялась сорванцом? Нельзя же измениться в одночасье, просто чудо какое-то.

Это был немой упрек: не выгнала ли она специально учителя, нанятого Кэтрин, чтобы сейчас покрасоваться перед вдовствующей королевой?

Медея ответила спокойно:

— Наставник, которого прислала тетушка, несомненно, был выдающимся, но не подходил мне. Он специализировался на дворянском этикете, а не на королевском.

Этикет королевских особ и дворян на деле должен различаться.

Но Кэтрин желала, чтобы Медея выросла невежественной, поэтому приставила к ней дворянского наставника и намеренно исключила из программы королевского образования.

— Такого быть не может. Я ведь тоже у него училась.

Вдовствующая королева бросила на Бирну косой взгляд.

Отношение младшей внучки к старшей казалось весьма странным.

После недавнего случая жизнерадостность Бирны перестала казаться ей такой милой.

Возможно, поэтому ее бесцеремонные вмешательства в разговор, колкости и бегающий взгляд начали постепенно раздражать вдовствующую королеву.