Глава 34

Большие глаза Бирны наполнились обидой, когда вместо утешения она получила от матери лишь упреки.

— Бабушка прямо на моих глазах отобрала мою вещь и отдала ее этой девчонке Медее! Мама, как вы можете так со мной говорить?

Кэтрин потерла раскалывающуюся голову.

Как можно быть такой безмозглой? Втолковать что-то дочери оказалось сложнее, чем сплести хитроумную интригу.

— Мне даже велели называть Медею не сестрой, а ее высочеством принцессой! Немыслимо! Я должна обращаться уважительно к этой жалкой полукровке?

— Что сложного в том, чтобы просто сделать вид и немного ей польстить? Это же ненадолго, — Кэтрин с трудом взяла себя в руки и попыталась успокоить дочь. — В конце концов, принцессой этой страны станешь именно ты. Как думаешь, долго ли Медея удержится на этом месте?

— Вот именно! — повысила голос Бирна. — Значит, это все мое! Когда папа станет королем, эта девчонка будет у нас в ногах валяться, а она смеет отбирать мое! Почему же…

— Бирна! — резко и грозно оборвала ее Кэтрин, когда та пробормотала это, прикусив губу. — Чтобы я больше не слышала от тебя подобных слов!

— Мама?..

— Ты говорила это где-нибудь еще? При посторонних? Во дворце?

Испугавшись свирепого взгляда матери, Бирна отчаянно замотала головой.

— Одно твое глупое слово и все наши планы рухнут.

Кэтрин до боли стиснула плечи дочери.

— Просто сиди тихо и делай, что велят, и тогда мама сама положит все к твоим ногам. Поняла?

Глаза матери свирепо блеснули, словно у волчицы.

— Я жду ответа, Бирна!

Бирна закусила губу и кивнула. Только после этого рука, сдавливающая ее плечо, исчезла.

— Ложись спать. Завтра, как только откроются ворота дворца, мы пойдем просить прощения у твоей бабушки.

Хлоп. Дверь резко закрылась.

Оставшись одна, Бирна крепко сжала кулаки.

* * *

Покинув комнату Бирны, Кэтрин подавила тяжелый вздох.

Она осознала, что проще заткнуть этот прелестный ротик, чем вбить великий замысел родителей в пустую головку своей ненаглядной дочери.

Войдя в кабинет мужа, герцога Клаудио, она увидела, как тот в раздражении комкает пергамент.

— Что стряслось?

— Матушка вызвала к себе Монтегу.

— Маркграфа Монтегу?

Кэтрин нахмурилась.

Граф Монтега приходился троюродным братом Клаудио и принадлежал к древней побочной ветви королевской семьи, поэтому его влияние во дворце было весьма велико.

— Я так и думала, что матушка в последнее время нас остерегается… Значит, решила позвать подкрепление.

— Этот мерзавец Монтега всегда любил моего брата больше, чем меня.

«Да не просто любил — он выказывал моему брату больше уважения и преданности, чем мне, хотя мы родная кровь».

Вспоминая прошлое, герцог Клаудио нахмурился.

— Значит, и его дочь он тоже поддержит. Дорогой, если граф встанет на сторону Медеи, все сильно усложнится.

Ведь тогда Медея больше не будет в изоляции.

— Проклятье, общественное мнение и без того на ее стороне!

Скомканный пергамент нервно полетел в стену кабинета и с глухим стуком отскочил.

— Дорогой, успокойся.

— После смерти Квиджин слухи снаружи ходят недобрые. Люди жалеют Медею, будто притесняют их собственное дитя.

Этого нельзя допустить.

Для народа Медея должна оставаться ведьмой, которая пьет их кровь и спускает казну.

Принцессой, чьи злодеяния настолько ужасны, что в итоге спровоцируют восстание.

Чтобы затем разрушенное королевство поднял с колен регент Клаудио и, наконец, взошел на трон Валдины.

Она должна быть лишь катализатором для исторического переворота.

— А что, если они поймут, что Медея — не истинная причина нынешних бед?

Народ не должен узнать, что до такого состояния Валдину довела не малолетняя принцесса, а продажные чиновники.

— Это никуда не годится. Если все пойдет так…

Герцог Клаудио нервно заходил по кабинету.

— Не волнуйся, дорогой. Твоя власть все еще крепка. К тому же министр императорского двора на твоей стороне. Пока дворец в твоих руках, победа будет за нами.

Кэтрин подошла и успокаивающе погладила мужа по плечу.

От ее ласкового голоса и нежных прикосновений его тревога немного улеглась.

— Если тебя беспокоит мнение толпы, мы просто отвлечем их внимание. Невежественные глупцы, как и всегда, верят лишь тому, что видят перед собой, — мягко произнесла Кэтрин. — Насчет графа Монтеги тоже не переживай. Мы нанесем удар первыми.

— …

— Если он решит встать на сторону Медеи, нам нужно просто показать, что она этого не стоит.

Герцог посмотрел на лицо жены, остававшееся прекрасным несмотря на прошедшие годы.

Их брак был по расчету, но в те времена она была истинным цветком высшего общества.

