Глава 38

За время походной жизни она скиталась по всему материку и перенесла немало лишений.

Бывало так, что ей приходилось добывать провиант для отряда посреди голой пустоши.

— Ваше высочество, это несъедобно. Это ядовитое растение под названием халлус.

— Почему же? Аромат у него приятный.

— Оно медленно сводит с ума. У него совершенно нет вкуса, оно незаметно вызывает приступы безумия, из-за чего его прозвали безмолвным убийцей. Даже просто вдыхать его аромат смертельно опасно, так что не подходите близко.

— Если уж ты так не хочешь это пить, то обойдемся.

Медея сделала скучающее лицо, будто все это совершенно ее не впечатлило.

— Ваше высочество.

В этот момент дверь открылась, и вошедшая Нерил склонилась в поклоне.

— Проходи.

— Ого-о…

Из-за ее спины робко выглянул маленький силуэт. Заблестели полные любопытства черные глазки.

— Ой! Ма-а-ма!

Звонкий голос ребенка разнесся по безмолвному дворцу.

Озирающаяся по сторонам круглая головка, заметив ту, кого искала, проворно метнулась вперед, словно белка.

Мальчик тут же кинулся к стоявшей на коленях служанке и обнял ее за шею.

— Д-Джереми… Ты… почему… как ты здесь…

Служанка Сисео все еще выглядела совершенно ошарашенной. Она никак не могла прийти в себя.

— Мам, ты же сама меня позвала, обещала показать королевский дворец. Хн, а сама говорила, что ни за что нельзя…

Мальчик обиженно выпятил губу, но его глаза тут же снова радостно заискрились.

— Не волнуйся, мам. Вон та красивая нуна сказала, что сохранит секрет. И бабуля тоже не знает, что Джереми здесь! Мы пообещали друг другу, что будем делать «тсс»!

Будто ища подтверждения, малыш встретился взглядом с Нерил. Та кивнула.

— Здесь все такое блестящее-блестящее! И столько всего вкусного! И пахнет так здорово! А где принцесса? Она правда тут живет? Мне тоже можно на нее посмотреть? У нее правда на голове во-о-от такие огромные рога? Мам, а ты видела?

Стоило ему увидеть маму, как вопросы, которые он до этого сдерживал, хлынули из него, словно из прорванной плотины.

Служанка сперва растерялась, но затем, словно что-то осознав, резко застыла. А после со страхом во взгляде медленно повернула голову к Медее.

Медея поднялась и подошла к ребенку.

— М. Правда живу.

Находясь в объятиях матери, мальчик посмотрел на Медею и округлил глаза.

— Ва-а, вы принцесса?

— М.

— А р-рога?

Медея наклонилась, чтобы оказаться с ним на одном уровне глаз.

— Как, видишь?

— Не вижу. Совсем-совсем не вижу. Вы только сияете, как луна.

Словно завороженный, малыш протянул свою пухлую ручку и сжал в кулачке прядь распущенных волос Медеи.

Нерил инстинктивно шагнула вперед, чтобы вмешаться, но Медея подняла руку, останавливая ее.

— Все в порядке.

Медея подождала, пока ее волосы полностью не выскользнут сквозь крошечные, теребящие их пальчики ребенка.

— Ты сказал, тебя зовут Джереми?

— Да-а!

— Не хочешь пить? Будешь чай?

Именно в этот момент глаза растерянной служанки расширились от невообразимого ужаса.

— Да-а! Пить хочу.

Ребенку протянули чашку. С тем самым чаем, который служанка заварила чуть ранее и наотрез отказалась пить сама.

— Мне можно это выпить?

— Конечно, — ласково ответила Медея. — У нас его еще очень много.

Именно в тот момент, когда мальчик, с сияющими от предвкушения глазами, взял чашку и поднес ее к губам…

— Нельзя!

Служанка грубо выбила чашку из его рук.

Дзынь. Отлетев к стене, фарфор с грохотом разлетелся на куски.

— П-пощадите.

Спрятав ребенка в объятиях, служанка рухнула на колени. Она низко склонила голову к полу.

— Это моя вина… Я все расскажу, абсолютно все.

— М-мама-а-а-а!

Внезапный громкий звук. Дрожь матери, передающаяся через объятия.

Почувствовав, что мама ведет себя совсем не так, как обычно, ребенок в конце концов расплакался.

Охваченная еще большим ужасом, служанка крепче прижала его к груди, пытаясь заглушить плач.

— Джереми, — тихо произнесла Медея.

Однако служанка понимала, что это имя прозвучало не для ребенка, а как послание для нее самой.

— …В-ваше высочество…

Взгляд принцессы, устремленный на нее, был пугающе ледяным. По спине служанки пробежал жуткий мороз.

«Что, что же я натворила?..»

Больше она не могла ни скрывать правду, ни притворяться.

Сама того не осознавая, она бессильно разжала руки, обнимавшие малыша.

— Уа-а-а-а! Мама какая-то странная!

Ребенок, не понимая охватившего мать ужаса, зарыдал в голос. А затем бросился к Медее, которая только что ласково назвала его по имени, и прижался к ней.

— Джереми! Нет!..

У служанки словно оборвалось сердце. Она не смела вырвать ребенка из рук принцессы и лишь крупно дрожала всем телом.

— Не плачь.

Медея мягко смахнула слезы с его лица. Почувствовав на щеке ласковое тепло, мальчик тихонько всхлипнул и перестал плакать.

Медея взяла его крохотную пухлую ручку в свою ладонь.

— …Какая же маленькая. И такая хрупкая.

— Ваше высочество, прошу вас…

Из груди служанки вырвался умоляющий стон. Но под холодным взглядом Медеи она заставила себя сглотнуть его обратно.

