Глава 47

На фоне ослепительно разряженной Бирны черное атласное платье Медеи выглядело довольно скромным.

Но именно благодаря этому ее полупрозрачная фарфоровая кожа, алые губы и белоснежные жемчужины в ушах выделялись еще ярче.

Безупречно плавная походка, прямая осанка, невозмутимый взгляд и ровный голос — от Медеи исходила тонкая аура истинного благородства.

То, что она не стала чрезмерно наряжаться, напротив, словно еще больше подчеркивало ее высокое положение принцессы.

— Бирна так сильно хотела это платье. Оно должно достаться тому, кому оно больше к лицу.

Она раскрыла веер и слегка потупила взор.

— Семья герцога Клаудио и без того постоянно осыпает меня слишком щедрыми дарами. Разве не должна я хотя бы изредка отвечать взаимностью?

В ее спокойном голосе сквозили легкие нотки неловкости.

«Д-да когда это я такое просила?!»

Для всех присутствующих это прозвучало так, будто Бирна, совершенно позабыв о своем статусе, упрямо потребовала отдать ей платье принцессы.

Кэтрин поспешно вмешалась:

— Эта несмышленая девчонка посмела доставить вашему высочеству беспокойство, и я, как ее мать, приношу свои глубочайшие извинения. Однако, помимо него, я послала для вашего высочества и другие наряды… Отчего же ваш выбор пал именно на это скромное черное платье?

В ее словах крылся явный намек: не сама ли Медея умышленно нарядила кузину в кричащую роскошь, а себе выбрала наряд попроще, дабы снискать всеобщее одобрение?

— Вашу заботу, тетушка, я, безусловно, приняла со всем сердцем. Однако сейчас идет война.

Без тени смятения Медея мягко продолжила:

— Всем известно, что его величество все еще не вернулся с фронта, а простой народ голодает. Как же я могла бы надеть столь роскошное платье в такое время?

В этот момент в разговор вмешалась маркиза Асфасия, стоявшая чуть поодаль и с живым интересом наблюдавшая за этой сценой.

Она была истинным столпом светского общества Валдины, а по совместительству — заклятой соперницей тетушки Кэтрин.

— Но ведь ваше высочество — единственная сестра нашего короля. Что бы вы ни надели и куда бы ни отправились, никто не посмеет осудить вас за это.

— Верно. Ведь я — единственная и не имеющая себе равных принцесса Валдины.

Медея высоко вскинула подбородок. В ее величии сквозила даже тень высокомерия.

— А посему, облачусь ли я в шелка или в дешевое сукно — эта истина останется неизменной. Чего же мне стыдиться?

Маркиза Асфасия одобрительно кивнула.

— Слова вашего высочества совершенно справедливы. Принцессе нет нужды нацеплять на себя что-либо, чтобы доказать свой статус.

Это было многозначительное замечание, явно метившее в конкретного человека.

Тогда Медея мягко добавила, словно выгораживая нашкодившего сорванца:

— Впрочем, это вовсе не вина Бирны. Разве можно винить юную девушку в самом цвету за желание нарядиться поярче?

Однако разница в возрасте между принцессой и Бирной составляла всего год.

Слова Медеи лишь еще раз доказали, насколько Бирна неразумнаº.

º Идиома «сезоны отсутствуют» (철이 없다) используется для описания человека, который ведет себя как ребенок, не понимает серьезности ситуации или не обладает жизненной мудростью.

«В их жилах течет одна кровь, но какая пропасть в чувстве ответственности!»

«Как ни крути, а истинную королевскую кровь не скроешь, даже если принцесса еще совсем юна и раньше считалась изгоем», — так теперь думали окружающие.

Кое-кто даже неодобрительно качал головой, глядя на Бирну.

«Да как она смеет! Как она смеет!»

Бирна до крови прикусила губу.

Она чувствовала себя обезьянкой в зверинце, выставленной на потеху публике. Сгорала от унижения.

«Глупая девчонка. Не может нормально выполнить даже одно-единственное поручение».

Герцог-регент недовольно нахмурился, глядя на раскрасневшуюся от стыда и гнева дочь.

«Ничего страшного. Этот банкет сам по себе станет для Медеи петлей на шее».

Чтобы смыть позор с дочери и перехватить инициативу в разговоре, он выступил вперед и обратился к принцессе:

— Какая же ты умница, Медея.

В тот миг, когда прозвучало ее имя, в зеленых глазах Медеи промелькнула убийственная жажда крови, но тут же бесследно исчезла.

Медея вскинула голову и пристально посмотрела ему в лицо.

— Давно не виделись, дядюшка Клаудио.

С момента ее возвращения в прошлое они встретились лицом к лицу впервые.

— Какое счастье, что ты поправилась. Иначе наша Валдина лишилась бы столь благоразумной принцессы.

Его непринужденные манеры и ласковое приветствие заставляли его казаться добродушнейшим человеком на свете.

Но Медея прекрасно знала его истинную натуру.

Как она раньше не замечала этих волчьих глаз?

— Медея, не подпускай дядю слишком близко. Они…

— Почему? Брат, ты так сильно меня ненавидишь? Зачем ты хочешь отнять у меня даже тех немногих, кто все еще остается на моей стороне?

В прошлой жизни Пелей заранее раскусил его амбиции. Потому пытался предупредить Медею.

Однако, боясь ранить младшую сестру, он так и не смог рассказать ей всю правду.