Внешность, происхождение, статус семьи — в ней все было безупречно.

В отличие от брата, выбравшего какую-то бродячую танцовщицу, он ничуть не сомневался, что сделал лучшую ставку.

— Как именно? — спросил герцог Клаудио.

Кэтрин расплылась в улыбке.

— Как насчет приема в честь выздоровления Медеи? На эту бедняжку в последнее время свалилось так много бед. Устроим все грандиозно, до рези в глазах роскошно, чтобы несчастья к ней больше не подступали.

— А-а, вот как.

Глаза герцога сверкнули.

— Раз это все ради Медеи, то матушка не будет против.

И голодающий народ, и примчавшийся с границы граф Монтега увидят принцессу, которая утопает в золоте и веселье.

— В этом вся ты.

Когда Кэтрин положила голову на плечо мужа, стал виден ее изящный профиль.

— Что ты. Как и всегда, эта девчонка послужит нам отличным щитом.

На ее лице застыло выражение безупречно элегантной светской дамы — ни единого изъяна.

Часть 2

Особняк графа Этьена.

Из-за плотно закрытой двери доносились крики, звон бьющейся посуды и треск ломающихся вещей. Наконец, спустя долгое время, оттуда вышел слуга.

Остальная прислуга, с тревогой прислушивавшаяся к скандалу, поспешила к нему.

— Умберто, с тобой все хорошо?

— Боже, да у тебя вся одежда промокла. Господин министр опять… Вот, вытрись скорее.

На груди юноши, где была приколота брошь в виде лисы, уродливо расплывалось пятно от красного вина.

Умберто, камердинер Этьена, был молодым человеком с узкими, хитрыми глазами.

— Ничего страшного. Кажется, господин сегодня не в духе.

Протирая лоб салфеткой, отговорился Умберто, но все прекрасно понимали: подобное происходит не впервые.

Среди бесконечно сменяющихся слуг Этьена Умберто был единственным, кого еще не вышвырнули за дверь и кто продолжал прислуживать графу.

— Не понимаю, почему он в последнее время закатывает такие истерики. Он и раньше был самодуром, но сейчас в него словно бес вселился.

Слуги покачали головами. Умберто подавил горькую усмешку.

— Умберто, ступай отдохни. Остальным займемся мы.

Только дворецкий, единственный, кто знал истинную подоплеку, отпустил его.

Вернувшись в комнату, Умберто раздраженно швырнул мокрый платок.

«Еще бы ему не истерить. Ему просто негде сбросить напряжение так, как он привык».

После смерти бывшей главной горничной Квиджин министр, опасаясь подозрений новой горничной, Пинателли, сидит в особняке безвылазно.

Ни в квартал красных фонарей не сходить, ни игрушек к себе не принести, как раньше — вот он бесится пуще прежнего.

— Ха. Долго мне еще это терпеть? Какая грязь.

Вдруг он замер. В рассохшейся оконной раме торчала маленькая записка.

Умберто,

я знаю твою тайну.

Умберто поспешно огляделся.

На раме все так же лежал нетронутый слой пыли, на внешней стене — никаких следов.

Был ранний вечер, сумерки еще не сгустились. Никто из слуг не вернулся в свои комнаты, поэтому вокруг стояла абсолютная тишина.

— Чьи это дурацкие шутки?

Он нервно смял записку и выбросил ее в окно.

Но на следующий день…

Красная лиса.

Все еще будешь игнорировать мои слова?

Новую записку, торчащую в дверной щели, он уже не смог так просто выбросить.

— Кто заходил ко мне в комнату? Я же говорил, что сам приберусь и помощь не нужна.

Старшая служанка, удивившись редкой вспышке раздражения Умберто, ответила с недоумением:

— Что за глупости. Сейчас все только и делают, что драят особняк, боясь прогневить господина. Кому сдалось идти в людскую?

— Ох, сколько раз повторять! Не веришь — сиди там хоть весь день и карауль!

Охрана в особняке графа Этьена была крайне строгой. Из-за грязных тайн, которые Этьен прятал на каждом шагу, посторонним вход был категорически воспрещен.

Оставить записку, миновав такую охрану, означало, что отправитель тоже был далеко не простым человеком.

Сгорая от тревоги, Умберто в итоге взял больничный, чтобы выследить отправителя. Но, к его удивлению, не нашлось ни единой зацепки.

— Нет, это совпадение. Он не может знать, кто я…

Нервно пробормотал он, теребя лисью брошь на груди.

— Умберто, тебе уже лучше? Пока тебя не было, господин министр постоянно о тебе спрашивал.

В итоге через несколько дней Умберто, так ничего и не выяснив, вернулся во дворец.

Он не числился дворцовым служащим, но как камердинер был обязан сопровождать своего господина Этьена.

Однако по прибытии в кабинет министра он обнаружил на своем столе записку того же цвета, что и в особняке графа.

На ней вперемешку были небрежно нацарапаны буквы, цифры и странные символы.

Умберто смертельно побледнел и вцепился в пергамент.

«К-как это возможно…»