— Нам с твоей мамой нужно поговорить. Подождешь, пока мы закончим?

— Хык, хы-ык… Тогда, пока я жду, можно мне съесть вон то?

Заплаканными глазами мальчик покосился на печенье, лежащее на тарелке.

Медея улыбнулась и отдала ему блюдо со сладостями целиком. «Ух ты-ы-ы», — рот ребенка приоткрылся в восхищении.

— А посмотреть тут все, хык, тоже можно?

— Где только пожелаешь.

Медея подала знак взглядом, и другая служанка увела ребенка.

— Мам, увидимся по-озже~

Радостно помахав пухлой ручкой, малыш исчез за дверью. Он выглядел таким веселым, словно минуту назад не плакал вовсе.

С головой поглощенный мыслями о печенье, он так и не заметил, как лицо его матери исказилось от абсолютного отчаяния.

Служанка на коленях подползла к Медее и вцепилась в подол ее платья.

— Ваше высочество, я, я все расскажу. Это герцог Клаудио. Это он передал чай с халлусом и велел поить им господина Сисео. О-он угрожал убить меня, если я откажусь. Я так хотела жить, мне было так страшно, так жутко…

— С каких пор?

— Впервые он вышел на меня три года назад. Но я все это время отказывалась…

Три года. У Медеи вырвался невеселый смешок.

Враги начали действовать задолго до того, как она вообще успела хоть что-то осознать.

— У меня ведь только этот малыш да больная старая мать. Отец умер рано, кроме меня заботиться о ней некому. Если меня не станет… Его угрозы были слишком страшны, я так испугалась… — служанка зашлась в жалких рыданиях.

— Довольно. Как давно Сисео пьет этот чай?

— С… с тех пор, как я впервые заварила его для господина, прошло четыре месяца…

Четыре месяца.

Меньше полугода — яд еще не успел необратимо отравить организм.

Если прекратить его прием и заняться восстановлением, здоровье Сисео должно прийти в норму. Можно ли считать это удачей?

— Это все, что мне известно. Вернувшись, я немедленно покину службу и смиренно приму любую кару, которую вы мне назначите. Только умоляю вас, ваше высочество, проявите милосердие, хотя бы моего ребенка…

Воздух разорвали горестные рыдания. Лицо служанки было насквозь мокрым от слез.

— Я не стану решать твою участь. Отправишься к Сисео и сама ему все расскажешь.

Служанка вскинула голову. Медея ясно увидела, как в ее заплаканных, полных отчаяния глазах мелькнул лучик надежды.

Неужели она думает, что сможет утаить это от Сисео? Или надеется, что по пути найдет лазейку, чтобы спасти свою шкуру?

— До тех пор твой сын побудет у меня. В отличие от моего дяди, я не стану шантажировать тебя твоей собственной жизнью. Как ты, должно быть, уже поняла.

Медея приподняла уголок губ.

— Ведь умрешь не ты.

В ее голосе звучала безжалостность, совершенно не вяжущаяся с таким юным лицом.

— П-пощадите. Мой ребенок ни в чем не виноват…

— О, это будет зависеть только от тебя.

Она мягко похлопала служанку по плечу.

— Я сделаю твоего сына пажом в моем дворце. Он получит блестящее придворное образование и вырастет почти как дворянин.

Она будет держать его при себе. Будет беречь, холить и лелеять.

Лишь для того, чтобы в любой момент, вздумай служанка ее предать, этот благородный поводок мгновенно превратился в удавку на ее шее.

Сидящая на полу женщина прекрасно осознала истинный смысл ее слов.

— …Я, я сделаю это. Мое тело, мои мысли, вся моя жизнь — распоряжайтесь всем по воле вашего высочества.

Издав глухой стон, служанка рухнула на пол и низко склонила голову, словно окончательно сломавшись.

* * *

Глубокая ночь. Наконец дверь спальни Медеи отворилась.

— Ма-а-ма!

Служанка перехватила ручку радостно подбежавшего к ней малыша и, тяжело волоча ноги, побрела прочь.

Стоявшая неподалеку Марию со страхом в глазах плотно сжимала губы; она дрожала, не смея издать ни звука.

Нерил взглядом приказала ей выйти, после чего закрыла дверь.

— …

Медея все так же сидела, неотрывно глядя в окно, за которым чернела лишь непроглядная тьма.

Нерил привычным шагом подошла и молча встала у нее за спиной.

— Тебе пришлось увидеть меня с отвратительной стороны.

Взять в заложники жизнь совершенно невинного, здорового ребенка и шантажировать им родную мать. Для Нерил с ее благородной рыцарской честью это наверняка выглядело омерзительно.

Хуже того — разве Медея сама не приказала Нерил привести сюда этого мальчика?

Она не отрицала этого. У нее не было абсолютно никаких оправданий своему гнусному поступку.

— Если тебе невыносимо на это смотреть, можешь уйти. Потому что я не остановлюсь.

Чтобы покарать чудовищ, она сама должна стать чудовищем. К тому моменту, когда месть свершится, ее руки будут по локоть в крови и грязи.

Но это неважно. Именно этого она желала.

— Ваше высочество.

Нерил опустилась перед ней на одно колено.

— Я дала клятву. Что преданно поддержу любое ваше решение.

— …Спасибо.

Последнее слово прозвучало тихо, почти как шепот.

Глубокой ночью где-то за окном, не к месту тоскливо, плакала соваº.

º Сова-сплюшка (소쩍새) — символ глубочайшей скорби в корейской литературе. Согласно корейской легенде, невестка умерла от голода из-за злой свекрови, которая давала ей для варки риса слишком маленький котелок. Душа девушки превратилась в птицу, чье пение звучит как «соччок, соччок» (솥 적다 — «котелок мал»).