«После моей смерти ты, Клаудио, должно быть, стал королем Валдины?»

«Ты, кто не ударил и палец о палец и трусливо сбежал в империю в то самое время, когда Пелей защищал страну, раздираемый на части демоническими зверями?»

Медея до побеления в костяшках сжала веер. Как же ей было досадно оттого, что она не могла прямо сейчас вонзить его твердую рукоять в сердце этого мерзавца.

Но если она убьет его прямо сейчас, в глазах людей он навсегда останется несчастным добряком, безвинно и непонятно за что убитым племянницей, которую он любил больше родной дочери.

«Я не позволю такому, как ты, сохранить столь безупречную репутацию».

— С благодарностью принимаю вашу заботу, — сдерживая жажду крови, Медея очаровательно улыбнулась.

— А теперь…

Словно дождавшись нужного момента, герцог-регент поднялся на возвышение.

Дзинь, дзинь, дзинь…

По залу разнесся чистый звон серебряной ложечки, ударяющей по хрустальному бокалу.

— Как вам известно, сегодняшний банкет устроен исключительно в честь Медеи, единственной принцессы нашего королевского дома Валдины.

То, как он с величием взирал на собравшихся с высоты помоста, делало его похожим на истинного хозяина торжества.

— Замещая его величество, принцесса все это время со всей искренностью вела нашу страну вперед. Она взяла на себя бремя государственных дел, движимая исключительно любовью к Валдине, и в итоге переутомилась настолько, что подорвала собственное здоровье.

Глаза высокопоставленных гостей округлились от недоумения.

Разве ее падение с лошади произошло не во время праздной увеселительной прогулки?

— Разумеется, эти скромные приготовления не идут ни в какое сравнение с величием ее высочества, однако, видя наше усердие, она великодушно даровала свое дозволение на этот праздник.

Делая вид, будто совершенно не понимает, что его слова звучат так, словно принцесса сама выпросила у семьи Клаудио этот абсолютно ненужный банкет, герцог-регент продолжал с пылом восхвалять племянницу.

— Посему никто из вас не должен забывать, что само существование ее высочества приумножает славу нашего королевства.

«Принцесса даже не монарх, с какой стати мы должны так низко перед ней склоняться?»

Столь чрезмерное возвеличивание, исходящее от регента, напротив, лишь больно задело гордость аристократов.

Взгляд вдовствующей королевы тоже слегка заледенел.

Укрепление авторитета Медеи — это, конечно, хорошо, но если перегнуть палку, разве это не создаст проблемы, когда вернется король?

Ведь на одном небе не могут сиять два солнца.

— Так давайте же сегодня все вместе выпьем за благополучие и душевный покой ее высочества! За принцессу Медею!

На самом же деле эта искренняя с виду хвала дяди в адрес племянницы была лишь куском мяса, брошенным толпе, чтобы та растерзала Медею.

Атмосфера в банкетном зале мгновенно заледенела.

У всех присутствующих это слепое, абсурдное восхваление принцессы вызвало лишь резкое отторжение.

Аристократы из фракции сторонников короля, поддерживающие Пелея, и вовсе покраснели от едва сдерживаемого гнева.

«Какая государству польза от принцессы, которая, будучи послушной марионеткой регента, бездумно раздавала направо и налево оттиски королевской печати? От нее ведь только сплошная головная боль!»

Заметив, что даже вдовствующая королева испытывает явный дискомфорт, герцог Клаудио остался крайне удовлетворен.

Он пожирал пустующий королевский трон таким алчным взглядом, словно был готов проглотить его целиком.

«Осталось подождать совсем немного, и все окажется в моих руках. И этот трон, и корона короля».

Казалось, этот вечер завершится так же легко, как и было ими задумано.

Но в этот самый миг подол черного платья элегантно качнулся.

— То, как семья герцога Клаудио заботится обо мне, не может не растрогать. Я тоже прекрасно понимаю истинные чувства дядюшки.

Медея подняла руку и изящно указала на окно.

Она совершенно не собиралась позволять этому банкету идти по сценарию регента.

— Ведь сегодня, как вам известно, ночь Святой Эстер — ночь, когда восходит звезда вечной победы.

Проследив за движением ее руки, взгляды всех присутствующих обратились за окно, к густому ночному небу.

Дон, дон… — откуда-то издалека донесся мерный звон большого колокола, отбивающего время.

— Разве вы устроили этот грандиозный банкет не в надежде на то, что удача Святой Эстер достигнет его величества и солдат Валдины, сражающихся сейчас на фронте?

Святая Эстер.

Согласно мифам Священного Королевства, она была сильнейшей и самой отважной боевой жрицей за всю историю Храма.

По удивительному совпадению именно в этот момент вдалеке мелькнул белый луч света.

— Только что! Вон там, между горными хребтами!..

В зале тут же поднялся гул голосов: те, кто успел заметить эту мимолетную вспышку, принялись горячо обсуждать ее с теми, кто все пропустил.

И вдруг…

— Ах, смотрите, вон там!

В небо разом взметнулось сразу несколько белых световых столбов.

Лучи, казалось, стремились в бесконечную высь небес, как вдруг в какой-то момент разлетелись в стороны, словно от взрыва.

Взмывшие вверх светящиеся точки вытянулись в линии и соединились между собой, образуя в небесах колоссальную фигуру.

— Но ее форма точь-в-точь как…

— …Святая Эстер! Это Копье Святой Эстер! — выкрикнул кто-то, узнав очертания.